Шолох. Академия Буря

– А зубы она что, не чистит? – хмыкнул Фрэнсис.

– Это отдельным счетом! Плюсуй две минуты, – поспешила встрять Ладислава.

– Да хоть десять! – Тисса возмущенно округлила глаза. – Ты говоришь, Найт, что магии не училась. Откуда тогда сверхспособности?

– Это армия, детка, – зажав нос, прогнусавила Лади на мотив командора Кайперуса, ее бывшего декана.

Фрэнсис запрыгнул на перила и ловко съехал вдоль последнего лестничного пролета.

– Короче, – вывел он, подавая руку Ладиславе, которая повторила его трюк, – опоздали мы из-за тебя, Тис.

Близняшка только дернула плечом и поправила тщательно завитую кудряшку.

Тисса собиралась больше часа. Завивка волос, как рамочка, обрамляла этот процесс. С прической девушке помогли цыпкины гусеницы – ядовито-зеленые шипастые твари, вокруг которых Тисса обматывала локоны. Укутанные черными волосами, гусеницы считали, что пришел сезон спячки – и мгновенно сворачивались в загогулину, да еще и грелись, как маленькие печки, топя воображаемую зиму. Когда поджаренные волосы смирились со своей новой формой, Тисса стала энергично тыркать в гусениц иголкой. Они, очнувшись и испугавшись, мгновенно вытянулись палочками – мертвы мы, неведомый хищник! – и тогда Тисса выдернула их и побросала в банку с надписью «Ингредиенты для смертельных ядов».

Пока близняшка прихорашивалась, Ладислава успела пробежаться по коридору, посмотреть в замочные скважины всех спален и убедиться: Фрэнсис прав. В башне они действительно живут втроем. Другие комнаты пусты.

Хм. Ну и почему об этом надо молчать?

Чтобы попасть в Великую Трапезную, требовалось нажать на черное зеркало в главном холле: тогда открывался проход.

О, вот и секретики подоспели.

– Можно я попробую? – восхитилась Лади.

Стоило ей прижать ладонь к прохладной плоскости, как вся поверхность амальгамы ожила и потекла вниз прохладным водопадом. Черно-холодная вода исказила и унесла с собой отражения трех студентов: взъерошенную Ладиславу, зевающую Тиссу и Фрэнсиса, который стоял, приклеив напряженный взгляд к своим ботинкам.

«А все-таки у него какие-то непростые отношения с зеркалами», – подумала Найт.

Волшебная вода меж тем наткнулась на невидимое препятствие: она стала огибать контуры скрытой арки в центре стены. За ней располагалась Великая Трапезная. Ребята по очереди зашли внутрь.

Остальные студенты – чуть более пунктуальные и чуть менее озабоченные своим внешним видом – уже сидели по местам.

Несколько десятков столиков, похожих на опрокинутые штурвалы, были хаотично разбросаны по залу. Деревянный потолок напоминал перевернутый корабль, а подиум, на котором возвышался единый преподавательский стол – пока пустой, – зарос сухопутными кораллами и пульсирующими псевдоактиниями. По стенам спускались плющи, похожие на водоросли. Сквозь высокие стрельчатые окна лилось солнце, просеянное соснами, и его бликующий невод прокатывался по залу туда и сюда, как прибой.

Шумела волна голосов.

– Здесь точно магии учат, а не моряцкому делу? – шепотом уточнила Найт, пока все трое метались, как кильки на нересте, выискивая свободный стол.

Наконец, они приткнулись на единственное свободное место – в первый ряд, под самым подиумом – и заодно под впечатляющей петлей каната, свисающей с потолочной балки.

– Эти грешники приглашают нас повеситься? – Тисса не одобрила декор.

– Да уж, с намеком, – фыркнул Фрэнсис. – Хотя в нашей старой академии тоже было не без приколов. Помнишь, например…

Минут через двадцать раздались звуки гимна. Из боковой двери в зал вышла леди-ректор, за ней цепочкой потянулись коллеги.

Тисса тотчас поелозила на стуле, устраиваясь поудобнее, закрыла глаза, открыла рот и… кажется, впала в анабиоз. Хорошо хоть, не захрапела.

