- -
- 100%
- +
Но вместе с этим исчезли и злобные демоны. В округе не осталось ни одного, кто бы осмелился приблизиться к Восточной горе. Школа стала безопасной гаванью.
У подножия жили дикие, низкорослые племена — враждебные, непризнанные, не говорящие на общем языке. Но стоило Сян Лю однажды спуститься в долину, как они, завидев его, пали ниц. Легенды о нём дошли и до них. Школа предложила защиту и лекарства — в обмен на провизию и редкие коренья. Медленно, но верно, начался обмен.
Ланьхуа... оказалась настоящим сокровищем.
Если земля была хоть немного влажной, она могла вырастить на ней целое поле за час. В её руках расцветали персиковые деревья, вздымались виноградные лозы, оживали зерновые культуры, о которых она читала лишь в старых свитках. А если кто-то из учеников давал ей часть своей духовной силы, вечером в столовой уже стояли корзины с фруктами.
Однажды она увидела в трактате изображение гриба долголетия — редчайшего духовного растения, способного продлевать жизнь даже бессмертным. Через несколько дней такой гриб вырос у неё на заднем дворе. Наставники были в ужасе и восторге. Лао-Цзы молча поклонился ей.
Среди высоких гор, на пике Янь Шань, жизнь текла по своим законам — неторопливо, как облака над бездной. Здесь всё подчинялось Пути: совершенствование духа, закалка тела, формирование золотого ядра, постижение просветления и искусство боя, подобное танцу ветра и пламени.
Так шли годы. Для смертных — вечность, для богов и демонов — лишь дыхание мира. Пятьдесят лет пролетели, словно горсть тающих снежинок на ладони Вечности.
Глава 13. «Когда наставник становится судьёй, сердце ученицы остаётся без приюта.»
Жизнь в школе для Чаньэ и Линя сильно отличалась от их прежних отношений с Сян Лю. Теперь, как глава школы, он был вынужден уделять внимание не только им, но и десяткам других учеников, учителей и дел, которые сыпались на него каждый день. Учителя обсуждали с ним успехи и трудности учеников. Те, кто совершенствовал духовные силы, время от времени нуждались в помощи с их стабилизацией. Тем, кто изучал технику меча или стрельбу из лука, требовались наставления. Сян Лю приходилось быть не только лидером, но и наставником, судьёй и врачом. Но однажды произошёл неприятный инцидент. Чаньэ вступила в спор с одним из учеников. Он уже некоторое время проявлял к ней чрезмерное внимание, что вызывало раздражение. Это был высокий юноша с мощной духовной силой, но со скверным, порывистым характером. Сян Лю давно наблюдал за ним и понял: с этим учеником будут проблемы. Парень явно носил в себе божественную кровь, но мать его была смертной, и потому он шёл к силе через упорную практику. У юноши была склонность терять контроль при неудачах, и в нём пробуждалась жестокость. Сражения с другими учениками нередко заканчивались травмами. Иногда он делал это нарочно, а затем, криво усмехаясь, просил прощения с издёвкой. Имя этого ученика было Ден Вэй. Он утверждал, что родом с юга Дахуана.
В тот день Чаньэ занималась в группе, когда Ден Вэй во время тренировочного боя с силой ударил другого ученика. Тот отлетел на несколько метров и закашлялся кровью. Чаньэ сразу подбежала — она почувствовала, что удары повредили его меридианы. Она влила в пострадавшего свою духовную силу и велела отнести его в лекарскую.
Когда ученика увели, она обрушилась на Ден Вэя:
— Как ты мог ударить так сильно? Это всего лишь тренировочный бой! Он твой соученик! Ты жестокий и злой! Я давно за тобой наблюдаю. Сегодня же наставники узнают об этом!
Дэн Вэй злобно сощурился.
— Заткнись, — процедил он сквозь зубы. Подойдя ближе, прошипел: — Скажешь хоть слово — убью.
Он смотрел прямо в глаза, стараясь внушить страх. Чаньэ вспыхнула:
— Попробуй! Я преподам тебе урок прямо здесь!
