Пираты Балтийского моря

Глава 1. Пожар

Дом Стояна, где он жил вместе со своим престарелым отцом, стоял самым первым от берега залива, прямо в дюнах, среди высоких и стройных сосен. В тёмные осенние ночи мощный ветер нагонял воду на песчаный берег и полностью его затапливал, гоня волны прямо к ветхому бревенчатому дому, покосившемуся от времени и сильных бурь. Ветер налегал всей своей мощью на еле живые стены хибары и каждый раз норовил унести её в открытое море. Но проходили годы, а жилище старого рыбака каким-то чудом умудрялось удерживаться на своём месте. Отец говорил жителям рыбацкой деревни, что его дом оберегает коловрат1 и только благодаря ему жилище не забрало себе море.

На все просьбы соседей убрать с двери своего дома символ старой веры, чтобы не злить ливонцев, старик с негодованием отвечал: «Наши предки на Руяне обходились без их веры и дальше жили бы счастливо, если бы к нам в Аркон не пришли поборники распятия и не разрушили святилище Святовита. Кто теперь властвует на землях нашего острова Руяна? Кто сейчас хозяин в нашем стольном городе Арконе? Кто хозяин на море Ругов? Слуги мёртвого человека! Теперь они вслед за нами пришли сюда! Была у меня надежда, что нашему племени удалось уйти от них и обрести мир и спокойствие, но нет! Им оказалось мало земель нашего народа! Им всё время мало! Они скоро весь мир заставят поклоняться своему мертвяку! Тьфу, смотреть противно! Совесть человека одной верой не заменишь! Тем более если ради торжества своей веры уничтожаешь чужую! Сколько костров и пожарищ эти убийцы ещё устроят там, куда ступит их нога? Сколько жизней людских они за веру свою ещё загубят?! Вы хотите быть уничтоженными?.. Молчите? То-то и оно! А раз молчите – значит, согласны погибнуть во имя чужой веры и не защищать свою!» Соседи не спорили с древним стариком. Они уважали его, несмотря на то что он их постоянно поучал. Никто не знал, сколько ему на самом деле лет, ибо среди единоверцев не было никого старше человека, жившего у самого берега грозного моря и не боявшегося его. Даже самые старые из односельчан помнили, что, когда они были ещё сопливыми детьми, человек с коловратом на дверях ветхой избушки был уже седовласым старцем. Они знали не только крутой норов древнего старовера, но и его удивительные способности. Чудной старик мог прикосновением рук лечить людей, его слушались звери и птицы. А если осерчает, то мог приказать и человеку, и камню. Да так, что и тот и другой незамедлительно выполнят любой его приказ. Но обычно старик помогал чем мог всем, кто к нему обращался, и никогда ещё ни с кого он не взял за свою помощь платы. Потому его и уважали, и одновременно сильно боялись.

Разложив свой нехитрый инвентарь на скамейке под глухой стеной дома, Стоян придирчиво разглядывал рыбацкие сети. Он тщательно проверял целостность ячеек и крепость узлов, удерживающих грузила и поплавки. Молодой рыбак изредка поглядывал на далёкий горизонт моря, которое отсюда казалось ему таким бескрайним. Там, вдали иногда появлялись большие суда, которые спешили в рижский порт с дорогим грузом из Ганзы или уходили из него обратно, гружённые в основном товарами из русских земель. Когда появлялось очередное судно, Стоян откладывал в сторону железную штопальную иглу и долго глядел вслед кораблю, пока тот не скрывался из виду. Тогда Стоян снова брался за иглу и продолжал латать сеть.

Престарелому отцу было уже не по силам рыбацкое дело, потому что оно требует от рыбака большой выносливости, твёрдой руки и зоркого глаза. Всё это уже в прошлом, и теперь отец Стояна частенько присаживался на скамейку рядом со своим единственным сыном, складывал старые высохшие руки на набалдашнике посоха, с которого во все стороны света сурово глядит четырёхглавый бог Святовит, и долго, не отрываясь смотрел на море, щурясь то ли от старости и плохого зрения, то ли от чрезмерно яркого солнца, то ли просто от удовольствия. Он любил наблюдать за сноровистыми действиями своего сына и радовался, что бог Солнца Хорос и покровительница любви и супружества Лада после стольких лет в конце концов смилостивились и к старости подарили ему и его жене такого замечательного, крепкого и умного парня. Его горящие огнём волосы цвета восходящего солнца и синие, как глубины моря, глаза ясно указывали ему на дарителей такого великого счастья. Стоян изредка перехватывал преисполненный гордости взгляд отца, но старался делать вид, что ничего не замечает.

