- -
- 100%
- +
Глава 1
Из Устава Испытаний Наследников
«Каждый наследник приходит на Равноденствие под знаменем своего Дома. Но лишь те, кого признают печати, получают право нести это имя дальше.»
Снег пошел еще до рассвета.
К полудню Эларион[1]окончательно утонул в белом саване: снег безжалостно поглотил острые шпили крыш, извилистые лестницы и даже неподвижных, застывших в вечном карауле инквизиторов у западной галереи. Под ледяным панцирем инея черный камень собора казался еще более глухим. И только руны на стенах упрямо пульсировали золотом — город, точно раненый зверь, из последних сил пытался доказать самому себе, что его сердце еще бьется. Я стояла перед огромным зеркалом, пока Элла затягивала серебряные застежки на моем парадном плаще.
— Ты меня задушишь, — прохрипела я.
— Лучше в складках своего плаща, чем под ледяными взглядами Совета[2], — бросила она слишком резко для прислуги.
В зеркале я увидела, как пальцы Эллы снова дрогнули.
Воздух вокруг стал тяжелым, густым от предчувствия грядущей катастрофы. Стоило мне переступить порог, как жизнь в коридорах замерла: служанки роняли подносы с резким, бьющим по нервам звоном, а архивариусы превращались в неподвижные каменные изваяния. У восточного крыла стражу меняли слишком часто — слишком подозрительно, будто они охраняли не покой, а нечто, чему не место под солнечным светом. Отец встретил меня своим привычным ледяным безразличием, воздвигнув между нами стену из абсолютного, бездушного спокойствия. И я чувствовала, как внутри меня медленно умирает последняя искра сил в этой бесконечной попытке пробить его броню.
Элла поправила тяжелый воротник и отступила на шаг.
— Готово.
Я взглянула в зеркало, и на меня отозвался холодный, безжизненный взгляд. На мне было платье Дома Вальтерисов[3]— тяжелое, цвета слоновой кости и утреннего тумана, чьи полы казались отлитыми из самого Света[4]. Жесткая серебряная вышивка на рукавах впивалась в кожу, а на шее давил холодный металл цепи с рунным знаком Магистрата — тяжелое напоминание о[5]долге и власти. Я выглядела безупречно, как статуя из серого камня, идеальная наследница, чей облик был высечен по канонам древнего рода. Но в последние месяцы мне все чаще казалось, что из глубины зеркальной глади на меня смотрит чужак, чье лицо я не узнаю, и чьи глаза полны не моей правды.
За окнами гулко ударил колокол. Низко и тяжело, заставляя стекла мелко вибрировать. Первый сигнал Равноденствия.[6]
Элла машинально потянулась к груди — старый, почти забытый жест, словно пытаясь нащупать защиту в молитве Свету, — и лишь через мгновение испуганно отпрянула, осознав, что здесь нет места святости. Я медленно повернулась к ней, чувствуя, как внутри натягивается невидимая струна.
— Неужели все настолько скверно?
Она тут же уставилась в пол, пряча глаза.
— Люди в замке просто нервничают перед испытаниями, миледи. Только и всего.
Ложь. Тонкая, как лед на осенней луже, и такая же хрупкая. Но я не стала разбивать ее своим неверием.
В центральном нефе собора застыл тяжелый, дурманящий аромат: тающий снег смешивался с горьким воском и едким, раскаленным дыханием рунных светильников. Высокие своды растворялись в непроглядной тени, а между исполинскими колоннами уже сгущались представители Великих Домов[7]. Я видела холодное фиолетовое серебро Эльдаров, глубокий, как лесная чаща, изумруд плащей Эвертов, матовую черноту перьев Морвейнов и грубую мощь северян, укутанных в меха. В этом пространстве, пропитанном запахом старой крови и амбиций, власть казалась ядовитой.
Равноденствие — это не просто смена времен года, это приговор. Сегодня Орден[8]проведет невидимую черту, за которой начнется Испытание Наследников[9], и я кожей чувствовала: назад пути нет. Никто из нас не вернется прежним, если вообще сумеет выбраться из этой бездны, сохранив рассудок и душу. Семь печатей. Семь узлов, вшитых в плоть Солвейна еще до того, как первый Вальтерис коснулся белого золота. Мне вдалбливали это с шести лет. Это стало частью меня, как молитвы или умение улыбаться врагам, пряча за этой улыбкой смертоносный блеск. Печати не запирают тьму, они лишь сдерживают ее яростный напор, словно тонкий лед над бездонной пропастью. Сегодня руны на стенах пульсировали тревожным, неровным светом, предвещая беду. Никто не смел гадать, выдержит ли лед. Все замерли в смертельном ожидании, ловя лишь одно: первый, предсмертный треск.