Они сцепились на месте. Чаньэ всего лишь хотела проучить его, но бой быстро вышел из-под контроля. Дэн Вэй получил серьёзные травмы: пострадали ноги, а вместе с ними и его духовный корень. Чаньэ не на шутку испугалась. Она совсем не собиралась так тяжело ранить юношу. К ним уже спешили наставник Ю Чэн и Линь. Сян Лю, наблюдавший издали, тоже направился в их сторону.
Линь первый склонился над пострадавшим.
— Чаньэ… ты с ума сошла? Ты чуть его не убила! —тихо прошептал он, глядя на Дэн Вэя.
У Чаньэ на глазах выступили слёзы. Она протянула руку, пытаясь передать юноше свою духовную силу.
Рядом уже собрались другие ученики, столпившись плотным кругом. И вдруг все обернулись, услышав властный голос Главы:
— Ученица Чаньэ, встань! Ты забыла главное правило школы! Ступай в свою комнату. С этого момента ты наказана и не имеешь права покидать её тридцать дней. Всё это время будешь заниматься каллиграфией и читать мантры. Никаких тренировок. На площадке ты больше не появишься без моего указа!
Сян Лю развернулся и пошёл к главному зданию. Даже Линь опешил. Никогда прежде Сян Лю не говорил с Чаньэ таким холодным, приказным тоном — да ещё и при всех учениках и наставниках. Чаньэ шла быстро, не поднимая глаз. Как только за ней захлопнулась дверь её комнаты, она прижалась спиной к стене и сжала кулаки. Губы дрожали, в глазах блестели слёзы. Сердце колотилось, как раненная птица.
“Наставник отсчитал меня при всех! Я же не хотела так сильно поранить Ден Вея, я думала он сильнее” …
А она-то думала, что у них особенная связь. Он ведь сам звал её «глупой девчонкой» с ласковой усмешкой, сам укрывал в холодные ночи, сам учил читать звёзды и находить в небе дорогу. Он знал, когда она устала, когда голодна, когда испугана — не по словам, а по взгляду. Разве всё это было просто… дружбой наставника и ученицы? Разве не он был с ней с детства. Разве не его руку вложил в её ладонь её отец, доверив ему свою дочь?
Чаньэ сжала зубы. Воспоминания о тех днях, когда они втроём — Сян Лю, Линь и она странствовали по горам и долинам, были как светлые сны. Тогда он не был Главой школы, а её Сян Лю — её Наставник.
— Наставник… тогда был только мой… — прошептала она и заплакала. Слёзы стекали по щекам, горячие, упрямые. — Только мой…
Для Чаньэ самым важным человеком в этом мире был он. После него — Линь, старший брат, тот, кто всегда знал, как её утешить, как помочь, когда Сян Лю становился холодным и недосягаемым. С остальными она была добра и заботлива, такая уж у неё натура, но не больше. Держалась на расстоянии. Ни один из учеников не знал её по-настоящему. Даже Ланьхуа, её подруга, не стояла рядом с Наставником и Линем в её сердце. Только с ними двумя она могла быть самой собой — порывистой, упрямой, капризной, наивной, сильной.
А теперь… её наказали. За то, что она защитила другого. За то, что не сдержалась.
"Если бы Наставник просто обнял меня и сказал, что всё понимает… хоть раз…"Но он выбрал порядок. Школу. Дисциплину. Как будто она — просто ученица. Она села на циновку и уткнулась лицом в колени. Мир вокруг вдруг стал пустым и далёким. Линь подошёл к комнате Чаньэ и мягко постучал в дверь: — Чаньэ, это я.
В ответ — тишина. Только спустя мгновение раздался глухой голос, едва слышный сквозь деревянную перегородку: — Уходи, Старший брат. Я не хочу никого видеть.
Линь задержался у двери, будто надеясь, что она всё же откроет. Но шагов за порогом не последовало. Он вздохнул и молча ушёл.
На следующее утро Ланьхуа пришла с подносом. Тёплый пар от свежесваренной каши и аромат сушёных фруктов наполняли коридор.