А вот взгляд Ладиславы был прикован к одной только хозяйке академии. Леди Элайяна оказалась эльфийкой: диковинкой на юге Лайонассы. Это в восточных пределах мира расы смешиваются, как хотят, и мигрируют туда-сюда, как радужные креветки. А в королевстве Асерин все чинно, благородно, по-людски…

– Приветствую вас в Академии Буре, – сказала Элайяна. Голос у нее был неземной, будто ветер, пойманный камышами.

На самом деле, согласно портрету в главном холле, ее звали Элайянштрофлаз, но ректор не желала своим ученикам поломанных языков (разве что при зубрежке заклинаний), так что, получив высокую должность, использовала псевдоним.

– Завтра мы начинаем учебный год. Вот две вещи, которые я рекомендую вам зарубить на носу. Первая: магия не является уделом избранных. Помните об этом, когда у вас что-то не будет получаться – и вам захочется опустить руки – «это не мое». Все может стать вашим. Все! Надо только постараться. Один процент везения – считай, таланта; девяносто девять процентов труда – такова формула успеха. Вторая вещь: всегда есть бо́льшая цель. Не останавливайтесь на достигнутом, ведь этот мир любит победителей.

Она продолжала говорить, а Лади – пялиться.

Леди-ректор была ростом метр пятьдесят, но длинное шелковое платье визуально делало ее выше. Также роста эльфийке добавляла сложная прическа: мягкие кудри убраны наверх, цвет волос переливается от темно-пепельного к серебристому. Острые уши Элайяны были в полтора раза длиннее человеческих, а взгляд завораживал: два черных озера, затянувших глаза практически целиком.

Это было красиво, но… Ладислава поежилась и рефлекторно отодвинулась назад вместе со стулом. Ксенофобия – это плохо. Но дурные привычки тем и дурны, что их с ходу не вытравишь.

– Брезгуешь, что ли? – вдруг вполголоса, как-то неожиданно презрительно бросил ей Фрэнс, по-свойски раскачивающийся на стуле.

– Я просто не ожидала! – возмутилась Лади, оборачиваясь к соседу.

«По дороге» Найт невольно скользнула взглядом по ряду преподавателей, уже сидевших по своим местам.

И замерла на полуфразе с открытым ртом.

Прямо напротив них с ребятами, вольготно развалившись за общим учительским столом и чуть ли не ноги на столешницу закинув, сиял улыбкой молодой мужчина с красно-рыжими волосами, стянутыми в низкий хвост, острыми локтями, закинутыми на спинку кресла, и огромным симптоматичным фингалом под глазом – который, впрочем, каким-то непостижимым образом только красил своего обладателя. Рубашка с закатанными рукавами, клетчатая жилетка, узкие брюки, белая обувь со шнурками и несколько фенечек на запястьях – мужчина умудрялся выглядеть одновременно элегантно и беззаботно-рассеянно.

Глаза у незнакомца были настолько насыщенно-синими, что море по сравнению с ними показалось бы разведенной акварельной краской.

Мужчина весь искрился шальной веселостью, эдаким лукавым «Ну, что скажешь?», а позади него стояли, как охрана, два грязных, хорошо знакомых Ладиславе саквояжа.

Рыжий давно уже в упор смотрел на Найт.

Когда и она посмотрела на него, он расплылся в еще более широкой улыбке, кинул взгляд на чемоданы, а потом дотронулся рукой до синяка на острой скуле, подмигнул и вдруг отчетливо, хоть и беззвучно, шепнул:

– Привет, попа!

Найт вспыхнула от этих слов.

В мозгу у нее тотчас щелкнуло – и побежали, побежали мысли… Так в Одноруком Гриме (автоматоне, любви портовых кабаков) прокручиваются значки лепреконов и – редко – заветного горшочка с золотом, едва ты бросишь монетку.

«Итак, я поколотила препода, но не убила – это плюс. Мои чемоданы целы, но они у него – это минус. На шантажиста он не похож, но улыбка опасная: жди проблем. А еще он запомнил мою анатомию. С-с-с-сажа!»