Я медленно спускалась по центральной лестнице, и каждый шаг отдавался гулким эхом в пустоте зала, пока чужие взгляды впивались в мою кожу, точно ледяные иглы. Оценивающие и настороженные — словно стая зверей, почуявших запах крови и затаившихся в тенях. Для них я была человеком, который не умеет бояться. Я была просто Наследницей Вальтерисов, дочерью Великого Магистра [10]и будущей хранительницей центральных печатей[11]Солвейна[12]. За тяжелым шелком и выжженной внутри гордостью они видели лишь бесконечный список титулов, а не живую душу.
Если этот проклятый Совет вообще соизволит дать мне шанс.
Мысль полоснула под ребра так резко, что пальцы сами собой сжались в кулаки. Отец стоял у кромки рунного круга, слушая перешептывания советников. Цепь Великого Магистра из белого золота тяжело давила ему на плечи, но он держался неестественно прямо. Издали его профиль казался идеальным, высеченным из алебастра – ни единого лишнего жеста, ни одной эмоции на лице.
Но я знала куда смотреть.
Заострившиеся, впалые скулы. Тонкая, почти пергаментная кожа под глазами, потемневшая от долгих недель бессонницы. Отец держался на ногах на одном лишь голом, выматывающем упрямстве.
Он поднял голову, и наши взгляды встретились. В его светлых глазах не скользнуло ни капли родительского тепла. Он коротко дернул подбородком.
Я едва успела сделать вдох, когда по собору ударил тяжелый, протяжный скрежет. Массивные дубовые створки северных ворот резко разошлись в стороны, с глухим стуком ударившись о стены. В натопленный, пропахший воском неф хлынул ледяной сквозняк.
Люди начали замолкать и оборачиваться еще до того, как я поняла, что случилось.
А потом я увидела его.
Кай Астор[13]вошел в сопровождении северного гарнизона. Снег таял на темных ремнях его формы, а на широких плечах белел иней на сером меху. За спиной тяжело колыхались огромные белые крылья, почти касаясь пола. В этом мрачном зале, пропахшем ладаном, они казались слишком светлыми.
Жесткий шорох перьев резанул по ушам за мгновение до того, как я наконец решилась вдохнуть. Вместе с ледяным сквозняком принесло запах сырого снега, оружейного масла и въевшейся в кожу гари. Я ждала, что увижу знакомое лицо, но от прежнего Севера не осталось и следа.
Никакой беспечности. Не было и той мягкой улыбки, которая когда-то предназначалась только мне. Лицо осунулось, скулы заострились, кожа будто задубела от ветра. Он шел у самой стены и перед каждым поворотом сбавлял шаг. Каблуки не стучали по мрамору, пальцы все это время лежали на рукояти меча.
В следующий миг он посмотрел на меня.
Светлые глаза мгновенно выхватили меня из толпы. В них не осталось тепла — только колючее, холодное стекло. Дыхание застряло в горле. Я кожей почувствовала этот взгляд: тяжелый, цепкий, немигающий. И под этим откровенным, безжалостным осмотром плотный шелк моего парадного платья вдруг показался мне тонким, как бумага. Он даже не подошел, но одним этим долгим взглядом вдребезги разбил мою безупречную аристократическую броню, оставив стоять посреди зала совершенно обнаженной и уязвимой.
Кай едва заметно, почти пренебрежительно кивнул отцу.
— Магистр.
Голос стал ниже и жестче. Отец ответил так же сухо:
— Лорд Астор.
Ни слова о том, что Кая не было два года. Ни привествия, ни капли тепла.
Я первой отвела глаза и только тогда заметила, что до боли, до треска нитей тереблю край кружевной перчатки.
Соберись, Лиора. Соберись.
Колокола ударили снова. Рунный круг в центре собора вспыхнул яростным золотом, и гул голосов тут же стих. Отец вышел вперед.
— Сегодня, в год Черного Равноденствия, Орден вновь объявляет Испытания Наследников, — его голос звучал ровно и пугающе спокойно, отдаваясь эхом под сводами. — Мир меняется. Печати слабеют, разломы все чаще выходят из-под контроля. Великим Домам пора снова доказать, что они способны держать порядок.