Внезапно его размышления прервали заполошные крики деревенских мальчишек и нервное ржание лошадей.

– Отец, в нашей деревне чужие! – легко вскочив на ноги, крикнул Стоян.

– И кто это может быть? – вытянув морщинистую шею, недоумённо спросил старик.

– Сейчас узнаю, отец, – ответил Стоян, скрылся за стеной дома, но тут же прибежал обратно. – Меченосцы за своей десятиной к нам пожаловали!

– А чем же мы им отдавать-то будем, – встревоженно взмахнул руками старик. – Рыбы-то в море в этом году совсем мало, самим еле-еле хватает!

– Иди в дом, отец, я попробую с ними поговорить!

Едва старый рыбак скрылся в хибаре, как подъехал рыцарь в начищенных до блеска доспехах и с поднятым забралом, которого сопровождал пеший воин в кирасе и шлеме – видимо, ландскнехт2. За спиной у кнехта висел лёгкий ручной арбалет. Рыцарь же держал правую руку на мече и остановился перед Стояном, в то время как у второго кнехта в руках были уголь и дощечка для записи изъятого оброка.

– Ты хозяин этой лачуги? – надменно спросил рыцарь, презрительно выпятив нижнюю губу.

– Хозяин приболел и не может выйти, а я его сын, – спокойно ответил Стоян.

– Веди сюда своего отца, я должен разговаривать именно с хозяином лачуги! – гаркнул педантичный немец.

– У него ноги болят, и ему трудно выйти!

– Ты что, мне перечить надумал, батрак?! – взвизгнул рыцарь.

Кнехт, стоявший позади рыбака, тут же бросил писарские принадлежности в наплечную сумку и, сняв со спины арбалет, начал его торопливо взводить.

– Я не батрак, а свободный рыбак! – гордо ответил Стоян, с ненавистью глядя прямо в глаза рыцарю, вытаскивающему из ножен свой меч. – У нас в роду испокон веков не было батраков, а такие, как ты, согнали нас с исконных земель наших предков!

Рыцарь, не дослушав, замахнулся на него мечом, но Стоян вдруг вытянул в направлении всадника обе руки и резко повернул кисти, как бы стряхивая с них капельки воды, – и тут же лицо рыцаря стало пунцово-лиловым, он захрипел, уронил меч и стал медленно заваливаться набок. Наконец железный истукан со страшным грохотом рухнул наземь.

– Колдун! – истошно завопил кнехт и тут же выпустил в Стояна болт.

Тот со свистом вылетел из арбалета и вонзился в спину рыбака. Удар был такой силы, что болт прошёл навылет и на треть вошёл в землю перед стоящим Стояном, но он не упал, а медленно обернулся к врагу. Кнехт дрожащей рукой схватился за короткий меч, но тот вдруг заклинил и никак не хотел выходить из ножен. Отчаянно дёргая рукоятку, кнехт не отрывал своего взгляда от колдуна. Тот смотрел на него, не обращая никакого внимания на расплывшееся кровавое пятно на разорванной арбалетным болтом рубахе. Из последних сил Стоян поднял руку и направил её в сторону врага. Глаза кнехта от страха остекленели. Так, с остекленевшими глазами, он и свалился замертво на землю.

Стоян начал оседать и терять сознание, когда к нему подбежали друзья – здоровяк Всеволод и живчик Герка. Они молча схватили товарища и быстро понесли его в дюны, благо те были совсем рядом. Ливонцы были чрезвычайно увлечены своим делом – сбором подати с рыбаков, а вокруг стоял такой шум из-за кричащих детей и плачущих женщин, что ничего подозрительного они не услышали и не смогли бы при всём желании. Этим и воспользовались друзья Стояна. Они осторожно положили друга на землю, и Герка тут же принялся перевязывать его, а Всеволод залёг за пригорком и оттуда стал наблюдать за происходящим в деревне.