Красно-рыжий меж тем уже отвернулся к вещающей леди-ректору и слушал ее внимательно, бла-а-агостно, как кот, объевшийся селедки. Хотя на некоторых фразах и пассажах он болезненно морщился: был не согласен с речью?

Фрэнсис продолжал качаться на стуле. Тисса, очевидно, спала. Студенты вокруг тоже впали в некое забытье. Островки слушающих «ботаников» в этой сонной массе горели и светились вниманием, как маяки.

– После завтрака первокурсникам надлежит отправиться в библиотеку, где вы запишетесь на выбранные предметы. Там же мастер Стэн Хлестовски выдаст вам магические браслеты. Они аккумулируют энергию и помогают нащупать границы дозволенного. Если ваш браслет начинает терять цвет – вы перестарались, замахнулись на слишком сильное волшебство, немедленно перестаньте колдовать. Энергетический объем браслета будет увеличиваться сообразно вашей практике. Будьте терпеливы. Даже если вы заучили формулу – не пытайтесь на первом курсе поднять мертвеца. Не получится. Только сами рядом приляжете.

Вдруг за зеркальной стеной зала послышались невнятные крики. Кто-то басовитый толкал яростный монолог на непонятном языке… Другой мужской голос перебил его: «Туда нельзя».

Кое-кто из студентов заинтересованно обернулся. Рыжий препод не поменял позы, но заметно навострил уши. «Он похож на пса-ищейку», – подумала Лади.

Эльфийка тоже бросила взгляд на зеркало, но не сбилась с речи.

– Также я прошу вас учесть, что остров Этерны – живой организм со своим мнением и историей, тянущейся в те времена, когда Отец Небесный еще даже не создал хранителей. Мы для Этерны – лишь гости, или, вернее, оккупанты. Вы все взрослые люди, поэтому скажу лишь единожды: ведите себя прилично, оценивайте риски, потому что…

Ругань стала заметно громче.

– …Потому что похороны за ваш счет, – скомканно и жестко закончила Элайяна и, подхватив подол, пошла-поскользила между столиков к выходу, но не успела. Зеркало взорвалось. Миллионы черных осколков разлетелись по сторонам смоляными брызгами. Они раскрылись дегтярным веером, заполнив зал бурлящим морем вскриков.

У Ладиславы рефлекс сработал быстрее зрения. Найт рухнула на пол, одновременно толкая от себя стол-штурвал – он упал набок, удачно превратившись в щит.

Ладислава дернулась к Тиссе – и туда же рванулся Фрэнсис. С двух сторон в четыре руки они стащили близняшку вниз и замерли над ней нос к носу. Приятно удивленные своей будто сработанной синхронностью.

Такое случается. Здравствуй.

– Очень красивые глаза, – вдруг улыбнулся Фрэнсис, не спеша отодвинуться.

– И у тебя, – выдохнула Лади.

– Охренеть! – высказалась Тисса.

Тогда очнувшиеся Найт и Фрэнс одновременно вынырнули из-за столешницы, как из-за ширмы в кукольном театре. Чтобы выяснить, что никакая опасность им не грозила. Можно было не торопиться.

Ну разве что ради «глаз».

Взорванное зеркало не спешило осыпаться смертельным градом. Нет: его чернильные капли зависли в воздухе, похожие на музейный экспонат галактики. Будто каждую из них на ниточку зацепили; на тонкий прозрачный поводок – никуда ты не полетишь, стерва, стой и не рыпайся, – и все эти пуповины собирались в руках светловолосого мужчины с вороном на плече.

Того самого незнакомца номер один из вчерашней насыщенной ночи.

Этот мужчина со значком преподавателя замер на месте бывшей арки, и четыре браслета-накопителя на его воздетых к небу запястьях горели ярко-белым.

В первую секунду Лади решила, что это он виноват во взрыве, и даже успела почувствовать укол гордости: «Не зря он мне в лесу не понравился!» – но потом поняла, что нет. Преподаватель с вороном, наоборот, ликвидировал последствия: очень медленно и осторожно пытался собрать «капельки» обратно, стянуть их к первоначальному состоянию.