Руны на стенах дрогнули. Слишком резко. Один из служителей нервно глянул на западную галерею — там тревожный свет мигнул уже второй раз за вечер.
— Каждый наследник пройдет через цикл испытаний, — продолжал Магистр, — а Орден решит, кому из них доверить власть над печатями и продолжить род своего Дома.
Я почувствовала взгляд Кая еще до того, как обернулась.
Он не смотрел на алтарь. Он смотрел прямо на меня — так тяжело и пристально, что между лопатками выступил холодный пот.
А в следующую секунду левое запястье вспыхнуло.
Боль ударила без предупреждения. Резкая. Ослепляющая. Словно прямо в вену вогнали раскаленную иглу. Перед глазами пошли темные пятна. Я намертво вцепилась здоровой рукой в бедро, до синяков сминая плотную ткань плаща. Руку пришлось спрятать в складках — метка под кожей пылала так, что я боялась закричать прямо посреди нефа.
Только не сейчас. Только не здесь.
Жар не стихал — он въедался глубже в запястье, сводя пальцы глухой судорогой.
Светильник на ближайшей колонне громко лопнул, осыпав каменный пол искрами, и погас. Золотые руны на стенах мигнули, реагируя на выброс чужой, нестабильной магии. По залу прокатилась волна тревожных шепотков, но звук долетал до меня словно сквозь плотную толщу воды.
Я уставилась на собственную руку.
Прямо под кожей, вздувая вену, проступала черная линия. Она пульсировала в такт моему бешеному сердцебиению. И на моих глазах эта чернота медленно, болезненно расползалась в стороны, вычерчивая под плотью четкий силуэт птичьего пера.
Логично было бы поддаться панике, захлебнуться в ужасе от того, что маска сорвана и меня разоблачили. Но вместо этого пришла тишина — вязкая, тяжелая, пугающе мягкая. Словно кто-то наконец выключил бесконечный, сводящий с ума шум в моей голове. Тревога, нехватка воздуха, вечное, выматывающее напряжение — все просто испарилось. Я впервые за долгое время ощутила странный покой.
Именно это меня и до смерти напугало. Пока золотые руны собора мерцали все безумнее, а элита Ордена в панике переглядывалась, какая-то больная часть меня уже не хотела, чтобы этот момент заканчивался.
Отец замолчал. Собор будто затаил дыхание.
Под высокими сводами дрожало эхо, золотые линии на стенах бились неровно, как умирающее сердце, а где-то высоко над головой зловеще поскрипывали на сквозняке тяжелые цепи с чашами.
Я с силой натянула длинную перчатку, наглухо пряча проступившую черноту под плотной тканью. Кожа продолжала гореть, но теперь жжение стало тупым и тяжелым — словно мне в вену только что пустили густой, медленно ползущий к локтю яд.
Я заставила себя поднять голову. Сотни людей в зале смотрели на алтарь.
Но не Кай.
Кай расположился немного в стороне от группы северян. Порывы ветра взъерошивали его пепельные волосы, закидывая пряди на лицо, однако он не проявлял желания их поправить. Его взор так и не встретился с моим. Он был сосредоточен на своем левом запястье. Я инстинктивно прижала ладонь к ткани платья, несмотря на то что скрывать ее было уже бессмысленно.
Желвак на его обветренной скуле дернулся. Он видел, как я прячу руку, и явно сделал свои выводы.
— Да начнется Равноденствие, — ровно и сухо произнес отец.
Двенадцать жрецов в унисон ударили железными основаниями посохов о мраморный пол.
Звук получился таким плотным, что вибрация от удара ощутимо ударила по подошвам сапог. С высокого свода посыпалась каменная пыль. Выбитые в плитах руны разом вспыхнули, и холодный серебряный свет стремительно потек по бороздам, заполняя каждую трещину в старом камне собора.
Воздух стал другим. Я почувствовала это мгновенно.
На балконах запел хор. Низкие мужские голоса сплелись в глухой, давящий гул, отзывающийся прямо под ребрами.
Люди начали опускаться на колени. По нефу покатилась волна звуков: шорох тяжелой ткани, скрип кожаных ремней и лязг ножен о мрамор. Северяне склонили головы последними. За их спинами с жестким шелестом развернулись крылья, накрывая ряды сплошным белым оперением.