Возле дома Стояна всё ещё лежали тела двух ливонцев, а возле них уже крутились несколько рыцарей, сидящих верхом на лошадях, и пеших ландскнехтов, настороженно оглядывающихся вокруг себя. Воины Христа явно не понимали, что случилось с их братьями. Те лежали на земле без каких-либо видимых ран, и это их сильно смущало. Ландскнехт, стоящий рядом с домом Стояна, что-то закричал, указывая на дверь. Тогда один из рыцарей поскакал к дому и мечом срубил висящий над ней на верёвочке коловрат. Тут же ландскнехт поднял его с земли и подал рыцарю, а сам вбежал в избу и через некоторое время уже тащил за собой отца Стояна. Он кинул его прямо под копыта рыцарского коня.

– Колдун?! – рявкнул рыцарь и мечом указал на старика.

– Очевидно, что именно так! – прокричал в ответ кнехт.

– К магистру его! – приказал всадник.

Кнехт схватил старика и поволок на суд своего господина. Один из рыцарей не торопясь поехал за ними. У дома Стояна остались ещё один рыцарь и кнехт. Они продолжали осматривать трупы. Наконец, насмотревшись вволю, рыцарь ускакал вслед за ушедшими, а кнехт остался охранять тела.

Всеволод лежал за пригорком и, сжав кулаки, смотрел на чужеземца. Герка напряжённо поглядывал то на здоровяка, то на Стояна. Наконец Всеволод не выдержал и вскочил было, чтобы ринуться на оставшегося в одиночестве кнехта, но Герка, который в это время, сняв свою рубашку, разрывал её на части, хладнокровно произнёс:

– Если ты сейчас погибнешь, то погибнет и твой друг. Ему нужна наша помощь!

Здоровяк ещё раз с ненавистью оглянулся на врага и опустился на землю. Обхватив руками голову, он произнёс:

– Ненавижу! За что нам посланы такие испытания? Чем отец Стояна виноват перед этими выродками?

– Я думаю, что отец Стояна поблагодарил бы нас, если бы нам удалось спасти его сына, – ответил Герка и, приложив огромный подорожник, заткнул рану на груди друга, после чего крепко перевязал его. – Лучше помоги затянуть повязку покрепче, чтобы кровь остановить!

Не прошло и часа, как полтора десятка закованных в броню ливонских рыцарей верхом на конях молча смотрели, как ненасытное пламя поглощает хибару рыбака-язычника. Лёгкий морской ветер трепал их белые накидки, на которых красовались ярко-красные крест и меч, а на отполированных до блеска латах красноватыми отблесками отражались языки обжигающего пламени огромного погребального костра, устроенного ими из хижины бедного старика. В центре шеренги на чёрной лошади сидел невысокий щуплый мужчина в чёрной кирасе, поверх которой была накинута белая мантия с большим, во всю грудь, красным крестом. Это был сам Вальтер фон Плеттенберг, великий магистр Ливонского ордена. Он недовольно морщился от летящих в его сторону пучков соломы с крыши горящего дома, но тем не менее продолжал неотрывно смотреть на языки пламени, пожирающего ветхое деревянное строение. Справа от него на пегом коне возвышался крепкого сложения рыцарь, наблюдавший за пожаром с полным безразличием, совершенно не моргая.

– Над дверью хибары рыбака висел еретический знак, господин магистр, – безразличным тоном произнёс рыцарь и протянул всаднику в чёрном сорванный оберег – знак коловрата. – Ещё у этого еретика был в руках вот этот посох с их четырёхглавым идолом. Этих доказательств вполне достаточно для вашего истинно справедливого решения, господин магистр, поэтому позволю себе заметить, что он понёс вполне заслуженное наказание. Вы совершенно правильно приказали сжечь этого непокорного вероотступника вместе с его рассадником ереси и скверны, чтобы таким путём окончательно искоренить остатки ядовитых корней язычества на этой земле, освобождённой нами во славу Господа нашего для воцарения более достойной веры на этой грешной земле.

Магистр косо посмотрел на ненавистные языческие символы и каркающим голосом приказал бросить их в огонь. Его секретарь тронул поводья коня и неспешно подъехал поближе к горящей избе, совершенно не сторонясь обжигающего жара. Он размахнулся и бросил древний посох в огонь. Вслед за посохом полетел и оберег. Проследив за его полётом и убедившись, что и тот и другой скрылись в ярком пламени, секретарь развернулся и неспешно вернулся обратно в строй.

– Исполнено, господин магистр.

– Хорошо. Нашли ли ещё в этих хибарах, которые недостойны для жизни истинно верующего человека, что-нибудь непотребное? – поморщившись, прокаркал магистр и покосился на две другие избы, которые уже догорали.

