Трое в церкви, не считая Дьявола. Стоит повернуться к Богу спиной, и увидишь путь к Дьяволу

Ксения Гожа Редактор

© Дмитрий Крепачев, 2023

© Ксения Гожа, 2023

ISBN 978-5-0050-3128-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Д. Крепачев, К. Гожа

«ТРОЕ В ЦЕРКВИ, НЕ СЧИТАЯ ДЬЯВОЛА»

Стоит повернуться к Богу спиной, и увидишь путь к Дьяволу

ПРОЛОГ

Тучи становились все более хмурыми, когда священнослужитель Павел шел по тропинке в храм. Люди уже все разошлись, но его срочно вызвали туда, не объясняя причины. На горизонте громыхали яркие молнии. Он подошел к дверям храма. Это был один из самых красивых храмов в Ярославской области, но сегодня он не казался Павлу таким уж прекрасным. Когда он открыл дверь, свет изнутри осветил темную улицу, затем дверь снова закрылась, и вновь наступил мрак.

Внутри пахло благовониями, служба не так давно закончилась. Священнослужитель прошел по залу в небольшую комнату, где его ждал другой служитель церкви – Иван.

– Здравствуй, Павел.

– Здравствуй, Иван.

Вот и все. Они никогда не общались, но теперь почему-то именно его, Павла, вызвали сюда.

– Что случилось, что вы позвали меня в столь поздний час?

– Случилось ужасное, Павел.

– Да рассказывай уже, храни тебя Господь!

– Я лучше покажу.

Священнослужитель Иван вышел из комнаты и повел Павла по коридорам. Павел подумал, что, если бы не работал здесь, наверно, мог бы запросто заблудиться. Спустя пару поворотов то направо, то налево, они дошли до нужного места. В маленьком зале для молитв стояли иконы, но свечи не горели. Зачем же его позвали, если тут никого не было уже как минимум час?

– И что я должен увидеть в этом мраке? – спросил Павел, терпение которого заканчивалось.

Внезапно молния пронзила небо и на секунду осветила зал. Павел успел увидеть на полу тело. Еще молния. Тел было два. Они лежали на полу, не двигаясь.

– Сохрани нас Господь, – перекрестился Иван.

Павел подошел ближе, зажег одну свечу и поднес к телам. Это были две монахини из храма. Облаченные в длинные черные одежды, они лежали лицами вниз. Павел осмелился и перевернул одну. Он ужаснулся. Глаза ее были открыты, а из них недавно текла кровь, которая сейчас засохла прямо на лице.

– Что это значит? – спросил он, повернув голову на Ивана, стоявшего и глядевшего на него сверху вниз.

– Дьявол добрался и до нас, – прошептал Иван.

ГЛАВА 1. «ПЕРВАЯ ОСЕННЯЯ ГРОЗА»

Крупные капли холодного дождя стучали по пластиковым окнам просторного кабинета, погруженного в полумрак, несмотря на то, что обычно в это время на улице еще было светло. Грозовые тучи сгущались, плотным покрывалом скрывая за собой бледное хилое солнце. Он сидел, откинувшись на спинку своего неудобного кресла на колесиках, сцепив руки в замок на груди и закинув длинные стройные ноги в тщательно начищенных черных туфлях на деревянный стол, заваленный документами, ведомостями, фотографиями и обгрызенными желтыми карандашами. Взгляд его утомленных карих глаз скучающе блуждал по кабинету, выхватывая из темноты очертания горшка с фикусом, тикающих на стене в такт дождю часов и календаря. Двадцать четвертое сентября две тысячи пятого года. Первая осенняя гроза в этом году, и она уже разыгралась не на шутку. Что-то смущало его, заставляло беспокоиться без повода и нервничать. Если бы у него была семья, которая ждала его дома, он бы уже давно подорвался с места и поехал туда, слушая свое плохое предчувствие, но одиночество освободило его от этого стресса. Вздохнув, он поднялся со скрипящего кресла, одернул на себе идеально выглаженный пиджак, поправил галстук и, последний раз кинув взгляд на настенный календарь, провел рукой по каштановым волосам, подхватил портфель и вышел из кабинета.

– Виктор! Куда вы в такую погоду? – благодушный охранник тревожно посмотрел на него вопросительным взглядом.

– Решил внезапно сменить наскучившую обстановку. С делами завал, а все равно не хватает чего-то интересного. Я еще вернусь. – Его голос был глубоким и мягким, как красный бархат, но в его тоне скользила ироничная усмешка, присущая молодому человеку.