Я опустилась рядом с отцом. Стылый холод камня мгновенно прошил тонкий шелк платья, заставив поежиться.
В центре собора раздался скрежет. Огромная круглая плита черного алтаря медленно поднималась из пола. Высеченные на ней золотые руны ползли по кругу, с громкими щелчками меняя узор и перестраиваясь, как детали исполинского часового механизма.
Никто в зале не проронил ни звука.
Над собором ударили колокола. Один. Второй. Третий. Медный звон обрушился с такой силой, что заложило уши. С каждым ударом пол под коленями мелко вздрагивал — эхо от металла уходило глубоко под фундамент Собора, туда, где не было ничего, кроме слепых катакомб.
— Да будут обновлены клятвы Домов, — произнес старший жрец.
— Да устоят Печати, — отозвался хор.
— Да не откроется Разлом[14].
С последним отзвуком молитвы воздух в соборе ощутимо остыл.
Пламя в настенных жаровнях дернулось. Одна из чаш у дальней стены зашипела и погасла, выплеснув в зал едкий запах сгоревшего масла. Отец замер. Его плечи под тяжелой мантией едва заметно подобрались. Никто в коленопреклоненной толпе не обратил на это внимания, но я видела: он понял.
Ритуал дал сбой.
Привычная злость на Орден, которая кипела во мне с самого утра, вдруг исчезла.
Вместо нее пришло холодное, вымораживающее онемение. Чернота под моей перчаткой перестала дергаться и затаилась, словно паразит, нашедший идеальное место для спячки. Я сжала жесткую ткань плаща с такой силой, что заныли суставы пальцев.
Слева раздался шорох брони. Кай поднялся на ноги за секунду до того, как прозвучал разрешающий звон колокола.
Он слегка наклонил голову, оценивающе вглядываясь в тени под сводами. А затем повернулся ко мне.
Я выдержала этот взгляд. Не отвела глаз. Два года назад я бы опустила голову, покорно ожидая, пока он подойдет первым. Но той удобной, преданной девчонки больше не было — она сгорела в ожидании его писем, которые так и не пришли. Север вытравил из него все человеческое. Он стал другим: двигался скупо, без лишних эмоций, но в каждом жесте чувствовалась мощь того, кто привык выживать там, где другие ломаются. И все же пугали не его огромные крылья и не суровое лицо. Хуже всего было то, что тело все еще помнило нежное тепло его рук.
Я заметила на его шее тонкую рваную линию — свежий шрам, уходящий под темный воротник. От него ударило под дых сильнее всего. Пока я тратила время на ненависть из-за его исчезновения, его жизнь на Севере состояла из крови и стали.
Хор смолк. Отец поднялся первым.
— По завершении церемонии представители Великих Домов останутся на заседание Совета. Наследники же предстанут перед первым испытанием завтра на рассвете.
Приглушенный ропот прошел по залу вместе с шелестом одежды: люди наклонялись друг к другу, торопясь обсудить услышанное.
Младший наследник Эльдаров побледнел так, словно лишился дара речи, и его сестра тут же мертвой хваткой вцепилась в его локоть. Испытания и прежде были смертельным танцем на лезвии: порой дети Великих Домов так и не успевали дожить до того дня, когда на их плечи ляжет бремя титула.
Отец только начал спускаться с алтаря, когда одна из гигантских рунных чаш у западной арки внезапно вспыхнула. Пламя было слишком яростным, слишком неистовым. Язык огня хищно метнулся к сводам, лизнул потолок и с тошнотворным шипением захлебнулся, оставив после себя лишь вязкий столб черного дыма.
И почти сразу из глубин запечатанных коридоров донесся крик.
Крик разорвал тишину собора.
Резкий, влажный, полный такой невыносимой агонии, что у меня перехватило дыхание.
Толпа взорвалась движением. Десятки стальных клинков с сухим лязгом покинули ножны. За моей спиной с жестким хлопком развернулись крылья — Кай и его северяне отреагировали первыми, подчиняясь голому боевому рефлексу.
А чернота под моей кожей внезапно ожила. Она больше не пряталась. Услышав этот крик, проклятая метка забилась под перчаткой с жадным, нетерпеливым пульсом, как голодный волк, почуявший свежую кровь.
— Доложить! — рявкнул отец, неодобрительно поджав блеклые сухие губы.
