Линия красоты Петербурга. Краткая религиозная история созидания града Петра

© Александр Крейцер, 2025

© Интернациональный Союз писателей, 2025

Введение

Линии, имеющие форму латинской буквы S, английский художник Уильям Хогарт в своём трактате 1753 г. назвал линиями красоты. Эти композиционные линии живут в искусстве, природе и человеческом теле, придавая им гармонию.

Настоящая книга расширяет кругхогартовских S-образных линий красоты, пронизывающих произведения искусства и природы, с одной стороны, речными линиями Петербурга, несущими в себе единение природных сил и человеческого искусства, а с другой, – богословским символом Христа – змеёй, распятой на Кресте, – знаком уничтожения человеческого греха через Распятие.

В результате соединения и наложения друг на друга этих двух линий становится ясно, что речные линии Петербурга, выражающие неотрывный от знаменитых набережных дух города, подчиняются Христу и Кресту. Христу и Кресту подчиняется Петербург. Женственная (из-за наполняющей её воды, которая – она) линия красоты города делается христианской. Иначе говоря, соединение эстетической и религиозной S-линий созидает весьма продуктивный, религиозно-эстетический христианский смысл города.

В его рамках, вписываясь в православный Логос, подчиняются Христу и Кресту Пётр Великий, основавший Санкт-Петербург «на берегу пустынных волн» Невы и продолжающий незримо жить в своём городе по сей день; движение мысли царя и Петербурга в поисках городского центра; линия красоты Мойки и Александр Пушкин, завершивший свой Путь на ней, а также его жизнь и судьба, столкновение Поэта и Царя; апостол Лука, писавший, как и Пушкин, икону Марии; храмы, стоящие на берегу S-линии Мойки и несущие в своём облике печать разных культур и типов государственности, и многое другое. Наложение двух S-линий, одна из которых вознесена на христианский искупительный Крест, воздевает на такой же Крест и другую, а именно речную линию Петербурга. И петербургскими Крестами становятся пересечения улиц и проспектов города.

Перекрестие Невского проспекта и прямого участка канала Грибоедова (Екатерининского), омываемое Мойкой, делается Крестом, на который возносится речной извив Петербурга. А вместе с ним – жизнь и судьба Пушкина, умершего на S-образном изгибе Мойки в квартире дома номер 12. Его смерть становится искупительной, потому что именно смерть есть самый главный «пункт» Искупительной Жертвы, которую воплощает символ змеи греха, распятой на Кресте. Она распята за нас, грешных, безгрешным Сыном Божиим.

Мало того – дуэль, считаемая церковью грехом и приведшая к смерти Пушкина, благодаря участию Пушкина в Христовом Распятии не только теряет силу греха, но превращается в точку выбора между смертью без Воскресения и искупительной смертью, влекущей за собой Воскресение.

Как представляется, идя на дуэль, русский поэт защищал не столько честь жены, сколько Марии, с которой вольно или невольно был склонен отождествлять жену. Тем самым искупался грех пушкинской кощунственной поэмы «Гавриилиада», в которой была оскорблена Святая Дева. И Пушкин приносил себя в Жертву за Марию. Александр Сергеевич был обречён на такую Жертву, потому что выражал русское христианское Слово, русский христианский Логос, немыслимый вне Распятия на Кресте.

Потому описанные в настоящем труде взаимоотношения Поэта и Царя, под которым, в том числе, подразумевается Пётр Великий, строились исходя из критериев верности или неверности русского самодержца Кресту. Цари не всегда склонны приносить христианскую Жертву. Но их ведут за собой поэты. Гибель Александра II, убитого там, где возвышается ныне храм Воскресения Христова на Крови, – в конце линии красоты Мойки, рядом с церковью Спаса Нерукотворного Образа, в которой отпевали Пушкина, – делает смерть этого царя искупительной. А его смерть, в свою очередь, превращает в искупительную смерть первого императора Петра Великого.

В связи с этим и сопровождение движения Мысли Петра в поисках центра имперского города Казанской иконой Богоматери, и сам этот поиск, обретая христианский богородичный смысл, означают движение в направлении Воскресения через Крест.

Глава 1

Казанская икона в первоначальные петербургские времена

Известно, что покровительница Санкт-Петербурга – икона Божией Матери «Одигитрия» – чудесным образом является непосредственно перед основанием города в 1702 г. в Шлиссельбурге.