– Нет, господин магистр. В этом непотребном месте, что сейчас перед вами, мы нашли еретические знаки, а те две хибары подожгли, дабы данные нашим Господом в услужение нам язычники понимали, что уклоняться от уплаты десятины – это греховное и наказуемое деяние, которое никоим образом не может поощряться нашей властью, и мы всегда будем жестоко наказывать их за уклонение от их святой обязанности перед нами.

– Ты прав, брат мой, нам нужно учить этих дикарей искренне почитать нашу единственно истинную веру, и учить их так, чтобы у них не было даже помысла нарушать порядки, установленные нами здесь раз и навсегда. Господь Бог дал нам в управление эти земли, и мы обязаны нести тёмным, необразованным племенам истинный луч света – нашу веру. Это единственный путь избавления от лукавого. Поэтому совершенно недопустимо и сурово наказуемо наличие в их домах подобных еретических знаков. Думаю, что местные дикари сегодня получили хороший урок и надолго запомнят его! Смерть наших воинов отомщена! Колдун мёртв, а каждый второй житель деревни будет наказан за недоносительство! Их имущество будет полностью изъято в пользу ордена, а они сами и их семьи станут навечно батраками наших ландсгерров! – громко произнёс магистр и посмотрел на стоящих неровной толпой жителей рыбацкой деревни, чтобы убедиться, что и они слышали его слова.

Он специально согнал всех, от младенцев до еле стоящих на ногах стариков, чтобы те имели возможность посмотреть, как будет гореть их соплеменник. Жители деревни стояли прямо перед пылающим огнём, так что его жар охватывал их лица. Пламя пожарища разгоралось всё больше, и уже казалось, что ещё немного – и дальше терпеть этот пекло будет невозможно. Матери, держащие на руках пронзительно ревущих младенцев, старались отвернуть от огня их раскрасневшиеся от жара лица. Они пытались прятать их на своей груди, но это мало помогало. Рокочущий гул пламени перемешивался с детскими криками. Закалённые суровым морем рыбаки встали плотным строем в первой шеренге, чтобы хоть как-то защитить своих женщин и детей от обжигающего огня. Они молчали. Их лица не выражали никаких эмоций. Они все как один смотрели на огонь. Позади них, в нескольких саженях3, железной стеной стояли немцы. Лишь редкое ржание лошадей, прерывало треск огня пожарища и надрывный плач младенцев.

– Ваша правда, господин магистр, я абсолютно уверен в справедливости наших действий и искренне убеждён, что только наша вера может принести истинный свет надежды этим дикарям и отвернуть их от тьмы, в которую их затягивает язычество! – подобострастно ответил секретарь магистра и покосился на собравшуюся толпу.

– Пламя истинной веры нельзя погасить ничем, и они в конце концов поймут, что только наша вера – это абсолютная истина, дарованная нам Всевышним, и только мы являемся её проводниками! – произнёс магистр и с надменным видом взглянул на склонившего перед ним голову помощника.

Затем он перевёл взгляд на догорающую избу еретика. Над провалившейся крышей торчал обугленный крест с висевшими на нём обгоревшими останками человека. Это всё, что осталось от некогда могущественного старца. Стая воронья уже кружила над избой, предвкушая пиршество, но пока ещё не решаясь снижаться. Птицы чуяли поживу, нервничали и раздражённо каркали, но едкий дым и раскалённые угли, а также присутствие людей не давали им приступить к трапезе. Магистр посмотрел на стаю ворон, поморщился и почти в унисон им прокаркал:

– Поехали отсюда, брат мой, нам здесь больше делать нечего!

– Но у этого язычника ещё остался сын, господин магистр, – махнув в сторону обгоревшего трупа, произнёс помощник.

– Смерть отца будет хорошей наукой последышу, и я уверен, что он из этого случая извлечёт надлежащий урок, а если не сумеет, то его тоже будет ждать незавидная участь старика!

– На всё воля Господа, – склонив голову, кротко ответил секретарь.

– Воистину нашими помыслами руководит наш Господь! – нравоучительно ответил магистр. – В путь! Нас в Вендене ждут неотложные дела! По дороге заедем в Ригу. Навестим нашего уважаемого архиепископа, обменяемся с ним новостями.