Из мрака западной галереи вывалился молодой послушник[15]. Он оступился, запутавшись в собственных одеждах, и рухнул на колени. Белая ткань его мантии пропиталась кровью настолько, что липла к ногам тяжелым, набрякшим грузом. Мальчишку колотило. Он поднял на Магистра остекленевший взгляд.
— Печать… — Он сплюнул кровь на священный мрамор. — Внизу… она треснула.
Женщина из дома Эльдаров коротко охнула. Младший жрец выронил золотую чашу — она с оглушительным звоном покатилась по плитам. Сладкий запах ладана вмиг перебил резкий, тошнотворный дух железа и вспоротой плоти.
Отец быстро спустился по ступеням алтаря.
— Где?
Послушник зашелся в кашле.
— Нижние крипты… западное крыло… стража мертва…
По залу пополз панический гул. Кай молча шагнул вперед, оттесняя меня за спину, пока его люди смыкали щитовой строй.
— Запереть западную галерею. Наглухо, — не оборачиваясь, приказал Магистр.
— Но там остались люди... — старший инквизитор[16]запнулся, глядя на темный провал арки.
— Выполнять!
Голос отца ударил по залу, мгновенно убивая ропот.
Двое жрецов склонились над раненым, пытаясь поднять его на ноги, но послушник вдруг забился в их руках. Он рванулся с такой отчаянной, больной силой, что отшвырнул одного из взрослых мужчин в сторону, словно тот ничего не весил.
— Нет… она была там… — забормотал юноша, дико озираясь по сторонам. — Я видел ее…
Его блуждающий взгляд остановился. И намертво прикипел ко мне.
Внутри меня все оборвалось.
— Кого ты видел? — отец сделал к нему шаг. Его тон был обманчиво тихим, но от этой тишины веяло скорой смертью.
Мальчишка не отрывал от меня глаз. Он изучал мое лицо — цвет волос, линию скул, — словно сравнивал с тем кошмаром, который только что вырвался из катакомб.
— Серебро… — выдохнул он, вцепившись пальцами в собственное разодранное горло.
— Серебро Вальтерисов. И глаза… полностью черные.
Зал оцепенел. Я кожей ощутила, как десятки тяжелых, настороженных взглядов одновременно обратились ко мне.
Но они смотрели не на меня. Испуг на их лицах сменялся узнаванием, от которого леденела кровь.
Серебро Дома Вальтерис носили лишь двое. Я. И та женщина, чье имя они шестнадцать лет назад пытались стереть из истории вместе с ее прахом. Лицо отца осталось неподвижным, словно изваяние. Его лицо снова стало непроницаемым, и я слишком поздно поняла, что успела отвыкнуть от его холодности.
На бред безумца не смотрят с таким оцепенением.
Послушник вдруг жутко захрипел, будто незримая сталь перерезала ему горло. Тело его выгнулось дугой, а пальцы с отвратительным скрежетом заскребли по мрамору, ломая ногти в кровь. Страж попытался прижать юношу к полу, но тот вырвался с диким, звериным ревом.
И тогда я увидела его глаза. Белки стремительно заливало чернильным мраком, пока радужка не исчезла полностью.
Послушник закричал. Звук разорвал ему связки — высокий, царапающий, нечеловеческий. Золотые руны на плитах мигнули и налились дурным багрянцем.
А затем он бросился на меня.
Я не успела даже сделать вдох. Меня резко рвануло в сторону — чужая рука в жесткой перчатке стальной хваткой перехватила меня за талию, выдергивая из-под удара. Перед глазами взметнулась белая стена — левое крыло Кая отсекло меня от бросившейся твари.
Взмаха меча я не увидела. Только услышала свист рассеченного воздуха, влажный хруст перебитых шейных позвонков и тяжелый, глухой стук падающего тела. Из-за кромки крыла на мою щеку брызнуло горячим.
Тишина рухнула на собор.
Крыло медленно опустилось. У наших ног лежало то, что секунду назад было послушником, а по мрамору быстро расползалась густая, темная лужа. Воздух мгновенно пропитался запахом меди и вскрытого нутра.
Только сейчас Кай развернул второе крыло. Перья сомкнулись, создавая глухой белый кокон, отрезавший нас от зала. Не для защиты — от мертвеца защищать было не нужно. Кай прятал меня. Прятал мою испачканную в чужой крови щеку и тупую, парализующую дрожь от сотен чужих глаз.