— Чаньэ, открой. Я принесла завтрак. Ты ведь ничего не ела…
— Уходи, Ланьхуа, — коротко ответила Чаньэ. Голос был сухим, словно утомлённым. — Я не хочу ничего.
Ланьхуа постояла ещё немного, сжимая поднос, затем пошла искать Линя. Она нашла его на нижней площадке у тренировочной залы, где тот наблюдал за учениками, оттачивающими мечи.
— Наставник, — сказала она, подойдя ближе, — Чаньэ уже второй день не ест. Что нам делать?
Линь отложил бамбуковую дощечку с именами и тяжело вздохнул.
— Я сообщу Главе, — сказал он после паузы.
Путь к залу Главы был коротким, но Линь шёл медленно, обдумывая каждое слово. Он уважал Сян Лю, подчинялся ему, как полагается, но не был слеп. Он знал, что Сян Лю поступил правильно с точки зрения порядка и дисциплины. Чаньэ была не просто одной из учениц. Она часть той миссии, которую возложил на них, Повелитель драконов, отец Чаньэ и спаситель Сян Лю. Тот, кто даровал демону новую жизнь. Сян Лю обязан ему жизнью, а значит, обязан и Чаньэ. Линь знал, как много значит для неё Сян Лю. Может, сам Наставник этого не замечает… но Линь видел. Для неё они были всем: семьёй и защитой. Чаньэ могла спорить, быть упрямой, но он знал — её сердце привязано к Сян Лю крепче, чем к кому бы то ни было. А Сян Лю… он мог быть холоден, неприступен, беспощаден. Тех, кого допустил к себе, можно было пересчитать по пальцам. Его приёмный отец, Сяо Яо, Линь… и теперь Чаньэ. Линь поднялся по ступеням к залу и, подойдя к двери, коротко постучал.
— Входи, — раздался голос Сян Лю.
Линь вошёл, поклонился и сказал просто:
— Хозяин, речь о Чаньэ. Она отказывается от еды и не открывает дверь. Уже второй день. Ты ей нужен.
Сян Лю медленно оторвал взгляд от свитков. На мгновение его лицо осталось бесстрастным, но в глазах промелькнула тень. Он встал.
— Я сам с ней поговорю, мы избаловали её, — коротко сказал он.
Сян Лю медленно опустил взгляд обратно на лежащий перед ним свиток. Несколько мгновений он молчал, и Линь уже подумал, что тот не ответит.
— Она должна научиться жить среди людей и подчиняться правилам, — тихо сказал Сян Лю, не поднимая головы. — Я не могу быть рядом всегда и контролировать её.
— Но ты всегда был рядом, — возразил Линь. — Для неё ты не просто наставник, ты… её опора. Ты знал, как она появилась в этом мире. Она не такая, как другие. В ней ещё детская чистота, если ты оттолкнёшь её, не объяснив — она не поймёт.
Сян Лю закрыл глаза на мгновение, сдерживая бурю, вскипающую внутри. Он сам это знал. Знал лучше, чем кто-либо. Он чувствовал её душу, сильную и ранимую, её преданность, которая, быть может, была больше, чем он заслуживал. И всё же…
— Если она хочет стать по-настоящему сильной, — проговорил он, — она должна пройти через боль. Без моей тени. Без моей защиты.
— Тогда пусть хотя бы знает, что ты рядом, — тихо сказал Линь. — Она не просит лёгкого пути. Ты тот, кто стал её семьёй.
Сян Лю не ответил. В его пальцах сжался край свитка. За окном плыли облака, пробивавшиеся солнце окрашивало небо в жемчужно-серебристые тона. Он знал, что должен быть твёрдым. Но в его груди сжалось что-то, чего он давно не позволял себе чувствовать. Запрещал себе даже думать.
— Хорошо, Линь. «Я поговорю с ней», —тихо произнёс Сян Лю.