– До встречи, детектив.

Дверь отделения полиции захлопнулась за ним, и свежий ветер резко дунул в лицо, хлеща по щекам и раздувая уложенные утром волосы. Виктор перешел дорогу и направился к бару неподалеку. Как предусмотрительно, что он был расположен именно рядом с местом его работы. Он уже чувствовал тепло виски, разливающееся по телу, и поспешил по тротуару, стараясь не забрызгать каплями грязи дорогой костюм.

Центральная больница Ярославля была до отказа забита людьми. Кто-то просто прятался от разъяренной погоды, а кто-то ждал свою очередь в кабинет к тому или иному врачу. Как всегда это бывает, суматоха царила и здесь: отовсюду доносились чьи-то громкие восклицания, беспокойные посетители слонялись по коридорам, проталкиваясь мимо прячущихся от грозы горожан, прикрикивали на загораживающих проход, кашляли, закрывая платками рты и раздраженно пытались прочесть названия лекарств, выписанные врачами на пожелтевшем бумажном листке.

– Женщина, вы не по талону, поэтому идите в конец очереди! – громко кричала одна из стоящих перед кабинетом, табличку на котором сейчас загораживала чья-то мокрая голова.

– У меня ребенок с температурой, пропустите! – кричала ей в ответ другая, грубо проталкиваясь к двери.

– Оксана, успокойся, это нельзя трогать! – резко одергивала свою непоседливую маленькую дочь третья.

В общем, в коридорах находиться было невозможно, но русским людям к подобному было не привыкать. Светлана Лисичкина работала здесь психиатром. Ей было проще, потому что ее кабинет находился на втором этаже в самом дальнем углу, где было не так много людей. Время подходило к обеду. Женщина выключила ноутбук, завязала свои кудрявые светлые волосы, которые не доходили до плеч, в хвост и сняла белый больничный халат, пахнущий цветочными, но немного резкими, духами.

Несмотря на то, что ей было уже почти сорок лет, она сохранила свою красоту. На ее молодом лице всегда сияла добродушная и покровительственная улыбка. Ее фигура до сих пор завораживала всех мужчин, которые оборачивались ей вслед, когда она проходила мимо них по больничным коридорам. Но Светлана четко давала всем понять, что с ней лучше не связываться. Она задумчиво посмотрела в окно. Погода была ужасная, но женщине она нравилась. В ней чувствовался какой-то домашний уют, но в то же время и что-то таинственное, мрачное, даже недоброе.

Светлана не стала об этом задумываться, а просто вышла из кабинета под красивым номером двадцать два, закрыла его и пошла в ординаторскую на обед – в кафе по такой погоде идти было бы абсолютно невозможно.

По пути она проталкивалась среди посетителей, больных и здоровых, которые кивали ей головами и изредка произносили слова приветствия. Наконец, выйдя из этого потока, она зашла в кабинет, где находились все ее вещи. Это была большая и светлая комната, освещенная люстрой так ярко, что непогода за окном, казалось, отступила, и солнце снова сияет, раскрашивая все вокруг золотистыми лучами. Из потрепанной кожаной сумки Светлана достала мобильник-раскладушку и позвонила своей дочери.

– Анечка, закрой дома все окна, на улице начинается гроза.

– Хорошо, мама, – звонкий тоненький голосок родного ребенка заставил Светлану нежно улыбнуться.

– Я люблю тебя.

– И я тебя.

Светлана отключилась. Дочка – самое дорогое, что у нее есть. И пока ей всего лишь десять лет, о ней нужно заботиться со всей возможной любовью, до того момента, как она не повзрослеет и не улетит в обманчивый новый мир взрослых и их проблем с каким-нибудь отбросом общества, вроде старшеклассников, которые вечно дразнят ее подругу – беспомощную и забитую Нюту. Она, Светлана, предупредила учительницу Ани, что, если ее дочь хоть кто-нибудь обидит, то вся вина падет на нее, Елену Тибаеву. На взгляд Лисичкиной, та была далеко не из самых приятных женщин, да и в преподавательских способностях Елены она сильно сомневалась, однако, Аню в школе никто не обижал.

Светлана достала из сумки свой обед и начала не спеша есть холодные овощи, теперь больше похожие на застывшее желе, смотря в окно на свою любимую погоду и размышляя о том, что на этот раз предвещает разыгравшаяся гроза.