Я стояла, намертво вцепившись онемевшими пальцами в кожаные ремни на его груди. Под моими ладонями тяжело, но абсолютно ровно билось его сердце — слишком спокойное для того, кто только что снес человеку голову. Темные капли медленно срывались с опущенного лезвия его двуручника.
— Ты задета? — выдохнул он. Голос звучал низко, почти утробно.
Я мотнула головой. Не было сил даже разжать пальцы, вцепившиеся в его броню. В мире, который только что дал трещину, этот жесткий кожаный нагрудник казался единственной твердой поверхностью.
Кай стянул зубами правую перчатку. Большой палец прошел по моей щеке, собирая теплую полосу крови у самого рта. Он смотрел не на пятно, а на кожу под ним, будто проверял, точно ли я цела. Прикосновение вернуло совсем другое утро: крышу северной башни, разбитую губу после учебного боя и тот же запах кожи и железа на его пальцах.
— Не твоя, — сказал он так тихо, словно убеждал себя.
Его рука осталась у моего лица. Я могла отступить, но ремни под ладонями были теплыми, а вокруг нас тесно сомкнулись перья. Взгляд Кая опустился к моему рту.
— Лиора.
Голос отца резанул по нервам. Я вздрогнула и резко отстранилась от Кая, только сейчас осознав, как близко мы стояли в этом укрытии из перьев.
В нефе уже началась суета. Инквизиторы молча волокли обезглавленное тело прочь от алтаря, оставляя на камне широкую красную полосу. Паломники в панике жались к стенам, но тяжелые дубовые двери были уже наглухо закрыты.
Отец подошел вплотную. Его взгляд скользнул по моему бледному лицу, задержался на брызгах и перешел на окровавленную сталь северянина.
— Ты ранена? — сухо отчеканил он.
— Нет.
Отец шагнул ближе. Его пальцы жестко перехватили мой подбородок, вздергивая лицо к свету багровых рун. Хватка была ледяной — он проверял не ушибы, он искал следы скверны в моих глазах.
— Это не ее кровь, — ровно произнес Кай.
Отец медленно перевел взгляд на него. На секунду между Магистром и Лордом Севера повисло такое тяжелое, осязаемое напряжение, что стало трудно дышать. Именно сейчас я увидела, насколько они похожи в своей способности сохранять холодный расчет посреди бойни.
— Что произошло внизу? — процедил Магистр подошедшему инквизитору.
— Нижняя печать повреждена, — инквизитор опустил голову. — Разлом пошел изнутри.
Слова ударили по толпе. Изнутри.Самые влиятельные члены Совета заметно побледнели.
— Никто не покинет пределов собора, — голос отца перекрыл нарастающий шум. — До выяснения обстоятельств Эларион заперт на рунные засовы.
— Магистр, но паломники! — выкрикнул кто-то из толпы с откровенной паникой. — Там остались сотни людей!
— И каков ваш совет? — не повышая тона, спросил отец. — Открыть ворота и выпустить эту заразу в город?
Вопрос повис в воздухе. Никто не решился ответить.
Запястье под кружевной перчаткой обожгло новой волной. Метка не просто пульсировала — она отзывалась на пролитую кровь тянущим, жадным теплом. К горлу подступила тошнота.
Кай заметил это раньше, чем я успела отвернуться.
— Ты сейчас потеряешь сознание, — негромко сказал он.
— Не дождешься, — огрызнулась я, хотя мрамор под ногами предательски качнулся.
Кай не стал спорить. Он просто смотрел на меня. Ни насмешки, ни высокомерия. Я ждала, что он привычно подхватит меня под локоть, как делал это раньше, но его руки остались опущенными. Север отучил его касаться людей без необходимости.
В западной галерее раздался высокий, срывающийся женский крик. Северяне позади нас мгновенно развернулись, поднимая щиты.
Началась давка. Люди метнулись прочь от коридоров. Из-за напирающей толпы нас с Каем вжало в холодное основание алтаря.
Мимо пробежал отряд стражи. Кай инстинктивно подался вперед, закрывая меня плечом от бегущих. Одно короткое, выученное движение защиты. Раньше оно было привычным. Теперь — резало по живому.
Из темного провала арки вынырнул еще один инквизитор. Его броня была залита кровью по самую шею.
— Магистр, — он с трудом перевел дух. — Мы нашли еще двоих. Мертвы.