Когда Линь ушёл, Сян Лю не сразу вернулся к свиткам. Он долго сидел неподвижно, уставившись в пространство перед собой. Мысли его унеслись далеко в прошлое — в ту жизнь, где не было ни школы, ни Чаньэ, ни тепла. Только война, кровь и мрак.
В своей прошлой жизни, в облике военного советника армии Шэнь Нун, он и не помышлял о том, чтобы иметь семью. Приёмного отца было достаточно. И хотя сам Сян Лю в истинной форме был существом устрашающим — девятиглавым змеем, демоном, олицетворением ужаса, — он часто чувствовал людское презрения - монстр. Чудовище. Его истинную форму он не показывал никому. Советник Сян Лю в человеческой форме, был строен, высок, и носил серебряную маску. Лицо с безупречно красивыми чертами, огромными бездонными черными глазами, Фан Фэн Бэя видели многие, но мало кто знал, что эти двое — один и тот же человек.
Он помнил, как однажды, будучи у племени Джиу Ли, заглянул в простой дом. Там, когда то, жил демон Чи Ю со своей женой. Дом, окружённый прекрасным садом. Тогда Сян Лю, впервые в жизни, задумался: неужели и демоны могут жить так? На одну короткую секунду он даже представил себе... себя — рядом с Сяо Яо в таком доме. Но тут же оттолкнул эту мысль. Она была неуместна. Недопустима. Демон Сян Лю не создан для семьи, любви или тепла, его удел одиночество.
Теперь же всё изменилось. В этой новой жизни у него появилась Чаньэ и Линь. Кто она для него? Просто дочь его спасителя, часть сделки за его перерождение? Бремя, возложенное повелителем драконов? Или... нечто большее? Она вошла в его жизнь и заняла в ней место, которого он не ожидал. Место, которое казалось... правильным. Она была частью его миссии — да. Но также и частью сердца, частью той новой жизни, в которой он сам ещё не до конца научился дышать. Он не умел выражать чувства. Не знал, как это делается. В его прошлой жизни всегда было проще убивать, чем говорить. Он знал: перед Чаньэ у него есть долг. И, может быть, не только долг. Сян Лю встал, решительно. Пора было поговорить с ней.
Сян Лю подошёл к двери комнаты, где жила Чаньэ, и постучал один раз.
— Уходи, — послышался глухой голос изнутри.
— Это я, — отозвался он и, не дожидаясь ответа, толкнул дверь.
Чаньэ лежала на кровати, отвернувшись к стене, свернувшись в тугой клубочек. Услышав шаги, она лишь сильнее сжалась. Сян Лю подошёл, сел на край постели.
— Перестань строить из себя обиженную, — сказал он ровно. — Ден Вэй до сих пор в лекарской.
Молчание.
Он вздохнул, раздражение медленно поднималось в груди.
— Я с тобой разговариваю, — сказал он чуть громче, голос стал резче. — Если будешь продолжать молчать, я уйду.
Он осторожно протянул руку и коснулся её спины.
В следующую секунду Чаньэ резко повернулась и прежде, чем он успел что-либо сказать — обняла его, крепко, всем телом прижалась к нему, уткнулась лицом в грудь.
Он на миг остолбенел от неожиданности, но затем медленно и осторожно обнял её в ответ.
— Чаньэ, — мягко произнёс он, — ты должна понять: я не могу на глазах всей школы не наказать тебя. Если я этого не сделаю — остальные не поймут. Я уже был мягок. С кем-то другим я бы поступил куда строже.
Она подняла голову, заглянула ему в глаза. Чистые, чуть заплаканные, изумрудные глаза.
— Наставник... — прошептала она, — я просто не хочу быть для тебя... просто ученицей. Как все.
Она снова опустила голову, прижалась к нему. Голос её дрожал.
— Прошло уже столько времени, как мы живём в Небесной школе. Всё вроде бы правильно… но я была куда счастливее тогда, когда мы были вместе —ты, я и Линь. Просто вместе…
Сян Лю молчал. Он услышал её.
— Я услышал тебя, — тихо сказал Сян Лю, мягко проводя ладонью по её волосам. — Обещаю подумать, как сделать тебя счастливее.