«Объявляю вашей милости, – писал Пётр I Фёдору Матвеевичу Апраксину по поводу шведской крепости Нотебург, до шведов древней новгородской крепости Орешек, переименованной Петром Великим после взятия её в Шлиссельбург (Ключ-город), – что с помощью победыдавца Бога крепость сия по жестоком и чрезвычайном, трудном и кровавом приступе (который начался в четыре часа по полуночи, а кончился по четырёх часах пополудни) сдалась на аккорд, по котором комендант Шлиппенбах со всем гарнизоном выпущен. Истинно вашей милости объявляю, что чрез всякое мнение человеческое сие учинено и только единому Богу в честь и чуду приписать».

Казанская икона Богоматери в Казанском соборе

Послание это, хотя в дальнейшем Пётр не забывал разделять с Богом своих ратных побед, всё-таки выделяется повышенной и в общем-то не свойственной Петру религиозной экзальтацией. Объясняется она тем, что царь ясно осознавал не только стратегическое значение одержанной победы, но и её историко-мистический смысл… Не случайно по указу Петра I в память о взятии Орешка была выбита медаль с надписью: «Был у неприятеля 90 лет»[1].

А после взятия крепости стоявший на карауле часовой заметил исходящий из стены свет. Наутро в стене образовалась трещина, и когда раскрыли кирпичную кладку, увидели, как появляется из стены Младенец, простирающий руку для благословения; увидели Богоматерь, склонившую к Сыну свою голову. Это был замурованный в начале XVII века список иконы[2] Казанской Божией Матери, один из вариантов иконографического типа «Одигитрия-Путеводительница».

Столббвский мирный договор, по которому Орешек перешёл к Швеции, был заключен в 1617 г. Возможно, список Казанской иконы Божией Матери не успели вывезти из Орешка тогда и икону замуровали в стене в надежде на то, что она поможет вернуть России невскую твердыню.

«Эта местная святыня, – писал последний настоятель шлиссельбургского крепостного храма Рождества Иоанна Предтечи протоиерей Иоанн Флоринский, – оставшаяся в иноверческой земле, могла бы исчезнуть бесследно, как исчезли сами православные церкви в Орешке с их украшениями и утварью, если бы заботливая рука одного из оставшихся в Орешке ревнителей православия не скрыла эту духовную ценность от глаз иноверных. Икона была замурована в стене древнего русского крепостного храма, и здесь-то она и сохранялась в течение почти целого столетия. Православные ореховцы надеялись таким образом предохранить драгоценный образ небесной Владычицы от поруганий иноплеменных, твердо веря, что Царица небесная Сама освободит свой образ от временного заточения и возвратит принадлежащий Ей храм и покровительствуемую Ею древнерусскую область в руки православных»[3].

Скорее всего, так и было…

Но Пётр не оценил должным образом явление иконы в только что возвращённом Орешке. День этого явления не стал церковным праздником. Тем не менее икона была размещена в специально возведённой для неё часовне.

Казанская икона, явившаяся в Шлиссельбурге, была спрятана за кирпичной кладкой в последние времена новгородского Орешка перед его передачей шведам по Столббвскому договору. Но это были уже новгородско-московские времена, наступившие после полного подчинения Новгорода Москве в результате расправы Ивана Грозного с Великим Новгородом в 1570 г. Само явление Казанской иконы Божией Матери девочке Матроне в 1579 г. в Казани, после её взятия Иваном Васильевичем в 1552 г., царь рассматривал как подтверждение власти московского православного государя над «агарянским зловерием», т. е. мусульманством – религией Казанского ханства. Это событие произошло в период созидания Российского государства, которое через 18 лет после взятия Казани окончательно покорило и Новгород со всеми его владениями, включая Орешек.

Взятие Нотебурга-Орешка, ставшего Шлиссельбургом, в 1702 г. открыло путь русским по Неве вниз, к её устью, где весной 1703 г. был заложен Санкт-Петербург.

А к Нотебургу царские суда двигались из Архангельска, через Соловецкий монастырь, который в стародавние времена располагался на новгородских землях.

Явление Казанской иконы в Шлиссельбурге стало едва ли не последним сигналом умирающего Новгорода по передаче духовной эстафеты своему преемнику на северо-западе России, а также последним приветом погибавшей столицы северо-западной Руси – Великого Новгорода – рождавшемуся Санкт-Петербургу.

Казанская «Одигитрия» пришла из Новгорода в Петербург через Москву, так же как в своё время через Москву пришёл Новгород в Петербург. Ведь Петербург стал преемником Новгорода на северо-западе России только после того, как Новгород подчинила Москва…

Известно, что главной иконой Соловецкого монастыря, ещё когда его земли являлись новгородским владением, вместе с иконой «Знамение» была также «Одигитрия»-Путеводительница.