– Паша. Паша! Уткин, черт бы тебя побрал!

Он вздрогнул, услышав резкие звуки металлического голоса, прорезающие сложившуюся вокруг него подозрительную тишину, и понял, что заснул прямо на своем рабочем месте.

– Я, меня, простите, не хотел, не специально, больше не…

– Соберись и допиши уже свою статью, наконец, щенок ты писклявый. – Начальник пренебрежительно посмотрел на Павла Уткина и чуть не сплюнул на пол от досады, но каким-то чудом сдержался и вынужденно проглотил слюну, поморщившись и отвернувшись.

В окне бушевала гроза, деревья беспомощно шелестели опадающей листвой и клонились к земле, в открытое окно задувал ветер, и оттого дверь за начальником редакции закрылась с еще более громким стуком, чем предполагалось. Уткин со вздохом уронил голову на руки и почему-то разозлился. Да, с какой стати этот старый мужлан орет на него и требует писать какую-то статью, которую все равно никто и никогда не прочитает? От несправедливости Павлу захотелось написать лучший отчет о прошедшей в Ярославле акции против курения, но проблема была в том, что он совершенно не обладал писательскими навыками. Он сам не понимал, как все еще работал в этой жалкой газетенке, но всеми силами держался за место, считая себя достойным лучшего – мания величия не позволяла ему быть о себе плохого мнения. Павлу всегда хотелось доказать свое превосходство, поэтому он брался за любую работу, но выполнял ее даже хуже, чем просто посредственно. Хотя в эффективности своего труда он всегда склонен был обвинять низкую зарплату.

Встав со стула, Уткин пошел к кулеру, небрежно схватив со стола смятый пластиковый стаканчик с отпечатками его пальцев, налил туда холодной воды до краев, но, возвращаясь к рабочему месту, запнулся о ножку стола и, пытаясь удержать равновесие, вылил на себя всю воду, попутно зацепившись ремнем за находившуюся рядом дверную ручку. На груди расплывалось холодное мокрое пятно, ушибленная рука сжимала уже пустой пластиковый стаканчик, а пряжка ремня отскочила и теперь валялась в стороне. Шипя от обиды на самого себя, Уткин поднялся с пола и влажными салфетками попытался скрыть мокрое пятно на голубой рубашке. Осознав тщетность своих стараний, разорвал салфетку и бросил на стол. Ему осточертела эта работа в газетке, издающей желтую прессу, осточертел начальник, плохая погода, своя собственная неуклюжесть и невезение.

– Уткин! – За дверью раздался голос начальника, уже подходившего к кабинету Павла, который сейчас лихорадочно прибирал устроенный им самим бардак, но отчего суетился, еще сильнее ухудшая обстановку. – Звонили, для тебя есть работа.

ГЛАВА 2. «ТРИ ЗВОНКА»

Павел Уткин закатил глаза. Начальник стоял перед ним, в одной руке держа свой старенький, но тяжелый, телефон, которым при желании можно было проломить кому-нибудь височную кость в темном переулке, а другой упираясь журналисту в плечо, таким образом прижимая его к грязной, песочного цвета, стене.

– Ты хочешь получить повышение или так и останешься жалким редактором посредственных статей? – рычал начальник, замахиваясь телефоном, и Павлу казалось, что он его убьет. Мысль о повышении, конечно, моментально изменила дело в лучшую сторону, и он уже расслабился, облокотившись на стену и сложив руки на груди.

– Что надо сделать?

– Приехать на указанное место и снять репортаж. Теперь ты репортер. Ну да, ну да, – зачем-то протянул эти два слова начальник и отвернулся. – Репортер. – Теперь он хрипло и отрывисто засмеялся, и смех этот перешел в противный прокуренный кашель.

Павел отчего-то содрогнулся и снова взглянул за спину начальника, в окно. Ветер гнул ветки трусливых берез, а на улицах уже не осталось прохожих. Ехать в такую погоду, черт знает куда, чтобы снять репортаж? Однако, желание получить мгновенное повышение было сильнее нежелания работать, поэтому Павел, кашлянув, оправил уже высохшую голубую рубашку, накинул кожаную коричневую куртку и отправился вниз, чтобы позвать оператора и попросить у него камеру. Работать с ним он не собирался из чувства соперничества, а решил сам как-нибудь снять репортаж, хотя даже не знал, о чем именно ему придется рассказать. Наспех запахнувшись и сунув в карман блокнот и уже почти высохшую синюю ручку с отодранной этикеткой и сломанным колпачком, Павел Уткин, еще раз окинув презрительным взглядом своего начальника, спустился по лестнице на первый этаж, забрал камеру из кабинета оператора, не дожидаясь его возвращения из столовой, и, пройдя мимо угрюмого охранника, прикрывавшегося обтрепанным листком газеты с кроссвордами, вышел из редакции, на ходу нащупывая в кармане джинсов мелочь на проезд. Дождь не переставал.