Он сделал паузу, затем добавил уже более привычным, спокойным голосом:
— А теперь приведи себя в порядок. Ланьхуа принесёт тебе что-нибудь вкусное.
Чаньэ подняла на него сияющий взгляд. Её лицо засияло, как солнце после затянувшейся грозы.
- Наставник, ты лучший! — сказала она с такой искренностью, что он на миг даже замер.
-Я не сказал, что снимаю наказание! Каллиграфия и мантры за тобой!
Она наконец отпустила его. Сян Лю поднялся и направился к двери. Перед тем как выйти, он обернулся — на кровати сидела Чаньэ, немного растрёпанная, но уже улыбающаяся, как раньше. Он вышел, мягко прикрыв за собой дверь, и вдруг заметил, что улыбается сам.
Глава 14. «На пути к новым приключениям.»
Сян Лю сидел в главном зале школы, сосредоточенно перебирая свитки и глиняные таблички, складывая их в аккуратные стопки. Тихо открылась дверь, и вошёл Линь.
— Хозяин, вы всё ещё за работой? «Уже поздно...» —заметил он с лёгкой тревогой в голосе.
Сян Лю оторвался от свитков и посмотрел на него. В его взгляде была сосредоточенность и что-то ещё — как будто он принял решение.
— Линь, я подумал и принял решение. Прошло уже пятьдесят лет с тех пор, как мы вернулись на Янь Шань. За это время мы сделали многое. Он встал, прошёлся вдоль столов, словно собираясь мыслями.
— Ученики достигли многого. Кроме тридцати человек, — добавил он спокойно, — которые никогда не обретут бессмертия. Кто-то — из-за лени, кто-то — из-за отсутствия дара. Но в целом результат — лучше, чем мы могли ожидать.
— Превосходный результат, Хозяин! — подтвердил Линь.
— Мы практически очистили гору от злых духов и демонов. Племена у подножия теперь выращивают рис и овощи, больше не враждуют между собой и даже выбрали единого старейшину. Всё стало гораздо спокойнее. Он остановился перед окном, за которым ночь мягко окутывала вершины гор.
— Поэтому я решил: на время Лао-Цзы займёт моё место как глава школы. А мы отправимся в путешествие в мир смертных. Мы поживём в мире смертных. Ты, я и Чаньэ.
Линь удивлённо приподнял брови, а затем сдержанно, но радостно улыбнулся.
— В долгое путешествие?
— Да. Я хочу, чтоб Чаньэ прошла испытание в мире смертных, хочу немного пожить в Дахуане. Купить небольшое поместье. Заняться чем-то на виду, обычным. Чаньэ это пойдёт на пользу — научится жить среди смертных, быть просто девушкой. Поносит красивые платья, увидит праздники, людей, улицы... — в голосе Сян Лю звучала спокойная решимость. Линь кивнул, улыбаясь шире:
— Замечательно, Хозяин. Мы возьмём с собой Ланьхуа?
Сян Лю покачал головой.
— Нет. Сначала найдём себе дом. А потом, если ты и Чаньэ захотите, можно будет позвать Ланьхуа. Я не возражаю, но я думаю, что лучше она останется в школе. Она слишком много страдала в мире смертных.
— Я скажу Лао-Цзы утром и начну подготовку.
— Возьми с собой лекарства, драгоценные духовные камни. Всё, что может пригодиться в мире людей.
Сян Лю снова сел на циновку, бережно отложив последнюю табличку.
На следующее утро Линь зашёл к Чаньэ. Она сидела у пруда и играла с падающими лепестками сливы, когда он тихо сказал:
— Упакуй свои вещи. Мы отправляемся в путь. Наставник решил, что нам всем полезно немного пожить среди смертных.
Чаньэ резко подняла голову.
— Правда?! — её глаза засверкали. — Наставник лучший! — громко воскликнула она, подскакивая с места.
Линь тут же вытянул пальцы, пытаясь наложить печать молчания, чтобы утихомирить восторг девушки. Но мощная аура Чаньэ мгновенно рассеяла заклинание, как ветер рассеивает дым.