Взрыв произошел по вине другого персонажа, тоже только что ворвавшегося в зал: огромного, истекающего водой мужика в костюме, имитирующем чешую, с ракушками в бороде, кудрявыми влажными волосами и короной поверху.

Унд!

Точнее, король ундов, малочисленного подводного народа, живущего в деревнях по всему Гремящему морю. Ладислава часто встречала их женщин в Саусборне: они торговали жемчугом, облокотившись о пирс и заманивая путников сладкими, как грезы ночи, голосами. От обычных ундин унды отличаются маленькой, но важной деталью: у них есть ноги.

Ладиславу с ундами связывали тесные отношения. Во-первых, она писала о них – точнее, о войнах с ними – аж две курсовые и подумывала написать диплом. Во-вторых, на практике в порту ей приходилось облагать их налогом.

Чаще, правда, именно унды облагали Найт – грязной руганью.

Итак, король ундов навис как скала над крохотной леди-ректором и орал на нее, периодически в ярости потряхивая трезубцем. Из трезубца вырывались молнии. Парочка из них, вспылив, долетела до окон – и окна осыпались переливчатым звоном, так кстати заглушившим новый непечатный комментарий Тиссы, обнаружившей, что ее очки сломаны.

– Что он говорит? – спросил Фрэнсис.

– Я не знаю моренлинга. – Тисса не по ситуации панически прикусила губу. – Его никто не знает, кому он нужен?! Их там триста особей!

– Я знаю, – сказала Лади. – Момент.

Она мельком оглянулась: как там рыжий и другие преподаватели? Выяснилось, что они повскакивали из-за стола и теперь бегали между учеников, проверяя, все ли целы. В разговор не вмешивались. Ученики сидели – кто в ужасе, кто в восторге, но все – не шевелясь, впитывая каждую нотку скандала животворящего, прародителя сплетен.

Ладислава начала переводить:

– Унд орет потому, что мы «совсем озверели». Которую ночь подряд… незнакомое слово… охотится в водах над его деревней и вчера съел несколько любимых рыб принцессы-унды… Незнакомое слово… Озверели, озверели… Незнакомое слово… Тварь богопротивная, «убивец» зубастый, а ведь леди-ректор, кхм-кхм эдакая, обещала, что ее гость-убивец будет, кхм, держать себя в крыльях? Не пора ли поднять плату за удой? Эй, вы чего?

Найт замолкла, увидев, как побледнели Фрэнсис и Тисса. Близнецы замерли, как соляные скульптуры, и прикушенная губа Тиссы, кажется, готова была вот-вот закровоточить.

– Фрэнс?.. – ахнула Тис, и брат ее предупреждающе цыкнул, глазами стрельнув на Ладиславу.

Опаньки. А вот интересно.

– Так, знаете что, господинчик! – между тем рявкнула леди-ректор.

Она давно уже пыталась выпихнуть короля ундов из зала, тихо увещевая, но… Кажется, подводным жителям в гены вмешались глухари: крича, унд не реагировал ни на какие внешние раздражители.

Может, не умел контролировать эмоции. Может, любил звук собственного голоса. Может, хотел напугать леди-ректора.

Но вместо этого – разозлил.

Эльфийка сплела пальцами хитрую маг-формулу: браслет на ее руке вспыхнул, и рот унду залепила паучья сеть. Еще одна формула – и король выехал из зала задом наперед, как на коньках.

– Стэн, закончи собрание и представь всем Моргана Гарвуса! – гаркнула эльфийка, устремляясь за своим внезапно притихшим и заметно погрустневшим собеседником.

Стэн Хлестовски, к которому она обратилась, взъерошенный, взмокший, побежал обратно на подиум от столика с какими-то испуганными, уже рыдающими первокурсницами.

– Моргана, Моргана… – бормотал он.

– Морган Гарвус – это я, – бросил ему блондин с вороном на плече.

– Ишь, а что я, не знаю, что ли? Просто говорю… – обиделся Стэн и взбежал на подиум, рефлекторно махнув руками, как крыльями. Там он деловито откашлялся и стал ждать, пока все в зале вернется на круги своя.

