Психотерапия Взросления

Валентин Криндач, Елена Соловьёва. Воссоединение с чувствами. Пролог

В психологической науке эмоциональные переживания подразделяются на эмоции, аффекты, настроения, чувства, страсти и т. д.

Слово эмоция происходит, вероятно, от лат. emoveo (волновать, потрясать) или от лат. emovere (двигаться наружу, вовне). Общепризнанные определения эмоции таковы:

Эмоция – это непосредственное переживание ситуации, значимой для удовлетворения потребностей индивида.

Эмоция – это переживание смысла явления в его субъективной значимости для индивида.

В теории деятельности эмоцию определяют лишь в её соотнесённости с мотивом: эмоции возникают по поводу мотива, при наличии мотива. Эмоция выявляет значимость ситуации, обещающей удовлетворение или неудовлетворение потребности. Если деятельность по осуществлению мотива успешна, возникает положительная эмоция. Если не успешна – отрицательная. Когда человека что-то волнует, это значит, что затронуты его мотивы, может быть, неосознаваемые. Поэтому эмоции-ключ к разгадке неосознаваемых мотивов (мотив-побуждение к деятельности, направленной на удовлетворение потребности).

Функциональная, эволюционная роль эмоций в онтогенезе состоит в том, что эмоции, испытанные в прошлом в конкретной ситуации, включаются в опыт индивида: эмоции «метят», маркируют прошлое, для избирательной, целенаправленной деятельности в будущем. Пережитые в прошлых ситуациях эмоции помогают ориентировать поведение в направлении удовлетворения потребностей. В человеческой среде эмоции играют роль регуляторов поведения, общения индивида, например, выбора партнёров. Эмоция предшествует деятельности, мобилизуя организм для удовлетворения потребности.

Эмоции неразрывно включены в целостную организмическую деятельность. Одновременно с эмоциональным возбуждением меняются дыхание, сердечно-сосудистая деятельность, деятельность желёз внутренней секреции, скелетной и гладкой мускулатуры. (Поэтому, если эмоция заблокирована, её можно усилить до осознаваемого уровня через, например, произвольное усиление дыхания или мышечного напряжения).

Эмоции ситуационны. Эмоция возникает как реакция на ситуацию, и одновременно несёт в себе энергию для оптимального разрешения ситуации.

Когда индивид не справляется с экстремальной ситуацией, превышающей его возможности, эмоции кульминируют в аффекты. Аффект (от лат. affectus – душевное волнение, страсть) – чрезвычайно сильное, обычно кратковременное, неконтролируемое эмоциональное состояние, обладающее свойствами доминанты. В основе аффекта лежит состояние внутреннего конфликта. Для поведения человека в состоянии аффекта характерна регрессия к простейшим эволюционным формам: оцепенение, бегство, агрессия. Иногда аффективное состояние может завершиться амнезией.

Довольно часто у человека, испытавшего аффект, post factum возникают характерные чувства по поводу аффекта, такие, как стыд, вина, раскаяние, растерянность, тревога. Также возможны чувство приниженности, обесценивания собственной личности, страх повторения. (В психоанализе эти чувства по поводу аффекта интерпретируются как реакция суперэго на прорыв ид, в транзактном анализе – как реакция Родителя на спонтанно возникшую гегемонию эго-состояния Дитя).

Высшая форма развития эмоций – это чувства. Чувства – это устойчивые не ситуационные эмоции, выражающие постоянные отношения индивида к объекту. Чувства, при всей переменчивости ситуаций, сохраняют стабильность и направлены к предметам, имеющим постоянную мотивационную значимость. В онтогенезе по мере личностного роста чувства, как и эмоции, дифференцируются всё тоньше.

Если чувство становится психической доминантой, его определяют как страсть.