Отряд собрался в походную колонну и во главе с магистром тронулся в обратный путь. В арьергарде волочились две телеги с трупами братьев-воинов, а к телегам были привязаны их лошади. Когда последняя повозка скрылась в прибрежных дюнах, Всеволод и Герка подбежали к дому, откуда только что ушли меченосцы. Жители деревни расступились перед ними. Над толпой возвышался обгорелый крест, а на нём – прибитое гвоздями обуглившееся тело отца Стояна. В этот момент прогоревшие брёвна дома с оглушительным треском рухнули, но труп старика, закреплённый умелой рукой служителя истинной веры, продолжал висеть.

Зайдя внутрь того, что осталось от избы, Всеволод и Герка стали пробираться к месту, где стоял крест с останками старика. Вороны, увидев, что людей стало меньше, осмелели и, несмотря на едкий дым, всё ещё поднимавшийся над пепелищем, попытались пристроиться на трупе. Герка стал искать, чем бы отогнать наглых птиц, и тут его взгляд наткнулся на блестевший первозданной чистотой оберег. Коловрат выглядел так, будто бы мастер только что закончил работать над ним и он сейчас не побывал в огне пожарища. Герка наклонился, осторожно поднял древний символ веры славян и заметил, что из-под обгоревшего бревна выглядывает посох отца Стояна. Он отпихнул ногой полуразвалившееся бревно и взял посох в руку. Тот тоже не оставил на себе никаких следов пожара. Герка засунул его за пояс, а оберег положил за пазуху.

Затем вместе с Всеволодом они осторожно сняли останки отца Стояна с креста и отнесли их к морю, чтобы обмыть морской водой. Сердобольная соседка принесла старую, потрёпанную простынку, но и за эту скромную помощь ребята были ей очень благодарены, потому что у них самих ничего не осталось. А может, это и хорошо, что родителям не довелось увидеть, как горят избы единоверцев.

Герка сбегал к старосте и принёс видавшую виды лопату. Раздался громкий треск. Что-то упало за их спиной. Они обернулись. Это рухнул крест, символ веры незваных пришельцев. Странные чужаки! Они молились кресту – и на нём же распинали и сжигали живых людей.

Всеволод и Герка похоронили старика на вершине пригорка, в дюнах, недалеко от того места, где стояло его жилище. Как раз оттуда было хорошо видно море, которое так любил старый рыбак, и этот пригорок первым освещало восходящее солнце. Солнце, которое всю свою жизнь так боготворил отец Стояна.

Никто из односельчан на похороны не пришёл, хотя многие из них были обязаны старцу здоровьем, а некоторые и самой жизнью. После учинённой меченосцами показательной расправы все жители деревни стали бояться друг друга. Каждый мог донести на каждого, и только троица друзей осталась верна самим себе и не боялась предательства. Все трое в этот ужасный день лишились своих жилищ. Их ещё больше сплотила общая беда: все они потеряли кров, а Стоян – отца. Отцов Всеволода и Герки давно забрало себе море, а матери ненадолго их пережили. Такова рыбацкая доля: уходишь в море – и не знаешь, вернёшься домой с добычей или сам станешь добычей.

Ещё неуверенно, при поддержке Всеволода и Герки, но Стоян мог подняться на ноги. Друзья были поражены: как только Герка повесил ему на шею оберег с коловратом, их простреленный вражьим болтом товарищ сразу открыл глаза и слабым голосом произнёс: «Спасибо!» – после чего поцеловал символ старой веры. Герка вложил ему в руку посох отца, и спустя всего час Стоян уже сидел, привалившись к сосне, и не отрываясь смотрел на солнце. Он уже знал, что сотворили с его отцом чужеземцы. Знал и почему отец пожертвовал собой. Старец принял удар на себя, чтобы его сын выжил.

Стоян быстро поправлялся. Рана затягивалась прямо на глазах, не оставляя и следа. Ни Герка, ни Всеволод не удивлялись особенностям своего друга. Они знали его с детства и уже тогда приметили, что Стоян быстро перенимал необычные способности отца, а в чём-то со временем значительно его превосходил. Спустя ещё час трое друзей уже стояли над его могилой.

– Что делать будем? – тихо спросил Герка и посмотрел на друга, безмолвно склонившегося над свежей могилой отца.

– Мне самому здесь делать больше нечего. Староста мне прямо сказал, что он бы не хотел, чтобы в его деревне остался жить сын язычника-колдуна, – опустив голову, ответил Стоян.

– И куда же ты пойдёшь? – продолжал допытываться Герка.