Возвращалось оно в несколько этапов.

Для начала Морган восстановил зеркальную стену. Он отстроил все зеркало одним хлопком, едва только маленькая злая леди Элайяна пересекла границу бывшей арки. Ни один браслет на руке колдуна так и не погас: силы в этом человеке было немерено.

Потом студенты, бурно перешептываясь, стали подниматься с пола, приводить себя в порядок, хихикать и утирать слезы – в общем, жили кто во что горазд. Остальные преподаватели (Ладислава наконец-то сосчитала их – дюжина без Элайяны) вернулись за стол и сели.

– Э-э-э, – сказал Стэн Хлестовски во вновь воцарившемся молчании. Нервничая, сторож-библиотекарь-помощник-сова носом почесался о свое плечо. – Ну, давайте похлопаем нашему первому собранию в этом сезоне и прекрасной речи леди Элайяны!

Все неуверенно, с сомнением похлопали.

Стэн ткнул указательным пальцем в Моргана, который сел по правую сторону от пустого места эльфийки.

– А вот это, если что, Морган Гарвус, наш новый преподаватель, благодаря которому у нас заново открывается кафедра Тайн Магического Мира. Такие дела.

На сей раз аплодисменты громыхнули сами, без просьбы, и очень мощные. Морган встал и поклонился. Он снова был в своем иноземном плаще-летяге, переливающемся темно-зеленым шелком. Потом преподаватель тряхнул рукой: одинокая, позабытая черная капелька упала с аккуратного ногтя и красиво полетела к зеркалу, в которое беззвучно влилась.

Аплодисменты грянули повторно. Откуда-то сзади раздался слабый крик: «Я люблю вас!..»

«И я!..» – поддержали сбоку.

– А этот Морган действительно хорош! – сказала Ладислава близнецам, вспомнив вчерашнее обсуждение. Но Фрэнсис и Тисса продолжали изображать «У» = «Угрюмость».

– Ну, с остальными моими коллегами вы как-нибудь сами познакомитесь… – вздохнул Стэн и на всякий случай оглянулся на коллег – без обид? Без обид – закивали, замахали они.

Понимали, что на фоне Гарвуса сейчас не надо высовываться. Бесполезно. Он сегодня – королева бала.

Рыжий вообще, как вдруг заметила Ладислава, куда-то успел уйти. Только чемоданы остались.

– А сейчас вы покушайте и все такое, а потом приходите ко мне в библиотеку, выдам вам инвентарь, – отбарабанил Стэн Хлестовски.

После этого он облегченно выдохнул – как после тяжкой работы, и быстро-быстро выпорхнул в боковую дверь.

Между столами забегали уютницы (так в академии называли всех кухарок, горничных, разносчиц и так далее) в белых – смотри соусом не капни – платьях. Студенты начали есть.

– Может, все-таки поговорим? – после двух минут тяжелого молчания предложила Ладислава своим мрачно жующим спутникам.

Но не успели они ответить, как к их столику подошел сам сиятельный Морган Гарвус.

– Фрэнсис, приветствую. Мы начнем наш спецкурс уже завтра, – сухо и высокомерно сказал он.

Ни он, ни его красноглазый ворон не удостоили Ладиславу взглядом. Вот и отлично – видимо, ночью не рассмотрели.

Фрэнсис кивнул, и Морган ускользил прочь.

– Какой он… величественный! – хмыкнула Лади, вновь пробуя наладить контакт с приунывшими после «убивца» соседями.

– Я пойду, – буркнул Фрэнсис, вытирая салфеткой рот и с грохотом отодвигая стул. – Увидимся позже.

– Фрэнс! Погоди! Я с тобой! – заторопилась Тисса.

Ладислава проводила близнецов долгим взглядом.М-да. Пожала плечами.

Еще какое-то время она жевала блинчики с кленовым сиропом, поданные с кофе, потом с полным правом подхватила свои чемоданы. «Закину в башню, а потом – искать пресловутую библиотеку. Запишусь везде первой, и – на пляж!» – решила она, видя в окне, как солнечно сегодня на улице.