Всё вышеизложенное – почтительная дань общепризнанным положениям академической науки, и может быть предметом более глубокого изучения заинтересованным читателем, ориентированным на теоретическое познание. Что касается нашего учебного курса, то он направлен преимущественно на практику и использует теоретический материал в строго необходимом и достаточном для практики объёме. В практических целях освоения психологического консультирования и психотерапии достаточно именовать все вышеперечисленные разновидности эмоциональных состояний просто чувствами, поскольку человеку, подверженному антивитальным настроениям, переживающему разрыв с близким человеком, травму утраты или тупик смысла, нисколько не интересно, испытывает ли он эмоции, чувства или страсти. Чтобы говорить на одном языке с собеседником-клиентом, лучше использовать общепонятное слово, объединяющее в обычной речи различные эмоциональные состояния, это слово – чувство. (В случаях, когда это необходимо для теоретического анализа, мы будем использовать общепринятую научную терминологию).

В многообразии современных психотерапевтических подходов, гуманистический подход (включающий такие крупные направления, как клиентцентрированная психотерапия, гештальт-терапия, психодрама, экзистенциальная психотерапия и др.), уделяют особое внимание миру чувств.

Так, согласно теории самоактуализации А. Маслоу [1, стр. 61–64], поверхностное и тусклое сознавание мира, характерное для большинства людей, контрастно восприятию и сознаванию в самоактуализации-полному, живому, впитывающему и отважному. Согласно А. Маслоу, страх перед новыми впечатлениями и чувствами ограничивает личностный рост. Самоактуализация для большинства людей происходит сравнительно редко, а именно в моменты так называемых «пик-переживаний» (это «пробуждающие» переживания-любовь, мистические чувства, пронзительное восприятие красоты).

Ключевой теоретический тезис К. Роджерса [1, стр. 65–69], создателя клиент-центрированной психотерапии, состоит, так же, как и у А. Маслоу, в весьма смелом утверждении, что всеопределяющим мотивом человека является, в конечном счёте, тенденция к самоактуализации (стремлению развивать свои способности, реализовывать скрытые возможности).

Этот постулат не близок, даже противоположен распространённым адаптационным воззрениям на природу поведения человека и перекликается, разве что, с теорией индивидуации К. Г. Юнга.

Реальность Роджерс понимал как психическую реальность человека, его субъективный опыт (восприятия, чувства, мысли, желания). Центр психической реальности составляет самость (Я-концепция, Я-образ).

Я-концепция имеет социальную природу и складывается в поле ожиданий, условий принятия среды. Чувства и поступки, согласующиеся с Я-концепцией человека, сознаются и не порождают проблем. Напротив, переживания, выходящие за границы Я-образа, несовместимые с ним, подавляются или вызывают внутренний конфликт. Признаками конфликта между актуальным (реальным) состоянием и Я-концепцией являются, чаще всего, тревога и стыд ("вторичные чувства", чувства по поводу чувств).

Психотерапия может постепенно снять этот конфликт, расширив ограниченный и искажённый Я-образ до адекватного образа реального Я. Основное средство, ведущее к этой трансформации – безусловное принятие терапевтом клиента, замещающее условное принятие социальной средой, особенно запечатлевшееся в импринтном возрасте.

Процессуально психотерапия, основанная на безусловном принятии, заключается в поощрении терапевтом выражения и вербализации (назывании точными словами) любых чувств (а также мыслей, фантазий, желаний) клиента, как согласующихся с его Я-образом, так и противоречащих ему. Незаменимым помощником в выражении и вербализации проблемных переживаний, не совместимых с Я-образом, служит эмпатическое понимание терапевтом клиента.

Для осуществления такого уточнения идентификации клиента терапевту необходимо обладать конгруентностью, полнотой самопринятия, в противном случае, его собственный конфликт между Я-образом и актуальными состояниями неблагоприятно отразится на клиенте через механизмы контрпереноса.

Таким образом, три ценности-безусловное принятие, эмпатическое понимание и конгруентность терапевта-составляют основу психотерапии К. Роджерса.

Ф. Перлз [2] разделял опыт на внутрителесную, внешнюю и среднюю сферы, при этом подчёркивая, что такое разделение искусственно и служит только удобству исследования реальности. Реальность-это поле организм/среда, в котором эмоции определяют значительность переживаний. Эмоции Перлз понимает как процесс. Поток эмоций человека непрерывен, однако их сознавание обычно прерывисто, дискретно: чаще сознаются лишь сильные эмоции, такие, которые "угрожают вывести индивида из себя", то есть, по существу, аффекты, или приближающиеся по силе к аффектам эмоциональные всплески. Опасаясь прорыва сильных чувств, люди стараются избегать ситуаций, чреватых разрушительными эмоциональными взрывами.

Согласно Перлзу, эмоция-прямое ценностное переживание поля организм/среда. Эмоция не опосредована мыслями, суждениями. Эмоции участвуют в саморегуляции жизнедеятельности организма: дают ориентиры, энергию для действия и для поисков вариантов действия.

"В первичной, примитивной форме (например, у новорождённых) эмоции – это просто возбуждение, волнение. По мере дифференциации восприятия в онто- и филогенезе дифференцируются и эмоции. Эмоции дифференцированы настолько, насколько способен к различению, дифференцирован сам человек. Если человек переживает свои эмоции как смутные и грубые, это можно сказать и о нём самом".

Эмоция, по Перлзу, выражает характер и степень избирательной заинтересованности элементами мира в поле организм/среда.

Из-за социальных предубеждений, укоренившегося негативного отношения к чувствам, их выражению, из-за приравнивания эмоциональных проявлений к слабости привычно ценится невозмутимость, «безэмоциональность», а чувства подавляются или скрываются.

Эмоции детей вызывают недовольство и доставляют неудобства взрослым, потому что взрослые, под влиянием собственных родителей, давно научились "успешно контролировать" (подавлять) свои чувства. Детская эмоциональная непосредственность тревожит и возбуждает подавленные эмоции взрослых. "Когда ребёнок ведёт себя спонтанно, это возбуждает латентные тенденции спонтанности во взрослых, что угрожает представлениям взрослых о "зрелости их поведения". Поэтому взрослые прибегают к запретам и репрессиям в ответ на эмоциональные проявления детей, вследствие чего дети лишаются возможности развивать и дифференцировать свои эмоции, обретая зрелость чувств.

Таким образом, требование взрослых к детям контролировать чувства коренятся именно в том, что в их собственном детстве авторитеты так же с опаской искажали их эмоциональную природу.

Этот порочный круг, воспроизводящийся с частотой смены поколений, приводит к тому, что "на первый план выдвигается внешняя сфера, и одновременно обесценивается сфера внутренняя. Внешняя воспринимается как значительная и реальная, тогда как организмические потребности вызывают пренебрежение: чувствование тела и сознавание чувств ребёнком становится всё более смутным. Он посвящает внешнему миру весь свой интерес, любознательность, отнимая их у внутреннего мира". Знаменательно, что это подавление эмоциональной жизни детей под лозунгом "воспитания самообладания" осуществляется взрослыми более чем эмоционально.

Результат этой воспроизводящейся из поколения в поколение "воспитательной работы" – совсем не тот, которого взрослые ожидают и хотели бы: подавляемые эмоции вовсе не исключаются из личности ребёнка, так как нельзя аннулировать способ, которым природа организует функционирование организма. Происходит только излишнее усложнение поля организм/среда, оно становится похоже на минное поле. «Мины» – это ситуации, угрожающие эмоциональным взрывом, избегание их понуждает индивида изобретать всё более изощрённые стратегии поведения, затрачивая на это энергию, переживать стресс и испытывать тревогу.

Однако предусмотреть всё в живом потоке жизни невозможно, поэтому даже самое искусное лавирование не может уберечь от ситуаций, возбуждающих сильные чувства. Вслед за сильным прорывом чувств именно в тех ситуациях, когда индивид хотел бы оставаться «бесстрастным», он может испытать чувства по поводу пережитых и проявленных чувств, например мучительное раскаяние, досаду и гнев на себя, чувство самообесценивания ("коричневые купоны" по Э. Берну). Чтобы предотвратить в будущем повторение сценария «взрыв-самообвинение», индивид постарается усугубить самоконтроль до "ещё более удушающих самоограничений". В результате внутреннее давление возрастает, и следующий внезапный срыв может стать сильнее предыдущего (тенденция к эскалации аффективных состояний и деструктивного поведения, отмечаемая Э. Берном). Таков самовоспроизводящийся механизм, порождаемый противоприродной социальной установкой на избегание и подавление чувств.

Эта вредная борьба с чувствами не только отвлекает энергию от действительно зрелой жизнедеятельности. Она приводит к тому, что в самый момент зарождения эмоции тут же возникает «противоэмоция» (термин Ф. Перлза, означающий эмоцию, полярную исходной), и вместе они образуют тупиковые телесно-эмоциональное противостояния, «клинчи», подобные double bind Г. Бейтсона. Эмоциональные клинчи "обессиливают, питают тревожность и стресс, порождают дезориентирующее примитивное возбуждение, диффузную взволнованность". Таким образом, воспитание, интроецирующее гиперконтроль эмоций, возвращает эмоции регрессивно на примитивную стадию неспецифического возбуждения. Это неспецифическое возбуждение отличается от первичной диффузной эмоциональности новорождённого, различающего приятное и неприятное. Диффузная взволнованность, порождаемая эмоционально-телесными клинчами, в отличие от первичной здоровой эмоциональности новорождённого, разрушает ориентацию в поле организм/среда.

Итак, возникшее в результате постоянного подавления чувств отсутствие контакта с ними приводит индивида к энергетическому обесточиванию, утрате способности к индивидуальной ориентации в изменяющейся среде, грубости и незрелости эмоций и колебанию состояния от тревожности до импульсивности (прорыва аффектов). Неудивительно, что люди с опаской относятся к собственным чувствам, не любят даже думать о них. Вместо постепенного процесса дифференциации эмоций и, далее, вызревания их в чувства (как это было бы при родительском разрешении и поощрении испытывать любые чувства и вербализировать их, ограничивая при этом разрушительные действия под влиянием чувств), происходит прогрессирующее эмоциональное выхолащивание. Как одно из следствий этого складывается стереотип импульсивных действий, ("переход к действию" в психоаналитическом понимании), теряются внутренние ориентиры (сознавание своих подлинных чувств и мотивов), что компенсируется гипертрофированной потребностью быть ведомым и запросом на интроецирование чужеродных индивидуальности установок.

По мнению А. Кемпинского [3], "эмоциональные реакции, вероятно, являются первым субъективным отражением интеракции живого организма с окружением", и более того, именно эмоции предшествуют появлению и совершенствованию человеческого сознания.

II. Мы полагаем, что одной из главных задач психотерапии является восстановление утраченного индивидом в результате социальных предубеждений контакта с реальностью посредством переживания и осознавания чувств. Путь к восстановлению целостности индивида-развенчание при помощи психотерапевта (консультанта) мифа о вредоносности или опасности проявления или даже переживания любых чувств и обучение индивида осознавать и вербализировать свои чувства и переживания.

Вербализация и осознавание чувств-необходимое звено в процессе их созревания и дифференциации, постепенно заменяющих недифференцированное возбуждение, так как осознавание и вербализация подразумевают протекание импульса через неокортекс. Именно кора головного мозга участвует в зрелой эмоциональной жизни человека

Можно сравнить две различных последовательности ступеней выражения эмоционального возбуждения.

Если импульс протекает через неокортекс, то актуализируется "полная последовательность":

стимул (внешний, в интересующем нас случае коммуникативный, или внутренний, мысль, воспоминание) >

чувство, вызванное стимулом >

сознавание чувства >

внутренняя вербализация чувства (называние его словами во внутренней речи)>

"пауза свободы" (термин И. Беттельхейма), необходимая для принятия решения >

внешняя вербализация чувства (если стимул коммуникативный; Я-высказывание, послание другому участнику коммуникации) >

креативное действие.

В этой последовательности используются специфические человеческие способности-сознавание, вербализация, выбор решения.

В противоположном случае актуализации "короткой, или усечённой последовательности" ступеней прохождения импульса возбуждения, импульс проходит, минуя неокортекс и связанные с ним высшие формы человеческой деятельности (фактически, по короткой рефлекторной дуге), по схеме:

стимул >

диффузное возбуждение >

импульсивное или стереотипное действие.

Прохождение импульса по "короткой дуге" коррелирует как с органическими нарушениями ЦНС, так и с невротическими функциональными расстройствами, обусловленными, как это описано выше, враждебным отношением к чувствам и осознаванию чувств в социуме.

Только после того, как сознавание и вербализация чувств прочно укоренится как стойкий навык, человек сможет вернуть себе способность к адекватной ориентации в среде.

"Я хочу не подчинять себе эмоции, (превращая их в рабов), а приручить их, поставить их себе на службу, стараясь при этом, чтобы они не иссякли, но вместе с тем и не разлились в половодье" (С. Гингер) [4].

Однако, мы можем приручить лишь то, с чем мы знакомы. Поэтому безусловное принятие любых чувств, осознанное их переживание, умение находить точные слова, чтобы называть их-то есть воссоединение со своими чувствами – это и есть первый и необходимый шаг к их "приручению".

1. П. И. Сидоров, А. В. Парняков. Введение в клиническую психологию, т. 2. Академический Проект, Москва; Деловая книга, Екатеринбург, 2000.

2. Фредерик С. Перлз, Пауль Гудмен, Ральф Хефферлин. Практикум по гештальттерапии, стр. 310–313. Пер. с англ., СПб, издательство "Петербург век", 1995.

3. А. Кемпинский, Психология шизофрении, стр. 266. Пер. с польского, Санкт-Петербург, «Ювента», 1998.

4. С. Гингер, А. Гингер, Гештальт-терапия контакта, стр. 164. /2-е издание/Пер. с фр., СПб.: СпецЛит, 2001.

Елена Соловьёва. О супервизии в подходе Психотерапия Взросления®

Что такое супервизия, знают все практикующие психологи и психотерапевты. Я хочу предложить мой взгляд на супервизию, который, насколько я знаю, разделяют мои единомышленники и коллеги по Школе.

Зачем?

Зеркало. Иногда большой опыт работы равен большому опыту привычных ошибок. Или, Или, как сказал К. Роджерс, «терапевт может сорок лет совершать одни и те же ошибки, называя это богатым клиническим опытом». к сожалению, большая часть ошибок незаметна тебе самому, когда ты их допускаешь в процессе работы. Это как невозможность увидеть свои уши без помощи зеркала. И не только очевидные другим погрешности в работе не заметны тебе – ведь и несомненные достижения успехи, точные до гениальности озарения могут так и остаться незамеченными, когда ты погружен в процесс. Поэтому супервизия – необходимое всем, кто практикует, мероприятие. Я думаю, что это самое мощное средство продолжающегося обучения как новичков, так и опытных коллег. Кроме того, наверное, никто так не нуждается в эмоциональной поддержке так, как мы, дорогие коллеги. Ведь давая другим поддержку и внимание в избытке, мы сами весьма часто остро нуждаемся в них.

Итак, главные потребности практикующего психотерапевта – это необходимость «зеркала», то есть конструктивной обратной связи о работе и внимания, эмоциональной поддержки.

Главные опоры супервизорского процесса в Школе – это поддерживающее участие, конструктивная обратная связь и внимание к индивидуальному запросу в супервизии.

Супервизорская группа фокусирует свое внимание на том аспекте работы коллеги, который для него в настоящий момент является особенно значимым. Это в значительной степени снижает «проективность» критики участников группы, когда особенно эмоционально выделены для присутствующих именно те ошибки в работе супервизируемого, которые характерны для критикующего. При этом стиль и манера поведения, принятые в Школе, выстраиваются нами так, чтобы каждый, доверивший себя супервизорской группе, выходил из процесса полным энергии и воодушевленный свежим взглядом на себя самого и свою работу.

Процесс. Опишу процесс очной супервизии. Решивший пройти супервизию запрашивает необходимые ему фокусы внимания. К нему выходит условный клиент из числа коллег с настоящей проблемой. Работа продолжается от 15 минут до получаса – как договоримся. Группа сопереживает как условному клиенту, так и терапевту, и первые два круга обратной связи по окончании работы – это отклик чувствами сначала клиенту (первый круг), а затем терапевту (второй круг). Это позволяет разделить мысли, суждения, рефлексию – и прямое выражение эмоций. Третий круг – вопросы терапевту, касающиеся «темных» для наблюдателей, невнятных или оставшихся непонятными действий терапевта. При этом мы просим избегать «риторических» вопросов, то есть суждений в форме вопросов, чтобы избежать «суда» и личной фрустрации. И лишь четвертый круг является кругом высказываний – что понравилось в работе, и чем именно. Что было замечено в духе запроса коллеги в начале его супервизии, что не понравилось и что может участник предложить вместо сделанного. И, наконец, замеченные развилки – как стратегические, так и тактические, в представленном опыте терапии. Теперь наступает очередь руководителя процесса, ведущего группу, дать свою супервизорскую обратную связь. В конце супервизируемый откликается своими и чувствами и мыслями на полученный только что опыт.

Очень важно, чтобы каждый в группе получил и научение, в основном через обратную связь, и поддержку в форме конструктивного внимания и эмоционального тепла, и возможность свободно высказаться. Супервизорская группа дает возможность терапевтам свободно выражать все чувства, которые привычно сдерживаются во время работы с клиентом. Мы считаем неприемлемыми любые формы личностной фрустрации на супервизии. Мы различаем фрустрацию стереотипов поведения, включающего в себя, с одной стороны, недостаточно эффективное или ошибочное действие, и с другой стороны – и личные выпады, которые камуфлированы под профессиональную критику, которые могут ранить и задевать супервизируемого. Дать обратную связь о работе, воодушевить, указать возможные пути устранения погрешностей и дать новые силы для работы через индивидуальное внимание – все перечисленное для нас и есть главные цели и задачи супервизии.

И еще – участники группы много шутят, смеются, каламбурят – иначе говоря, те, кто желает получить обстановку строгого экзамена или другую форму «торжественной порки» – должны сообщить это группе заранее… и все равно навряд ли получат именно это… на наших супервизорских группах участники помногу открыты и глубоко принимают друг друга.

Валентин Криндач, О чём всё-таки это

Послесловие к книге Эрика Берна «Что вы говорите после того, как сказали «Привет», или Психология человеческой судьбы» / Пер. с англ. А. Г. Румянцевой. – М.: РИПОЛ КЛАССИК, 2004.

Отдавая должное блестящим саркастическим пассажам М. П., превосходящим своей остротой грустную иронию самого Э. Берна, я хочу поделиться тем, что мне представляется главным в берновской «Психологии судьбы».

Самиздатские переводы книг Берна появились в Союзе еще в конце 70-х в числе первых зарубежных психотерапевтических бестселлеров. Книги Берна воспринимались тогда почти как откровение в психологических и «эзотерических» кругах, в то время более перемешанных, чем сейчас. А когда появился анонимный машинописный перевод «Психологии судьбы», неслышное «Ах!» на несколько лет зависло в ноосфере столиц.

У одних это «Ах!» было выражением восторга новым, внезапно открывшимся видением человека и его судьбы. Другие были обескуражены и удручены ощущением фатальности, неодолимости последствий «семейного программирования». А кто-то невольно воспринимал книги Берна как индульгенцию: «Это делаю не я, это делает мой скрипт».

Постепенно увлечение Берном как пророком или просто модным писателем стало сменяться попытками разобраться в содержании. В Москве наиболее серьезная группа психологов и врачей, стремившихся глубоко разобраться в наследии Берна (Н. Петров, А. Спиваковская, В. Смехов и др.) обреталась в практически недоступной непосвященным лаборатории психологического факультета МГУ (знаменитая «Погодинка 20», руководимая В. Столиным и заботливо оберегаемая тогдашним деканом психфака профессором Бодалевым).