Сайт Спасо-Преображенского Соловецкого ставропигиального мужского монастыря рассказывает: «Согласно сообщениям исторических источников, игумен Филипп (Колычёв) отыскал святыни, связанные с именами основателей обители.

Среди них икона Пресвятой Богородицы Одигитрии, принесённая на Соловецкий остров преподобным Савватием. Выбор этого образа не случаен: святая Одигитрия (Путеводительница) по сокровенному желанию боголюбивого инока могла управить путь его к пустынному острову. Эта икона находилась либо в его келье, либо в часовне. Образу Божией Матери Одигитрии суждено было стать первой из почитаемых икон, принесённых на Соловецкие острова. Святой игумен Филипп, восстанавливая монастырь после опустошительного пожара 1538 года и воссоздавая его былое великолепие, желал обрести местные святыни. Если икона Пресвятой Богородицы, принадлежащая преподобному Савватию, и не сохранилась, то, несомненно, осталось живое предание, и утраченный древний образ заменили новым, ему подобным»[4].

И поскольку Пётр шёл к Орешку-Нотебургу с кораблями, построенными под Архангельском, через Соловки, возможно, что явление Казанской «Одигитрии» в Шлиссельбурге было неотрывно от существования соловецкой «Одигитрии», незримо перенесённой во время петровского похода с Соловков в Шлиссельбург.

Следы шлиссельбургского списка Казанской иконы теряются в 30-х годах XX века. Но это не мешает признанию того факта, что Казанская «Одигитрия» словно приплыла сначала с Соловецких островов в Орешек-Шлиссельбург, а затем по невским водам – в Петербург, где стала духовным знаменем города. В честь одного из её списков был освящён Казанский собор на Казанском острове Северной столицы, в историческом центре города. С этим образом до сих пор оказываются связаны многие знаковые события в духовной жизни Санкт-Петербурга.

Икона, хранимая ныне Казанским собором, была привезена в Петербург из Москвы родственницей царя – царицей Прасковьей Фёдоровной, вдовой Иоанна V.

А. И. Богданов в середине XVIII века сообщал о местах пребывания этой иконы в Петербурге: «Церковь деревянная во Имя Пресвятыя Богородицы Чудотворнаго Ея Образа Казанской, которая после наименована Рождество Богородицы; построена была в 1712 году. Сия Церковь стояла на Санктпетербургском Острову, в Посадской Большой Улице, с приходу от Старого Гостинаго Двора. Сперва сия Церковь построена была часовней, в небольшой светличке; потом, народным тщанием, зделали в ней полатняную Церковь и мало поразпространили строением веема простым и ниским зданием, где воздвигнули Престол и освятили во Имя того же Богородичнаго Образа, Богородицы Казанской, в 1712 году»[5].

Точное место, где стояла эта церковь, сейчас установить сложно. Возможно, она находилась на углу нынешних Большой и Малой Посадской улиц. Здесь, по адресу Малая Посадская, 8 ⁄ Большая Посадская, 4, возвышается здание с закруглённым углом, украшенным колоннадой. Его стены украшают многочисленные мемориальные доски, рассказывающие о том, судьбы скольких знаменитых людей были неотрывно связаны с этим зданием. Дома, притягивающие творческих людей, должны располагаться в особых местах… А одна из мемориальных досок на стене описанного дома посвящена Евгению Шварцу и украшена цитатой этого великого драматурга: «У нас такие тайны – обхохочешься». Возможно, подобной тайной является история Казанской иконы Богородицы, оказавшейся связанной с Петром – великим основателем Санкт-Петербурга, а порой и кровавым деспотом, находившимся в сложных отношениях с православной церковью, но при этом, несомненно, включённым в её орбиту, в том числе через Казанскую икону.

Затем, если верить Богданову, Казанская икона была перенесена в церковь Святой Троицы, на месте которой ныне установлен памятный знак в виде многократно уменьшенной точной копии храма. А. И. Богданов писал: «Но как оная Церковь стала веема быть ветха, а учреждению Государя Петра Великого, что главному строению и жительству быть на Васильевском острову, тогда вместо оной ветхой Церкви была построена новая Церковь на Васильевском острову, деревянная же, во имя Рождества Богородицы… В 1732 году оная новопостроенная церковь освящена не во имя Рождества Богородицы, но во имя Святого Апостола Андрея Первозванного»[6]. А затем, согласно Богданову, Анна Иоанновна перенесла Казанскую икону в заложенную этой императрицей каменную церковь Рождества Богородицы, «именуя народно Казанская», на Большой першпективе[7] Адмиралтейской стороны.