— Ты когда-нибудь слушаешься старшего брата? — пробормотал Линь с кривой усмешкой.
Чаньэ только засмеялась и закружилась на месте от радости. Когда они втроём вновь собрались в зале, Линь предложил:
— Я бы предпочёл не брать небесных коней. Мне давно не доводилось лететь в своей истинной форме. Было бы хорошо растянуть крылья.
Сян Лю кивнул:
— До границ Дахуана. Только в горах. Но не дальше. Мы держимся в тени. Нас могут помнить.
Он встал и прошёл к карте, висящей на стене.
— Я хочу, чтобы первым местом нашего пути стал бывший Хаолин. Там воздух другой, свежий. К тому же, Хаолин был и остаётся центром культуры.
Линь встал рядом, задумчиво глядя вдаль.
— Бессмертные и демоны живут долго. Белоснежного орла, моего верного спутника, могут помнить. Лучше, если дальше мы возьмём крылатых коней.-сказал Cян Лю
Линь слегка кивнул.
— Нам не нужно привлекать к себе внимание. Ни Фан Фэн Бэй, ни девятиглавый демон не должны оставить следа в этом путешествии, - добавил Сян Лю
Он посмотрел на Чаньэ. Девушка сияла от предвкушения.
— У тебя будет шанс поносить красивые платья, — сказал он с едва заметной усмешкой. — Но веди себя прилично.
— Наставник! — вспыхнула Чаньэ, но тут же рассмеялась. — Я буду паинькой. Наверное. Я буду стараться!!
Сян Лю отвёл взгляд, но губы его дрогнули. Даже строгому Главе не просто не улыбнуться.
Хаолин, страна Пяти гор Богов, встретила их щедро — ласковым солнцем, головокружительным благоуханием цветущих долин и солёным, тёплым ветром с океана. Небесные кони мягко приземлились на побережье у подножия горы Ушэнь, там, где волны катились в жемчужной пене по ослепительно белому песку. Место было уединённым — как будто сама природа решила подарить им это утро. Чаньэ первой соскочила с седла и, не колеблясь, сбросила обувь, оставив лёгкий след на влажном песке, а затем прыгнула в воду с таким счастьем, как будто возвращалась домой. Сян Лю задержался на мгновение, глядя ей вслед, а потом неспешно вошёл в море следом. Вода легко расступилась перед ним — холодная, свежая, родная. Он вновь ощущал себя собой: не наставником, не человеком, а водным демоном — Сян Лю, которому подчинялась водная стихия, свободный, заново рождённый стихией.
Линь же остался на берегу, раскинувшись в тени и подложив под голову руки. Он, как и прежде, не умел плавать — и, честно говоря, не желал учиться. Его устраивал шелест волн, горячий песок и солнечные блики на веках.
Когда Сян Лю и Чаньэ вернулись из воды, оба сияли — она смеялась, разбрызгивая воду волосами, а он впервые за долгое время выглядел по-настоящему расслабленным. И удивительно довольным.
— Надо быть поближе к воде, — тихо сказал он себе.
Позже они вновь оседлали коней и направились на гору Ушэнь. Вошли в город с той стороны, где когда-то уже побывали пятьдесят лет назад. Они остановились в том же постоялом дворе, а после отправились гулять по улицам. На улицах царило веселье: всюду были фонари, шёлковые ленты и цветные зонты, звенела музыка и пахло праздником. Смертные что-то праздновали — может, урожай, может, начало весны, а может, просто саму жизнь. Лотки стояли вдоль дороги, дым поднимался от жаровен. Съестное было на любой вкус: сочные мясные шашлычки, сладкие османтусовые пирожные, лепёшки на пару, мёд в рисовых лепестках, липкие орехи в сиропе. Чаньэ сияла. Она хватала всё подряд: сначала пирожное, потом кусочек мяса на палочке, потом снова сладость.