Светлана Лисичкина доела свои овощи, заедая их бутербродом, состоявшим из дешевого растаявшего масла, колбасы, в которой чувствовались какие-то непонятные крошки, и черствого позавчерашнего хлеба, и вышла из кабинета в два часа. Перерыв быстро закончился, и снова надо было приступать к работе. Лисичкина прошла по коридору, глядя людям в глаза и рассматривая их внешний вид. Как ужасно было смотреть на бедняг в старых обносках, болеющих неизлечимыми болезнями и тратящих все последние деньги с зарплаты на бесполезные лекарства, и понимать, что ты и сам ничем не можешь им помочь.

Раньше Светлана работала в больнице в Курске, маленьком и довольно мрачном городке, но теперь жизнь занесла ее сюда, в большой Ярославль, где она работает всего лишь психиатром, где не надо утруждаться, делать сложные многочасовые операции людям, возможно, давать им шанс на жизнь, а, возможно, и убивать собственными руками. Светлана не убила ни одного человека за свою карьеру врача, однако, мертвых она повидала достаточно.

В своем кабинете женщина не нашла отчетов о психически больных пациентах, поэтому пошла в светлую и просторную ординаторскую, где уже находилась медсестра Арина Гришина и главврач – доктор Привалин. Они что-то громко и бурно обсуждали, размахивая руками и переходя на повышенные тона.

– Мне позвонили, а у меня операция, Арина! Ты как медсестра должна поехать, поняла?

– Я не могу, Вася, я обещала мужу приехать домой к четырем, – казалось, виновато оправдывалась молодая медсестра, и под ее уставшими глазами залегли серые тени от недосыпания.

– Здравствуй, Света, – обернувшись на входящую, поздоровался Василий Привалин.

– Добрый день, – улыбнулась она, – что у вас тут случилось?

– Мне позвонили из церкви, что за городом, и попросили приехать, осмотреть тела, а у меня операция, черт возьми!

Светлана удивленно повернулась к доктору лицом, забыв об отчетах, за которыми сюда пришла.

– Тела? В церкви?

– Да, Света!!! Два трупа! Обе девушки! Черт бы их побрал! – снова перешел на срывающийся нервный крик доктор Привалин, и его седеющие волосы растрепались от усиленных движений телом.

У Светланы заболела голова. Воспоминания нахлынули волной, но она попыталась справиться с ними и заставила себя снова вернуться в разговор.

– Давайте, я поеду, – задыхаясь, сказала женщина и умоляющим взглядом посмотрела на удивленного Привалина.

– Ты??? Но ты психиатр! Черт тебя возьми, Света, – казалось, даже как-то разочарованно крикнул главврач и отмахнулся.

– Я работала доктором и смогу осмотреть тела. Запишу все, что надо, а также могу зафиксировать на камеру, чтобы вы потом проверили и сами все посмотрели.

Василий Привалин задумался.

– А какая к черту разница? Езжай ты. Вот адрес.

Он протянул ей своими толстыми пальцами мятую бумажку с криво написанным типичным врачебным почерком адресом церкви. Она обязана поехать. Это, возможно, был ее последний шанс отомстить…

Виктор поставил на барную стойку уже пустой стакан из-под согревающего терпкого виски и, тяжело вздохнув, снова задумался о работе, непроизвольно накручивая на длинный указательный палец выбившуюся прядь темных, от влажности завившихся, волос. Ему всего двадцать четыре года, а жизнь уже так наскучила. Да, он работает детективом в отделе полиции Ярославля, еще в университете он подавал большие надежды, выделялся из общего потока таких же студентов, как он, и вот, по рекомендации своего преподавателя по уголовному праву, чудом попал в прокуратуру. И что теперь? Гора дел, большинство из которых окажутся замятыми, закрытыми и отправленными пылиться в архив. Не происходило ничего необычного и криминального, город был тих, как никогда, уровень преступности, казалось, снизился до нуля, что, конечно, для самого города было хорошо, да только преступность кормила Виктора, давала ему работу. А теперь он целыми днями сидит в своем кабинете, смотрит на засыхающий фикус и понимает, что в жизни все далеко не так, как в детективных фильмах или романах. Реальность гораздо более сурова и лаконична. Либо ты счастлив, либо нет. Среднего никогда не будет дано.