Это сообщение даёт представление о движении Казанского образа в Петербурге. Мы видим, что вначале икона оказывается на Петербургском острове и Большой Посадской, т. е. в непосредственной близости от Заячьего острова, где был заложен город. Затем – в церкви Святой Троицы на Троицкой площади, ещё ближе к Заячьему острову и Петропавловскому комплексу. А после этого перемещается на Васильевский остров, в церковь, стоявшую там, где ныне в месте пересечения 6-й линии и Большого проспекта возвышается Андреевский собор. Именно Андреевский храм выдающийся учёный и краевед Иван Михайлович Греве (1860–1941) рассматривал как центр Васильевского острова[8]. И только после этого Казанский образ обретает себя на Большой першпективе, т. е. будущем Невском проспекте, в церкви Рождества Богородицы, на месте которой позже будет возведён Казанский собор, принявший Казанскую икону. Очевидно, что перемещение этой иконы совпало с перемещением взгляда Петра в поисках центра города.

Вначале царь хотел сделать городским центром острова Петербургский и Заячий, на которых Пётр основал Северную столицу по прибытии из Шлиссельбурга (где была явлена Казанская икона) и из Соловецкого монастыря, главной иконой которого была «Одигитрия». И первоначальные планы самодержца подтверждает факт размещения Казанской иконы сначала на Большой Посадской улице, а затем в церкви Троицы – рядом с местом основания города. Но затем Пётр Алексеевич решил, что «главному строению и жительству быть на Васильевском острову», намечая покрыть его проложенными по нынешним линиям и проспектам каналами по примеру Амстердама. Так и очутился Казанский образ в церкви, стоявшей на участке нынешнего Андреевского собора. Но царь уже планировал создать городской центр на левобережье. Ведь Империя, провозглашённая Петром Великим в Троицкой церкви в 1721 г., требовала имперского проспекта. А Большой канал на месте теперешнего Большого проспекта Васильевского острова для этого явно не подходил.

И икона уже после смерти императора перемещается на другой берег Невы – в храм, расположившийся на Большой першпективе, которой в будущем суждено стать Невским проспектом – главным проспектом империи. Район с этим храмом на левом невском берегу в конечном счёте и обозначился в качестве городского центра.

Казанская икона сопровождает мысль Петра в ходе его движения к основанию Петербурга и затем – поиска центра города.

Казанская икона Богоматери в Казанском соборе

А дальше происходит следующее.

Собор Рождества Богородицы, где хранилась икона, сносится. На его месте возводят для Казанского образа новый храм – Казанский собор – рядом с центром S-образной линии красоты Мойки, проходящей от Синего моста до Мало-Конюшенного[9]. Этот храм помещается в центр креста пересечения Невского проспекта и прямой линии Екатерининского канала, на который воздета S-линия Мойки.

Казанский собор с Казанской иконой «вызывает» возведение Исаакиевского собора в начале всё той же змеи S реки.

Создаётся впечатление, что эта змея вместе с Казанским храмом и его иконой последовательно формирует город. Ведь Казанский был окончен в 1811 г. И через семь лет началось строительство нового Исаакиевского собора, продлившееся до конца александровского царствования и занявшее всю эпоху Николая I. Собор был завершён вчерне к 1842 г., на доделки и подготовку к торжественному открытию понадобилось ещё десятилетие.

А через пятьдесят лет в конце S-завитка Мойки появляется собор Воскресения Спас на Крови.

Так созидается центр нашего города, его сердце.

Слово, передаваемое Казанским образом, падая на дно геологической впадины Приневской низменности, где находится Петербург, творит его.