— Как ты вообще можешь одновременно есть мясо и сладкое? — не выдержал Линь, отшатываясь. — Это же…
Чаньэ рассмеялась, облизывая пальцы.
— Вкусно же! — весело ответила она.
Сян Лю шёл чуть позади. Он никогда не ел на ходу. Сейчас, он старался не смотреть в сторону Чаньэ, чтобы не раздражаться.
С тех пор как они поговорили в её комнате, он изменился. Он хотел быть... теплее, нежнее с Чаньэ и сам не понимал почему. Когда он посмотрел на Чаньэ, которая счастливо тянулась за очередным пирожным, и заметил её сияющие глаза — он улыбнулся. И его сердце чуть ускорило темп. Они провели на горе Ушэнь целую неделю.
Ходили слушать игру на цине в чайных павильонах, где звуки струн стекали с пальцев мастериц, как вода с листа лотоса, — и Чаньэ каждый раз замирала, как под чарами. Потом смеялись, глядя на представления кукол в уличном театре — тонкие голоса актёров, шелест занавеса, аромат ладанного дыма и детский смех наполняли улицы. По вечерам пили сливовое вино, сидя под цветущими деревьями. Чаньэ заливалась смехом даже от капель вина на носу Линя, а Сян Лю — молча наблюдал за ними и чувствовал, как тает лёд внутри груди. И на сердце теплеет. Они заходили в лавки художников — в те, где рисовали по шёлку. На гладкой ткани рождались горы, журавли, цветы с лепестками прозрачными, как дыхание весны. Чаньэ не могла оторвать взгляда и, восторженно глядя на мастеров, сказала:
— Наставник, я тоже так хочу. Научусь?
Сян Лю посмотрел на неё и коротко кивнул.
— Я найду тебе учителя. Там, где мы поселимся.
И это «поселимся» она запомнила особенно чётко. Не «где ты поселишься». А «мы».
Хаолин был также славен кузнецами. Город звенел ударами молота, вспышками духовного огня, запахом расплавленного металла и таинства. Сян Лю и Чаньэ не нуждались в обычном оружии — они владели духовным, которое по воле воли являлось из воздуха, послушное, как продолжение их души. Но Линь всё ещё не обрёл своё. Его духовное оружие ещё не нашло его — или он его. Потому носил за спиной меч, как и многие бессмертные на пути совершенствования. Они долго выбирали. И наконец нашли.
— Этот — выкован в доме Цзинь Тяна, — сказал хозяин лавки, подавая меч в потемневших ножнах. — Один из немногих, что поёт только достойному.
Линь взял меч — и тот зазвенел в ответ, глухо, но живо, как будто узнал руку, что должна его носить.
На миг, как вспышка молнии, в сознании Сян Лю промелькнуло другое воспоминание: как он однажды заказал для Сяо Яо волшебный лук — духовный, утончённый, с резьбой в форме птиц, с натяжением, которое поддавалось только ей. Духовный лук, который признал её, так как в ней уже текла его кровь. Это было после того, как он спас ей жизнь и отдал одну свою.
Вспышка боли, мгновенная и острая, ударила в грудь. И так же быстро исчезла. Сян Лю заставил себя закрыть эту память, спрятать глубоко — в тот внутренний лабиринт, где никто, даже он сам, не осмеливался блуждать. Он посмотрел на Чаньэ. Она держала в руках шёлковый свиток с изображением цветущей сливы, светлая, живая, и такая... настоящая.
Он чуть склонил голову, как будто отдавая себе приказ — жить в настоящем.
Пока получается.
Вечером, в уютной таверне с фонариками из рисовой бумаги и мягким светом, льющимся сквозь парящий пар от чайника, Сян Лю сидел у окна, перебирая в уме маршруты и города. Его ладони лежали на деревянном столе, рядом — карта, слабо подсвеченная светлячками в хрустальной лампе. Он смотрел в окно, где за занавесками мелькали тени прохожих и слышался отдалённый шум флейты. Гора Ушэнь, с её ароматами, шумом рынка и серебром прибоя, уже отдала им всё, что могла. Оставаться здесь больше он не хотел.