Виктор чувствовал себя опустошенным, как никогда. Внезапно карман пиджака завибрировал, извещая его о входящем звонке. Он не хотел почему-то поднимать трубку. Хотелось просто отдохнуть и забыться. Целыми днями он изображал из себя веселого молодого парня, целеустремленного, занятого своей работой, а, точнее, ее отсутствием, но он устал. Однако, телефон все же достал и нажал кнопку принятия вызова.

– Виктор Снегирёв? – Из трубки послышался скрежещущий голос с металлическим оттенком в тембре. Виктор поморщился и ответил:

– Да. Кто говорит?

– Начальник отдела полиции Никольский.

– Простите, не узнал. – Виктор поневоле выпрямился и приготовился внимательно слушать. – Что-то требуется?

– Новое дело появилось. Видишь ли, в церкви, что за городом, обнаружено два трупа служительниц. Ты, как один из лучших, возьмешься за это дело. С меня, как полагается, премия.

Виктор был возбужден и встревожен. К черту премию, наконец-то произошло что-то интересное в этом скучном городе!

– Говорите адрес, – пытаясь сдерживать шквал накативших эмоций, сказал Снегирёв и, лучезарно улыбаясь своей, как всегда, озорной ухмылкой, вытащил из кармана пиджака чью-то давно забытую визитку и попросил у бармена ручку. – Я выезжаю.

Виски моментально выветрился из организма, а голова работала ясно. Уверенной походкой Виктор приближался к своему автомобилю, чувствуя себя по-настоящему воодушевленным. Повернул резким движением ключ зажигания, вдавил педаль газа в пол и, сверкнув прищуренными карими глазами в зеркале заднего вида, отправился по указанному адресу, слушая накрапывающий дождь и скрип дворников по лобовому стеклу.

Светлана в быстром темпе проверила оставшихся детей и взрослых и написала им в медицинских карточках корявым почерком: «Здоров». Она торопливо вышла из больницы в половину четвертого, однако дождь, который начался еще ночью, до сих пор продолжался, только гроза ушла, но Светлана почему-то чувствовала, что она еще вернется.

Женщина снова достала свой телефон-раскладушку и позвонила дочери, чтобы предупредить ее о своем отсутствии.

– Милая, сегодня я задержусь на работе, спать без ужина не ложись, подожди меня.

– Хорошо, – раздался звонкий голосок в трубке.

Где-то, на другом конце города, ее ждала маленькая дочь. Та самая, ради которой она, Светлана, все еще живет в этом мире, ходит на работу, покупает продукты, готовит на старой кухне бывшей коммунальной квартиры и пытается не умереть. Ей захотелось почему-то плакать.

– Я люблю тебя, – прошептала она, посильнее прижав телефон к уху.

– И я тебя, мамочка.

Дочь отключилась. Что она будет делать весь день без матери? У Лисичкиной было предчувствие, что она задержится в этой церкви до самого вечера, если не до ночи, но чем будет заниматься ее Аня? Одна дома, когда на улице жуткий ливень, молнии и гром. Ну, конечно же, она не одна, она со своей кошкой Фросей, которую любит безмерно. Животное, наверно, тоже голодает, когда Светлана уходит на работу, потому что Аня, хотя ей уже и десять лет, вряд ли догадается покормить своего питомца. Впрочем, это всего лишь несчастная кошка. Светлана живет не ради нее, а ради своей дочери, и волноваться она будет только о ней, а не о какой-то там живности, которая по странному стечению обстоятельств теперь обитает в ее квартире.

Солнца сегодня не было совсем, поэтому заката Лисичкина тоже не увидит. Небо было темно-серым, как масса, которую однажды изрыгнула та самая кошка, когда съела то, что приготовила Светлана. Удивительно, что Аня ест эту еду без проблем, уплетая за обе щеки, а чертова кошка рыгает прямо на ее любимое одеяло, будто показывая, что ее стряпня сродни помоям.

И почему она вдруг вообще начала думать об этой дрянной кошке?