Даже второе обретение мощей преподобного Александра Свирского, произошедшее в Северной столице на рубеже XX и XXI веков, было неотрывно от явлений Казанской иконы Богородицы. Братия Александро-Свирского монастыря вспоминает: «…Это было в апреле, в дни поиска и идентификации мощей преподобного Александра Свирского. Одному из монашествующих святой явился во сне, как бы отвечая на мучивший всех вопрос. В сновидении монашествующий подошёл к панихидному столу, чтобы положить буханку хлеба и помолиться об усопших. С противоположной стороны стола стоял священник, лика которого нельзя было увидеть. Быстрым движением руки он смахнул буханку со стола по направлению к себе и вместо неё стал выкладывать пироги, не такие, как пекут у нас, – с однослойной начинкой, а высокие, пышные, с двух-, трёхслойной начинкой. Затем вышел из-за стола и встал в торцевой его части. В согнутой его руке находилась икона Богородицы. В этот момент послышался величественный глас: “Святой Александр Свирский с Казанской иконой Божией Матери”. Этот возглас был повторён трижды. На этом видение кончилось. Дальнейшие события сложились таким образом, что положительные результаты в одном очень трудном исследовании были сообщены нам именно в день празднования Казанской иконы Божией Матери. А ещё позже, 26 сентября 1998 года, на подворье монастыря была внесена удивительная икона. На одной её стороне было изображение святого преподобного Александра Свирского, на другой – Казанской Божией Матери. Образ святого на этой иконе имеет полное сходство с ликом преподобного Александра, почивавшего тогда в храме святых мучениц Веры, Надежды, Любови и их матери Софии. Икона XIX века явилась нам в канун праздника святых мучениц. Это событие иначе как даром с небес не назовешь. (По материалам издания: “Святой преподобный Александр Свирский”.)»[10]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Коняев Н. «Шлиссельбургский след» Казанской иконы. СПб.: Издательский дом «Русский остров», 2012. С. 24.

2

Список (от глагола «списывать») в иконописи – это репродукция почитаемой иконы, представляющая собой её воспроизведение, при этом не всегда точно повторяющее оригинал (протограф). В отличие от копии, список может варьироваться в деталях, сохраняя общий облик изображения. В некоторых случаях копия иконы может быть обозначена как точный список. – Прим. ред.

3

Коняев Н. «Шлиссельбургский след» Казанской иконы. СПб.: Издательский дом «Русский остров», 2012. С. 14–15.

4

Чудотворные и достопамятные образы древней обители ⁄ [Электронный ресурс: http://solovki-monastyr.ru/holyitems/ikons/ancient/].

5

Богданов А. И. Описание Санкт-Петербурга. СПб., 1997. С. 301.

6

Там же, с. 302.

7

Першпектива – старинное название перспективы. В XVIII веке в российских городах так обозначали главные городские виды и улицы. Например, в Петербурге Невский проспект нередко называли Невской першпективой. Также использовался термин «прешпект» для обозначения проспекта. – Прим. ред.

8

Крейцер А. В. Иван Михайлович Греве: на кресте Василеостровского локуса//Диалог со временем: Альманах интеллектуальной истории. 2016. Вып. 57. С. 205–215; Крейцер А. В. Василеостровский Крест (К 155-летию со дня рождения И. М. Гревса) //VIII Анциферовские краеведческие чтения ⁄ Санкт-Петербург, Аничков дворец. 5–6 декабря 2015 г. Материалы конференции. СПб., 2017. С. 58–66; То же ⁄ Теория и практика регионоведения. Т. IV. История и культура Санкт-Петербурга: Избранные труды Анциферовских краеведческих чтений // НИИ образовательного регионоведения. СПб., 2020. С. 332–343; Крейцер А. В. И. М. Греве: на Кресте Василеостровской ноосферы // Слово Петербурга: новое осмысление. СПб.: Изд-во РГПУ им. А. И. Герцена, 2020. С. 189–199; То же ⁄ Крейцер А. В. Слово Петербурга // Saarbrucken, 2017. С. 184–194. И др.

9

Об этой линии еще пойдёт речь далее в настоящем труде. См. о ней также разные статьи сборников А. В. Крейцера «Слово Петербурга» и «Философия Петербурга», размещённых на «Официальном сайте Александра Викторовича Крейцера»; Крейцер А. В. Слово Петербурга: новое осмысление (СПб.: Изд-во РГПУ им. А. И. Герцена, 2020), а также: Крейцер А. В., Крейцер Е. Н. 5-«линия красоты» петербургской реки Мойки – модель и образ геокультурного пространства (на примере творческой судьбы А. С. Пушкина) // Горизонты цивилизации. Ежегодник. 2018. Материалы Девятых аркаимских чтений 22–25 мая 2018 года. Аркаим, 2018. С. 107–126; Крейцер А. В. Пушкин и новгородско-петербургское Слово // София (Издание Новгородской епархии). 2021. № 2. С. 13–16. И др.

10

Цит. по: Чудотворная Казанская икона Божией Матери. Заступница усердная рода христианского ⁄ Сост.: А. М. Елдашев, Е. В. Липаков, Д. И. Хафизов; под ред. Ю. В. Андреевой. Казань: Центр инновационных технологий, 2016. С. 134–135.