– Куда-куда… В разбойники пойду, а куда же мне теперь ещё идти?! – подняв голову, с горечью ответил Стоян. – Как умею буду мстить магистру и его меченосцам за убийство отца, а заодно и всем богатеям, которые за высокое покровительство несут ему денежки, дабы эта сволочь и дальше богатела и продолжала убивать людей, повинных только в том, что они думают и веруют не так, как он сам! Сколько же этот вампир вместе со своими подельниками крови нашего приморского народа выпил – и не лопнет гад! Всё такой же тощий ходит! Сколько ни жрёт – всё без толку!

– Не в коня корм! – усмехнулся здоровяк и похлопал себя по объёмному животу.

– Это точно! – поддакнул Герка и покосился на выпирающий «авторитет» своего друга.

– А знаешь, Стоян, меня теперь здесь тоже больше ничто не удерживает. И ещё не очень хочется терять такого друга, как ты! – задумчиво поглядывая в небо, произнёс Всеволод.

– Ну, раз вы, друзья, так порешили, значит, и мне одна дорога – идти месте с вами! – откликнулся Герка. – Будем вмести бить магистра и его подлипал, пока хватит у нас сил!

– Тогда как прежде – трое как один! – с благодарностью глядя на своих друзей, произнёс Стоян и протянул им руку ладонью вниз.

– Трое как один! – ответил рокочущим басом Всеволод и положил сверху свою огромную лапищу.

– Трое как один! – в тон друзьям подтвердил Герка и хлопнул по рукам друзей своей узкой, но жилистой ладонью.

– Я отомщу нашим врагам за тебя, отец, и пусть наши боги слышат мою клятву! Враги ещё горько пожалеют о содеянном! – громко крикнул Стоян, глядя в небо, и низко поклонился могиле своего родителя.

– Мы вместе будем мстить! – в один голос твёрдо и уверенно добавили его товарищи.

Им захотелось побыстрее покинуть ставшую внезапно чужой рыбацкую деревню, хотя они провели здесь всё своё детство и юность. Друзья по дешёвке продали старосте свои лодки и нехитрые рыбацкие снасти, кроме невода, который запасливый Герка приберёг на всякий случай, а Стоян оставил себе острогу, которой владел виртуозно. Теперь трое друзей имели при себе немного деньжат и были готовы отправиться навстречу своей новой судьбе.

Глава 2. Начало пути

Яркое солнце стояло высоко. Жаркий летний день полностью вступил в свои права, но мохнатые кроны стройных рослых сосен защищали путников от нестерпимого зноя. Наезженная лесная дорога была достаточно широкой, и друзья шли по ней бок о бок, беззаботно переговариваясь и мечтая о будущем. Даже нельзя было сказать, что одного из них всего лишь три дня назад насквозь прошил арбалетный болт.

– Послушай, Стоян, а что ты думаешь делать, когда мы насобираем много-много денег? – заинтересованно спросил Герка.

– Если бы мне удалось собрать достаточно денег, то я бы купил большой корабль, чтобы уйти на нём в море, – мечтательно ответил Стоян.

– А для чего тебе корабль, тем более большой? – удивлённо пожав здоровенными плечами, поинтересовался Всеволод.

– Да, Стоян, зачем тебе нужен большой корабль? – поддержал друга Герка.

– Как для чего? – в свою очередь удивился Стоян. – Вы ведь родились и всю свою жизнь прожили рядом с морем, а теперь что? Разве вы согласны так легко отказаться от его солёного, терпкого запаха? От безграничного простора, крика чаек и шума прибоя? Нам против своей воли пришлось покинуть деревню, нас лишили моря, а мы ведь уже породнились с ним. Все наши предки жили и умирали под пение моря. Разве мы имеем право отказаться от того, что нам завещано самой матушкой природой?

– Ну ты и загнул, Стоян, прямо глашатай какой-то! Где ты только набрался такого красноречия? Сколько тебя знаю, ты у нас всегда молчуном был, – улыбаясь пробасил Всеволод и с заговорщицким видом подмигнул Герке. – Но я всё-таки не против поплавать по разным морям на большом корабле!

– Отец говорил мне, что наш предок был толмачом у великого славянского князя, который жил со своим народом на острове Руян. Наверное, от него мне и передалась эта болтливость! – с лёгкой грустью улыбнулся Стоян.

– Толмачи – это те, которые с иноземными купцами разговоры ведут? – удивлённо покосившись на своего друга, переспросил Герка.