Светлана наспех вызвала такси, дрожащими пальцами набрав короткий номер и потратив на это последние деньги на телефоне, и стала ждать машину под крышей битком набитой людьми городской больницы Ярославля.

Павел Уткин, замерзая и скрипя зубами, мялся на автобусной остановке, пытаясь сквозь пелену дождя разглядеть подъезжающие машины и номера на них. Но еще ни одного автобуса. Сплошные легковые и грузовые автомобили и вереницы желтых такси с надписью «Максим» на глянцевом боку. Внезапно, даже не успев понять, что произошло, Павел почувствовал, как его джинсы намокают, а по дороге уносится серебристая Лада, налетая на выбоины и разбрызгивая грязную воду из луж. Он сжал кулаки в карманах нисколько не согревающей коричневой куртки, которую носил еще его отец, и запрыгнул в первый попавшийся автобус, втиснувшись между старой бабкой, от которой пахло разваливающимся на клочки тряпьем и речной рыбой, и мамой с маленьким ребенком, сидящим у нее на руках и размахивающим маленькими пухлыми ножками в зеленых махровых колготках, разбрызгивая грязь с резиновых сапожек на лица и волосы стоящих вокруг людей. Никто не решался сделать ему замечания, чтобы не испытать на себе гнев молодой и безответственной матери, увлеченно болтающей с кем-то по телефону о своем муже, поэтому пассажиры, нахмурившись, терпели и сжимали в руках теплые и мокрые от пота пятирублевые монетки.

Худощавый и высокий, Павел все равно чувствовал себя сдавленным и зажатым со всех сторон, и, морща длинный нос, злобно оглядывал окружающих холодными серыми глазами, такими же серыми, как и тучи за пыльными окнами автобуса в разводах от грязной тряпки.

Внезапно у него все похолодело внутри. Куда он вообще едет? Начальник не сказал ему адреса, а он запрыгнул в первый попавшийся автобус. Неловко вытащив из куртки телефон и выронив рубль, который он не стал поднимать с пола, небрежно от него отмахнувшись, Павел набрал номер начальника редакции. На другом конце провода сразу же раздался кривой и кашляющий смех.

– Опомнился! Ты так спешил, что даже адрес не взял.

– Да, бегу и тапочки теряю. Куда мне ехать-то?

– На окраину, доедешь до Заводской, а там пешком потопаешь. Тоже мне, работник месяца. – Начальник снова засмеялся и сбросил трубку.

– До Заводской едем? – Неуверенно спросил Павел, оглядываясь на стоящую слева бабушку. Та косо посмотрела на него и ничего не ответила.

Мокрые джинсы неприятно прилипали к телу, автобус трясло на каждой неровности дороги так, что, казалось, он сейчас развалится на части, девушка справа без умолку щебетала о своих семейных проблемах, а ребенок дергал ее за волосы и что-то лепетал. Павел напрягся еще сильнее и почувствовал, как капля грязи упала ему на нос. Чертовы дети.

ГЛАВА 3. «ВСТРЕЧА»

Виктор захлопнул за собой дверь мокрой блестящей черной машины и, опершись рукой на ее крышу, прищурился и посмотрел на открывшуюся перед ним церковь. Местечко, конечно, было подозрительным: окраина города, со всех сторон окруженная шумным и непроглядным лесом, и ни одного жилого дома или магазина вокруг. Само здание церкви было не особенно большим, центральный вход украшали четыре грязно-белых колонны, а слева, в невысокой узкой башенке, видимо, находились монашеские кельи. Купола были не золотыми, как обычно, а какими-то темно-коричневыми, почти черными, с облупившейся черепицей и слезающими лохмотьями краски, крест на шпиле среднего купола был старым и, казалось, готовым уже развалиться на части под напором холодного осеннего ветра. Капли дождя уныло стучали по грязным окнам с пародиями на витражи. Все было таким опустошенным, угрюмым и безысходным, что Виктор даже усомнился в том, что это действительно было церковью. Богу самому, наверное, жутко было смотреть на это место. «Неудивительно, что он отсутствовал, когда тут произошло убийство», – с иронией подумал Виктор и, поправив черный галстук, закурил сигарету, которая под дождем не хотела разгораться, и постучал в тяжелую дубовую дверь, подсознательно ожидая того, что ему вообще никто не откроет. Но спустя минуту за дверью послышались чьи-то торопливые шаркающие шаги, и глухой сиплый голос сказал: