Гитара в руках твоих

И ждешь. И не решаешься сама.

И проводить пора бы до калитки.

Но вдруг в один момент вступают скрипки.

И кружится весь мир и мошкара.

И тот мальчишка в выцветших штанах.

И та девчонка в узких старых джинсах.

Так никогда и не смогли прожиться.

Так и остались запахом костра.

Дарья Пурш

Полина помнила, как в детстве просыпалась у бабушки в деревне. Она ещё даже не просыпалась, а чувство чего-то очень приятного уже ощущалось ею сквозь сладкую утреннюю дрёму. А потом она открывала глаза и вспоминала, что сегодня первый день лета. И такая безмерная радость вдруг охватывала её, что становилось легко-легко. Полина вскакивала с кровати, босыми ногами бежала по холодным деревянным половицам на крыльцо. И вмиг ступни ощущали тепло прогретых утренним солнцем досок. Полина подставляла лицо солнечному свету, чувствовала, как внутри неё всё мгновенно наполняется беспричинным счастьем.

Хотя почему беспричинным? В детстве так легко быть счастливым, просто счастливым. От того, что начался новый день, который уже с утра обещает приключения, удивительные открытия и даже небольшие путешествия. И всё это в один день! Один долгий чудесный летний день!

Полина вышла из дома в ещё прохладное утро. Где-то вдали остатки тумана ещё окутывали ватным одеялом пологие берега реки, и девочке захотелось побежать по берегу вот прямо сейчас, как есть, босой и с распущенными волосами. И она, следуя порыву, ступила на влажную траву. Несколько шагов, и подол лёгкого ситцевого платья промок от холодной росы, облепил ноги. Но Полина только беспечно встряхнула головой и ускорила шаг. Её манил этот зарождающийся летний день, обещавший стать тягуче-длинным, как карамельная конфета, завлекающим обещанием новых необычных событий.

Мягкая, ещё слишком молодая трава легко мялась под босыми детскими ступнями, оставляя узкую тропинку на прибрежном лугу. На нём ещё не зацвели цветы, только изумрудная трава, поблёскивающая от росы, и ещё не раскрытые спящие головки одуванчиков, уже поднимающие стебли к утреннему небу. У реки туман становился гуще, и Полина поежилась от прохлады. Но, конечно, такая пустячная вещь, как утренняя прохлада, не могла удержать девочку от прогулки.

Полина побежала вдоль берега, длинные спутанные волосы развевались на бегу, острая галька колола босые ноги. Возле переката, где утреннюю тишину нарушал тихий рокот воды, Полина остановилась, успокаивая сбивчивое дыхание. Она увидела, что с одного берега на другой расставлены длинные узкие жерди, а на них закреплена рыболовная сеть. Девочка с интересом стала рассматривать натянутые от берега до берега рыбацкие сети.

Вдруг совсем рядом в зарослях молодых ещё низеньких ив послышался легкий шорох. Полина обернулась на звук и увидела стоящего в нескольких шагав от неё мальчика, чуть старше неё. На нём широкая светлая рубаха, явно с чужого плеча, закатанные до колен штаны, и он тоже босоногий. Чёрные кудри спадали на лоб, синие глаза с интересом смотрели прямо на Полину.

– Что ты здесь делаешь? – поинтересовалась девочка.

– Рыбачу, – ответил мальчик, – Вместе с дедом.

– Я тебя раньше не видела.

– А я в первый раз сюда приехал, – и вдруг непринужденно, как бывает только у детей, предложил, – Хочешь с нами?

Полина кивнула. Ну конечно же, она хотела встретить настоящего рыбака и посмотреть, как ловится рыба.

Вадик, так звали мальчика, привёл Полину к месту, где рыбачил его дед. Они провели на реке пару часов, прежде чем Полина спохватилась, что её может потерять бабушка.

К тому времени, когда девочка вернулась домой, бабушка уже приготовила завтрак. На столе под вышитой яркими нитками льняной салфеткой стояла тарелка, полная горячих вкусно пахнущих оладий. Бабушка Тоня немного пожурила внучку за то, что ушла без предупреждения, не умывшись, не причесавшись, и не позавтракав как следует. Пожурила, но только немного. И сразу же усадила внучку за стол пить чай с оладушками и сметаной. Бабушка вообще никогда по-настоящему ни на кого не сердилась, только иногда могла немного беззлобно поворчать.

День был теплым, солнечным. Полина договорилась с Вадиком снова встретиться на берегу реки после обеда. Они быстро подружились всего лишь за одно утро. Так как Вадик приехал в деревню впервые, у него там ещё не появилось друзей и Полина стала его первым другом. Длинноногая, с заостренным подбородком на худом личике, большими голубыми глазами и пухлыми большими губами она выглядела и забавно, и трогательно одновременно. За её большой рот Вадим прозвал Полину «лягушонком». Но девочку это не обидело, потому что прозвище звучало ласково и шутливо.

Каких только занятий они не придумывали этим летом! Они построили шалаш в ветвях старой разросшейся черемухи, нашли потерявшуюся кошку бабушки Тони, но не одну, а уже с тремя милыми забавными котятами. Они прятали беленькие пушистые комочки на чердаке и тайком носили им молоко, пока бабушка Тоня не обнаружила свою пропавшую кошку и раздала уже подросших котят соседям и знакомым. В дождливые дни они проводили время всё на том же чердаке, сидели на разбросанной соломе и читали страшную книжку «Куклы мадам Мэндилип», после чего ночью Полине стало так жутко страшно, что она побоялась встать с кровати, чтобы попить на кухне воды. Странное дело, пока они были с Владиком вместе, им было смешно и весело читать эту историю, а как только Полина оказалась одна, то забоялась появления ужасных кукол.

Они исследовали все тропинки в ближайшей роще, нашли земляничное секретное место, чуть не упали в заброшенный колодец, насобирали полную банку жуков-стригунов, учили пса Пушка бегать за мячом. А однажды им пришлось убегать от бешеного жеребца. Тогда они забрались на крышу старой бани и долго сидели там, пока жеребец бегал по полю, громко ржал и вставал на дыбы. И только когда он убежал, дети решились спуститься вниз. Но тут оказалось, что Полина совершенно не помнит, как забралась на высокую крышу и очень боялась с неё слезать. Тогда пришлось спускаться с внутренней стороны по полуразрушенной кирпичной трубе в баню, а потом пытаться открыть изнутри дверь на заржавевших петлях.

В середине июля цветет иван-чай. И бабушка Тоня позвала внучку его собирать. Они шли по лугу, лиловому от цветов, усеявших длинные стебли иван-чая, и бабушка учила Полину собирать листья правильно, чтобы не повредить растение – нужно было придерживать вверх стебель и одним осторожным движением руки провести вниз, собрав листья в ладонь. Сами лиловые соцветия рвать нельзя, нужно оставить их, чтобы созрели семена. И листья на голых стеблях за лето отрастут снова. Потом они рассыпали сорванные листья во дворе на широком одеяле и сушили их. На следующий день бабушка Тоня перекручивала их, уже подвяленные, в мясорубке и кашицу выкладывала на противни, а противни ставила в открытую духовку. Когда листья иван-чая сушились в горячей духовке, то по всей кухне расходился сладкий аромат ягодного варенья. Одну горсть чая бабушка Тоня заваривала, чтобы попробовать вкус, а остальное пересыпала в высокие стеклянные банки с узким горлышком, плотно закрывала крышкой и убирала в самый дальний угол буфета до зимы.

Полина помогала бабушке собирать и другие травы – красные головки клевера, листья земляники, шиповника и малины, смородины и мяты. Всё это сушилось на подоконнике, источая терпкий аромат, а потом смешивалось в жестяные банки из-под чая. «Лето в банке», так бабушка Тоня называла травяную смесь, засыпанную в банку и плотно закрытую крышкой. Откроешь зимой такую банку, вдохнешь аромат луговых трав и как будто ласковое теплое лето возвращается холодным зимним днём.

В конце лета произошло неприятное событие. Возле двухэтажного жилого дома напротив школы находилась волейбольная площадка, где часто собирались дети из соседних дворов. Девочки обычно сидели на лавочках, разговаривали и наблюдали за играющими на площадке. В тот день Вадик поссорился с Митькой Никитиным. Их ссора быстро перешла в драку, а так как Митька был старше на два года, да ещё и выше ростом, то победителем в этой схватке вышел Никитин. Девочки, и особенно Полина, настороженно наблюдали за потасовкой. Митька повалил на землю Вадика, а потом перескочил через низкую ограду и скрылся в соседнем дворе, Вадик встал, отряхивая штаны от песка. Полина почувствовала облегчение от того, что Митька всё-таки не так сильно побил её друга, как она боялась. И вместе с облегчением она вдруг вспомнила, что опять без предупреждения ушла из дома и что бабушка Тоня очень волнуется за неё. Ей нужно было возвращаться домой, к тому же уже стемнело.

– Мне нужно домой, – сказала она Вадику.

– Не уходи! – вдруг с неожиданной настойчивостью произнёс мальчик, – Пожалуйста, не уходи.

– Нет, мне нужно идти, – покачала головой Полина, прикидывая, сколько времени она отсутствовала и сильно ли волнуется теперь бабушка.

– Ты уходишь из-за того, что я не смог дать сдачи Митьке? – спросил Вадик. В его голосе прозвучала обида, а его взгляд был такой растерянный, что Полина вдруг засомневалась в правильности своего намерения.

– Нет, не из-за этого. Просто мне нужно идти. Я бабушку не предупредила, когда уходила.

Он не стал больше настаивать, но Полина вдруг поняла, что он на неё обиделся. И когда она возвращалась домой, по дороге всё время думала о том, правильно ли она поступила. Что было правильнее – остаться и поддержать Вадика или успокоить тревогу бабушки? Тогда она не смогла сделать правильный выбор.

На следующее утро Полина сразу же побежала к дому своего друга. Но во дворе её встретил только его дедушка и сообщил, что полчаса назад за Вадиком приехал отец и забрал его в город. Полину эта новость обескуражила. Девочка стояла возле калитки дома своего друга и понимала, что уже никогда с ним не помирится. И осознавать это было так больно и ужасно, что Полина заплакала. Она медленно плелась по пыльной дороге, и всё вдруг стало пустынным и потеряло смысл. Только грустный взгляд его пронзительно-синих глаз, когда он просил её остаться в ту минуту с ним.

Прошла зима. Но на следующее лето Вадик не приехал к дедушке в деревню. А ещё через зиму дедушка умер. С тех пор дом друга опустел. И больше никогда Полине не пришлось встретить своего друга, с которым она провела самое восхитительное, полное событий и приключений, лето. В душе Полины навсегда поселился страх не успеть сказать близким людям о том, как они ей нужны, пока они рядом. Ещё в детстве ей пришлось узнать, как всё переменчиво, необратимо переменчиво в этом мире.

Снег на ветках сакуры

Ей постоянно казалось, что мир – тоска.

Жизнь в ожидании хука или броска.

Дарья Пурш

Полина стояла возле окна и смотрела во тьму с высоты пятого этажа. Как раз напротив горел фонарь, и в его желтом равномерном свечении выделялись сугробы, наметенные дворником по углам больничного двора. «Как же бесприютно, – подумалось молодой женщине, – как же стыло, зябко, холодно…» И она представила, как в такой ранний час кому-то приходится выходить из уютного тепла в зимнюю мглу и идти на работу. Полина поежилась и отвела взгляд от окна. На узкой кровати спал ее маленький сынишка. Совсем скоро придется его будить. Завтрак и медицинские процедуры начинаются рано.

Сама Полина ночами спала плохо. Долго не могла уснуть, ворочалась. Из окна всю ночь бесцеремонно горел фонарь, и его свет раздражал. В коридоре также горел свет. И через стеклянную дверь так же проникал в палату. В самой палате жарко, пахнет хлоркой, а днем медсестра включает антибактериальную лампу. Полине очень хочется открыть окно и вдохнуть свежий морозный воздух, но окно открывать нельзя, как нельзя выходить с сыном во двор, чтобы немного погулять.

Сегодня Антоше делают операцию, но точное время не сказали. Чтобы отвлечься от ожидания, Полина играет с сыном в карты и специально ему проигрывает. Они лежат на кровати, спорят, препираются, Полина делает вид, что ей очень интересно, хотя она никогда, даже в детстве, не любила карты и другие настольные игры. А когда Антоше всё же надоедает, Полина берёт толстую книгу с названием «Восточные сказки», на обложке которой нарисован страшный джин, медная лампа и мальчик в шароварах, кафтане и с тюрбаном на голове. Полина начинает читать историю про принца, который поймал волшебную птицу, и она унесла его в далёкую страну, где он встретил красивую принцессу и влюбился в неё. Принцесса ответила ему взаимностью, и они уже собирались рассказать о своих чувствах родителям принцессы, как принц сказал, что он очень соскучился по дому и должен слетать и навестить родные края, а после обязательно вернётся и они поженятся.

«Ты уедешь в свою далёкую страну и забудешь меня, ты не вернёшься больше ко мне, и я тебя не увижу снова», – читала Полина слова принцессы, как дверь больничной палаты открылась и медсестра сказала, что пора собираться. Полина закрыла книгу и с сильно бьющимся сердцем посмотрела на сына, пытаясь скрыть тревогу. Она начала раздевать ребёнка, а когда спросила, можно ли оставить крестик на серебряной цепочке на шее ребёнка, то получила ответ, что нет. Полина сняла с сына цепочку с крестиком, аккуратно положила на стол, перекрестила сына, обняла его и поцеловала.

– Всё будет хорошо, я буду ждать тебя здесь, – произнесла она.

Когда ребёнка увели, Полина вышла в коридор и приблизилась к окну. В глубине двора, рядом с высокой железной оградой, стояли голые кусты сакуры, покрытые снегом. Наверно, весной их мелкие рясные цветы нежно – розового оттенка будут смотреться очень непривычно на почти голых ветках. На небе со стороны реки надвигалась тёмная снежная туча, ветер трепал голые кроны деревьев. Солнце, ещё недавно светившее в оконные стёкла, исчезло. Полина отошла от окна и начала медленно прохаживаться по коридору. В палату зашла санитарка и принялась делать влажную уборку. Минут через пятнадцать она закончила и ушла, оставив резкий запах хлорки.

Полина прошла в палату, села на кровать, в очередной раз посмотрела на часы. Прошло уже минут сорок. Что-то долго… Прошло ещё долгих томительных полчаса, когда Антошу привезли в палату и уложили на кровать. На правом его глазу наложена марлевая повязка. Ребёнок сразу проснулся и пожаловался:

– Больно…

Он нашёл её руку, схватил её тоненькими пальчиками и сжал.

– Маленький мой… – успокаивающе произнесла Полина и, чтобы отвлечь ребёнка, подошла к столу, включила ноутбук и открыла диск, который они слушали на ночь. Под чтение диктора Антоша быстро засыпал, поэтому многие главы приходилось потом прослушивать снова. «Дети капитана Гранта» – так называлась история. Полина включила диск на том самом месте, когда выяснилось, что рассеянный профессор Паганель перепутал корабли и сел не на тот рейс. И теперь вместо Индии вынужден был направляться к берегам Канарских островов.

Полина прикрыла шторы, чтобы снова вышедшее из-за туч солнце не мешало ребёнку, придвинула стул и снова взяла сына за руку. Так они слушали аудиокнигу, когда им в палату принесли обед. Медсестра поставила на стол тарелку с супом, второе, стакан с компотом и быстро скрылась в дверях. Полина спросила, хочет ли он кушать, и Антоша сказал, что хочет. Суп оказался борщом с очень аппетитным запахом. Полина покормила ребёнка с ложечки, Антоша также съел и второе – картофельное пюре и тефтельку. А потом он задремал, и Полина выключила диск. Вообще, кормили в детской больнице неплохо, но только детей. Родителям же приходилось питаться самим, и Полина уже порядком устала от неполноценной пищи в виде чая, бутербродов и печенья. Ей хотелось домашней еды.

Телефон беззвучно завибрировал, и Полине пришлось осторожно выйти в коридор, чтобы не разбудить Антошу. Звонила Лена, её подруга.

– Полинка! Ты не знаешь, а наш Павел Фёдорович на пенсию собрался идти, – Лена возбуждённо делилась новостями с работы, – У нас теперь будет новый начальник… Из города приехал вчера, из головного офиса. И всех уже успел на ноги поднять. И тебя, кстати, спрашивал.

Полина вздохнула. Да, Павел Фёдорович предупреждал, что собирается сдавать дела, но что уже сейчас, так быстро… И словно в подтверждение её мыслей, Лена продолжила:

– Он и сам не ожидал, рассчитывал только к концу февраля уйти. А тут сам сын начальника приехал и отправил нашего Фёдоровича на пенсию, не дожидаясь конца зимы.

Обменявшись новостями, подруги закончили разговор. И тут же, не успела Полина вернуться в палату, как поступил вызов от Лидии Михайловны, главного бухгалтера.

– Полина, – начала она, – Скинь мне адрес своей электронной почты, я тебе документы отправлю, срочно надо данные подать.

– Но я же в больнице… – растерялась Полина.

– Вадим Романович приказал срочно сделать. Это наш новый начальник. И так интересуется, почему у тебя два дня прогулов, – строго выговорила Лидия Михайловна.

В больницу Антошу положили не сразу. Сначала сдавали анализы, и выяснилось, что результаты ЭКГ плохие. Скорее всего, повлияло то, что Полина с ребёнком провели бессонную ночь в поезде, а утром, уставшие, пришли в больницу. На следующий день обследование повторили, результаты стали лучше, и только тогда Антошу госпитализировали, а Полине открыли больничный. И эти два дня в больничный не вошли. Если бы был Павел Фёдорович, то он бы даже не спросил ничего, но новый начальник сразу это заметил.

Полина зашла в палату, поправила одеяло на спящем Антошке и села за ноутбук.

Конфликт отцов и детей

Павел толкнул дверь, которая оказалась открыта. Конечно, дверь можно не запирать, если живёшь в элитном доме с постом охраны возле надёжно закрытых ворот. Он скинул ботинки и прошёл в комнату. На мягком ворсистом паласе валялось кружевное нижнее бельё. «Так и есть… С девкой», – раздражённо подумал Павел, проходя дальше в спальню. На широкой кровати, прикрытые шёлковой светлой простынёй, спали парень и девушка.

– Эй, подъём! – не церемонясь, крикнул Павел, громко хлопая дверью. Девушка испуганно вскочила и, прикрывшись простынёй, непонимающе уставилась на вошедшего. Её длинные спутанные волосы закрыли покрасневшие щёки. «Красивая», – отметил про себя Павел. Впрочем, разглядывать шлюх сводного брата времени не было.

– Макс, отец звонил. Совещание через сорок минут. Вставай живее, – произнёс он, наблюдая, как лежащий на простынях парень раскинул руки и блаженно потягивается.

– Макс, реально времени нет, – начал терять терпение Павел. Он подошёл и резко скинул с девушки одеяло, она истерично завизжала, прикрывая руками полную грудь. Павел же, не церемонясь, распорядился, – Одевайся и убирайся отсюда. Макс, ты ей заплатил?

Павел достаёт бумажник, но Максим, приподнимаясь на локте, перехватил его руку:

– Тише, Пашка, спокойней. Не надо так грубо с девушкой, – и повернувшись к возмущённой растрёпанной блондинке, сказал примирительным тоном, – Малыш, не обижайся, это всего лишь мой чокнутый брат. Ты одевайся, я такси вызову. Вечером созвонимся. А сейчас у нас дела, как видишь неотложные. Родитель мой к себе призывает.

Девушка хмыкнула в ответ, не сдержав улыбку и, прикрываясь простынёй, вышла из комнаты, на прощание бросив полный упрёка взгляд, на стоящего неподвижно и невозмутимо Павла. Когда за ней закрылась дверь, Макс улыбнулся. Улыбка у него, как всегда, когда он улыбался, была широкая, обнажающая ряд белоснежных зубов, а в серых глазах вспыхивали жёлтые и зелёные крапинки так, что глаза становились почти карими.

– Спасибо, брат. Избавил меня от общества этой девицы быстро и безболезненно, – произнёс он, поднимаясь с кровати. Павел невольно отвёл взгляд. И что за привычка у Макса без стеснения спать нагишом и нагишом же расхаживать по спальне!

– Я тебя в гостиной подожду, – произнёс смущённо Павел и вышел из комнаты.

Девица ещё была в прихожей, надевала сапоги с высоченными каблуками-шпильками. Но, увидев Павла, быстро застегнула замки на сапогах, и так же молча взяв с полочки под зеркалом лакированную сумочку, встряхнула всё ещё спутанными волосами, накинула на плечи белоснежную норковую шубку и вышла, демонстративно хлопнув дверью.

Ждать Макса оказалось недолго – он мог за считанные минуты принять душ, побриться и надеть идеально выглаженный костюм. И по его свежему виду и предположить даже нельзя, что он бухал всю ночь где-то в ночных клубах и трахался с незнакомыми девками.

Уже выходя из квартиры вслед за Максом и спускаясь к подземному гаражу в лифте, Павел заметил, как это Макс не боится подцепить какую-нибудь инфекцию от очередной шалавы. Но это его дело, рассудил Павел, нервно поглядывая на наручные часы. Отец ждать не любит, особенно он не любит, когда опаздывают, причём разницы нет кто – подчинённые или его собственные сыновья. И вызвать раздражение у отца Павел не хотел, нет, не боялся, но просто не хотел. Хватит отцу и Макса с его взбалмошным поведением.

Совещание длилось бесконечно. Из последних сил очень старательно делая вид, что он всё очень даже внимательно слушает и ему всё это очень даже до чёртиков интересно, Максим всё чаще украдкой поглядывал на стрелки часов, стоящих на рабочем столе Романа Степановича, его отца и владельца крупного предприятия «Леспромтрансматериалы». И сколько маркетологи и рекламщики не пытались внушить Роману Степановичу Левицкому, что название предприятия хорошо бы как-то сократить, чтобы оно легче воспринималось на слух и тем более в печатном виде потенциальными потребителями его материалов, генеральный директор проявлял необъяснимое упрямство и тягу к длинным внушительным словам. «Так солиднее намного, – осаживал он спорящих с ним рекламщиков, – У нас же не филькина контора, чтобы называть её «Рога и копыта». И сотрудники рекламного отдела лишь безнадёжно пожимали плечами и обречённо соглашались с доводами своего авторитетного начальства.

Авторитетом Роман Степанович давил не только на своих подчинённых, но и на домочадцев. Именно поэтому мать Максима и ушла от него, не смогла приспособиться к его властному, желающему всё контролировать характеру. А может и не в этом причина. Просто не любила, наверно. Максим не задумывался об этом, он принял решение своей матери начать жизнь с другим человеком и уехать в другой город. Изредка они созванивались и обменивались краткими сообщениями в мессенджерах, но на этом общение матери и сына заканчивалось. Тогда, девять лет назад, когда он был четырнадцатилетним подростком, то просто сам не захотел уехать с матерью. Он любил её, был к ней привязан, но мысль о том, что придётся видеть с мамой чужого человека и как-то к нему приспосабливаться, помешала ему уехать. Он предпочёл остаться с отцом и старшим братом Вадимом. Пусть отец вздорный, вспыльчивый, считающий, что есть только одно мнение правильное, и это его собственное мнение, а других мнений просто быть не может. Но он был привычным, родным. Первое время они с отцом и братом действительно жили одни, а через полгода выяснилось, что у отца, оказывается, есть ещё один сын, существование которого он долгое время скрывал от семьи. Нет, с женщиной, с которой он долгое время изменял матери, он не сошёлся, не привёл её в дом, но продолжал изредка с ней встречаться, содержал её, иногда проводил с ней краткие уикэнды. Вадим не уехал с матерью, кстати, по той же причине. Старше Максима на три года, он уже поступил в университет и жил отдельно, поэтому не испытывал надобности менять что-то ради перемен в жизни родителей. Со своим сводным братом Павлом Максим был знаком уже девятый год, с четырнадцатилетнего возраста. Павел был почти ровесником ему, с разницей в два месяца. И это обстоятельство не переставало царапать червоточиной где-то далеко в глубине души. («Как он мог, отец, встречаться с другой женщиной, когда мама была беременна…»). Впрочем, сводный брат Пашка оказался милым, скромным мальчишкой, даже в подростковом возрасте (именно на тот момент произошло знакомство братьев) не делавшим эпатажных поступков, чего нельзя было сказать о Максиме, пережившим этот же возраст довольно сложно. Нет, из дома Максим не сбегал, но часто пропадал на несколько дней в шумных весёлых компаниях, и отцу приходилось, бросив все важные встречи и дела, искать сына. После Максим получал от отца выговор и ограничение своих перемещений, но желание заставить отца отвлечься от своей второй тайной семьи и обратить внимание на себя, пусть даже таким способом, было в подростке сильнее здравого смысла. Впрочем, здравый смысл и подростки – вещи очень и очень несовместимые.