Сопрано для Мафиози

Глава 1

Глубокий вдох. Всего лишь мое первое соло в центральном театре Ламенто. Что может быть круче? Я шла к этому всю жизнь.

Сглатываю, осторожно смотрю в зал. Все места раскуплены, мой номер следующий.

— Изабель, ты сияешь как солнце! Красный тебе идет.

Массимо снова клинья подбивает, но я сейчас так взволнована, что даже не могу его отшить.

Я учусь в филармонии, и мне пророчат большое будущее оперной певицы. Несмотря на то, что я выросла без матери, я привыкла добиваться всего сама, по кирпичику прокладывая себе дорогу.

— Все видели? Чезаре лично здесь… о Дева Мария, с ума сойти можно! – кто-то шепчется за спиной, пока я повторяю слова арии, чтобы не опозориться перед тысячами зрителей.

Чезаре, Чезаре… что-то знакомое.

— А кто это?

Массимо и Даяна смотрят на меня как на дуру.

— Ты что, не знаешь? Это же владельцы Ламенто, мафия, короли! Весь зал на ушах, ручаюсь, на них пришло посмотреть народу не меньше, чем на нас сегодня. Потому, наверное, наш директор еще с утра на нерве.

— Где они разместились… как их узнать?

Дыхание спирает. Это же и так мое первое такое большое выступление, я не готова. Боже, я все завалю.

— Говорят, что они всегда в черном, с золотыми манжетами, но я лично их не видела. Да не трясись, Изабель, пришли и пришли. Сегодня ты наша звезда!

Даяна выросла в Америке, и она будет посмелее меня. Я же из провинции и еще ни разу не видела такой большой сцены.

— Изабелла Зурзолло и ее “Сопрано”, встречаем!

— Ну все, иди!

Даяна целует в щеку, тогда как меня всю к тому моменту уже просто трясет. Я выступаю последней, но мандраж почему-то стал только больше.

Вдох-выдох, секунды бьют по нервам. Ведущий в идеальном черном смокинге объявляет мой выход, и, собравшись с духом, я ступаю на большую сцену.

Шаг, второй, третий. Из-за отсутствия бюджета у меня нет подтанцовки, нет даже фортепиано. Есть я, микрофон и зрители. А еще музыка — нежное сопрано, которое льется из меня, я сейчас сама музыка.

Огромный зал полукругом, издалека кто-то фотографирует, хотя это запрещено. Невольно поднимаю взгляд на балконы. Самые дорогие места, где же они… эти короли.

Моя песня о любви. Неправильной, запретной и в то же время разрушающей. Я в красном длинном платье с корсетом, на высоких туфлях. На мне помада в тон, глаза подведены черным, волосы собраны на одну сторону в волну.

Я пою про больную любовь в этой песне, а после мой взгляд цепляется за самый центральный балкон. Ничего необычного, за исключением того, что при переполненном зале он абсолютно пуст. Точнее, нет, не так: там есть один зритель. Всего один. Он весь в черном, и я не вижу его лица, только отблеск золотого манжета.

Он смотрит точно на меня, клянусь, я кожей ощущаю это, а после вижу, как прямо посреди моей песни этот мужчина поднимается и уходит, не обернувшись. Ни цветов, ни аплодисментов, ни-че-го.

«Ему не понравилось», – проносится в голове, я понимаю это с ужасом, так же как и то, что, кажется, я не справилась.

Это был кто-то из клана Чезаре, нет никаких сомнений. Билеты в этот театр настолько дорогие, что выкупить все места на балконы смогли бы только короли.

Я завершаю выступление и поспешно покидаю сцену, едва поклонившись. Не взяв цветов, не послушав даже аплодисментов. Меня знобит, аж трясет всю. Словно я там голая выступала, словно Он смотрел на меня нагую.

— Умница! Как же прекрасно ты пела! – Даяна поздравляет меня, и я сразу иду в гримерку.

Почему-то мне хочется содрать с себя это яркое красное платье, туфли и смыть косметику.

Не знаю почему, первый раз такое. Он ушел, тот мужчина с балкона, даже не дождался завершения песни. Я его оскорбила? Унизила, ему не понравилось? Ох, это он меня оскорбил.

Не то чтобы я была зазвездившейся певичкой, но это меня задело. Еще ни разу никто не выходил, пока я пою.

И сердце колотится так сильно, шагаю быстро, иду по длинному коридору оперы.

Я здесь первый раз, ориентируюсь крайне плохо. О, а вот и гримерка. Останавливаюсь напротив двери, ключ вываливается из рук. Изабель и ее две левые – ну все как обычно.

— Изабелла Зурзолло!

Выпрямляюсь, предо мной выросли четверо мужчин. Все как один огромные, они обступили меня со всех сторон.

— Я не даю автографы, извините.

Слишком беспечная, я даже не понимаю, что это никакие не фанаты.

— Вы пойдете с нами.

Не вопрос — констатация факта.

— Что? Я сейчас позову охрану.

— Охрана уже в курсе, — говорит один из них и бесцеремонно хватает меня за запястье.

— Вы что себе позволяете? Руки уберите!

— Слишком много болтает для такой красотки. Берем, – басит второй, и на моем запястье захлопывается стальной наручник.

От шока я даже упираться не могу. Каблуки высоченные, одному из мужчин ничего не стоит толкнуть меня, как я тут же теряю равновесие.

— А-а-а! Даяна! ДАЯНА! – я кричу на весь коридор, когда вижу знакомую фигуру, но один из похитителей наводит на нее револьвер, и, прикрыв ладонью рот, Даяна отступает к стене.

— Изабель! Вы что делаете… пустите ее!

Массимо. Он оказывается сильнее, но его тут же вырубают. Этот медведь в костюме просто стукнул по спине Массимо, который в тот же миг упал как подкошенный.

Вот тут уже меня прорывает. Не сказка, не сон, это все по-настоящему.

— Пусти! О боже, отпусти меня! Сволочь, пусти!

Вырываюсь, брыкаюсь, но они сильнее меня. В тысячу раз просто.

— А, ПОМОГИТЕ!

— У меня сейчас уши лопнут.

— Со сцены дева спокойнее казалась, правда, Энди?

— Достала вопить. Глуши радио!

— Анжело сказал доставить живой.

— Да, но он не говорил, что девчонка должна быть в сознании.

— Мне это надоело.

Энди подходит ко мне вплотную и берет за подбородок.

— Смотри на меня, птичка.

Прикасается почти нежно, его ладонь скользит по моей щеке, вытирая слезы, а после останавливается на моей шее.

Одно легкое нажатие, и слабеют ноги.

Щелчок, и свет выключили, я погружаюсь во тьму, попадая в сети мафии, точно мотылек, которого схватили за горло.

(прим. “Lamento” — это музыкальный жанр или прием, обозначающий скорбную, жалобную песню или арию, типичную для эпохи барокко)

Глава 2

Я не хотела ехать в Ламенто из своей глубинки, но это была отличная возможность заработать на каникулах.

Не все получают приглашение выступать в центральном театре, это все равно что билет в новую жизнь, вот только совсем не в моем случае.

Я открываю глаза от жуткой головной боли. Адски хочется пить, облизываю сухие губы.

Холодно. Ноги просто околели. Моргаю, но никак не могу сосредоточить взгляд. Темно, темнота везде, и она тут словно живая.

Нащупываю ладонями холодный пол – кажется, это камни. Глаза постепенно привыкают, замечаю ростки света сквозь крошечные щели.

Страшный сон, я должна проснуться.

Осторожно поднимаюсь на коленях, трогаю себя. Одежда на месте, но я босая.

— Что происходит… что случилось?

Судорожное дыхание вырывается из груди, понимаю, что это никакой не сон.

— Даяна! Массимо! Кто-нибудь!

Шарю руками по стене. Это даже не тюрьма, не камера, а какая-то крошечная темница. Что это за место, где я, что происходит?

Комнатка буквально два на два, и двери нет, нет даже ручки. Ни окна, ни люстры. Камни везде и еще какие-то острые крюки, непонятно зачем торчащие из стен.

Похоже, они смеются надо мной. Притащили в какую-то “камеру пыток” и сейчас сидят в соседней комнате, смотря видеокамеру.

— Не смешно! Ребята, не прикалывайтесь! Ну все, пошутили и хватит! Даяна!

Не верю, я все еще не могу просто, только не я. Со мной же вообще ничего не происходит.

Я должна сейчас быть в отеле. Завтра домой, а потом снова учеба, я ведь вернусь, так? Папа ждет меня, я обманом поехала в Ламенто. Это криминальный город, я сказала папе, что еду выступать в Рим.

Телефон. Сумочка, где же ты, где…

Ничего нет. Ни телефона, ни сумки, ни паспорта. Они забрали. Те четверо. И меня забрали тоже. Как вещь, как игрушку просто.

Воспоминания обрывками проносятся в голове. Они были вооружены, и это не было спектаклем.

— О Дева Мария, нет, нет…

Паника захлестывает быстро, а после я слышу тяжелые шаги по коридору. И еще кто-то свистит ту самую песню, которую я пела на сцене, – «Сопрано для мафиози».

***

Анжело и Лео

— Когда похороны?

— Завтра. Приглашения раздал.

— Вито будет?

— Конечно. Мы семья. Диего был нам как брат.

— Это кошмар. Прими еще раз мои соболезнования. Если бы я знал…

— Никто не знал.

Эта неделя как в аду. Я знал Диего десять лет, он служил мне верой и правдой, был моим советником, телохранителем даже.

А потом покушение, взрыв, шок, экспертиза. Поиск правды и возмездия.

— Выпиши Энди премию за то, что все организовал. У него лучше голова работает, чем у меня сейчас.

Закуриваю, глубоко затягиваюсь сигаретой, пропитываясь табачным дымом. Мой лучший друг Леонардо сидит на кресле напротив, схватившись за голову.

— Анжело, мне жаль Диего! Черт, это я должен был тогда сопровождать тебя.

— Нет, я должен был ехать сам, мы прекрасно это знаем. Диего хотел помочь, первым подошел к машине, за что и поплатился.

— Его семья уже знает?

— Да. Жена и двое детей, я выслал им чек, купил дом, организовал компенсацию, но отца в семью это не вернет. Дети остались сиротами.

— Это трагедия.

— Хах, трагедия?! Да это фиаско, Лео! По нашей, сука, вине! И сейчас должны быть мои похороны. Не Диего.

— Сплюнь. Какая жуткая ирония. Твой брат-близнец Эдуардо ведь погиб именно так несколько лет назад. Судьба-злодейка, не иначе.

Стряхиваю пепел от сигареты, поджимаю губы. Эдуард, но чаще его звали Фари. Он погиб от взрыва, и меня хотели убрать точно так, да не вышло.

— Я не верю в судьбу, Лео. Только в возмездие.

— Ты точно уверен, что это был Лука Зурзолло? Столько лет прошло – может, он уже помер давно.

— Он жив, а у мести не бывает срока годности.

— Откуда вообще информация, что это он?

— Это он. По горячим следам мы нашли поставщика взрывчатки и провели с ним беседу.

Лео отворачивается, поднимая руки.

— Только не надо кровавых подробностей, я только поел!

— Это Лука. Исполнители сдали его с потрохами. Он отнял у меня все. Снова.

— Боюсь спросить, почему он еще не у нас.

— Сбежал несколько дней назад, на границе не успели перехватить, его выпустили продажные таможенники.

— Я надеюсь, они уже кормят червей?

— Конечно.

— Ладно, Лука свалил, но разве найти человека для нас проблема? Честно, Анжело, ради того волчонка Брандо ты тысячи километров преодолел.

— Во-первых, он не волчонок, а мой младший брат, а во-вторых, там совсем другая ситуация. Лука пока затерялся где-то в Европе. Он залез в нору и ждет.

— Тогда это фиаско. Полное.

— Нет, это начало. Начало его конца, ведь я уже сделал свой ход.

Смотрю на Лео. Тушу сигарету, выдыхая остатки горького дыма. Не вставляет, меня уже давно ничего нормально не расслабляет. Жизнь в семье Чезаре меня закалила, хоть я и родился отдельно, все равно. Дядя забрал меня еще мелким, как только моего родного отца убили, Пабло стал мне отцом. Он стал для меня богом, учителем, советником – всем.

— Стоп, сейчас я не понял. О чем ты, какой еще ход?

Поднимаюсь и подхожу к окну. У меня отдельное крыло в поместье Чезаре, с кабинетом и несколькими спальнями. Это тоже мой дом – по крайней мере, один из них. В двадцать лет я думал, что тут будут жить моя жена и дети. А потом случился Лука. И все пошло прахом.

— У Луки есть дочь Изабелла. Она клюнула наживку. Такая же жадная до денег, как и папаша! Пока Лука точил лыжи в Европу, его дочь приехала к нам сама. Теперь у меня единственная дочь Зурзолло, Лео, – это козырь в рукаве.

— Браво, вот это ход! Ты удачно расставил сети, мотылек сам прилетел. Анжело, я просто поражаюсь, ты всегда на шаг впереди.

Усмехаюсь, поправляю часы.

— Знаю.

Лео уходит, а я смотрю из окна вперед. Двор поместья огромный, замок построен на горе, а рядом пропасть.

И я спущу эту поющую птичку в пропасть так же быстро, как и взорвался Диего. Только, в отличие от моего друга, дочь Зурзолло будет умирать медленно.

Глава 3

Не знаю, сколько проходит времени. В темнице нет часов, здесь вообще ничего нет. Мне так холодно, платье совсем не греет. Ноги окоченели, и я быстро пячусь к стене, когда шаги приближаются.

Дышать сложно, распахиваю сухие губы, слышу поворот ключа в замке, а после дверь распахивается, и я впервые вижу его.

Мужчина. Спортивного телосложения, коренастый, широкоплечий. В черном костюме, как сама смерть, и я не вижу его лицо. Один только силуэт в этой полутьме, а после загорается яркий свет, заставляя меня окончательно потерять ориентиры.

Один на один, мы точно фигуры на шахматном поле. Взрослый, опасный хищник. Он смотрит на меня как на свою личную победу.

Теперь я могу разглядеть его суровое лицо, густые угольно-черные волосы, уложенные назад, прямой аристократический нос, четко очерченные и очень выразительные темные глаза.

Внешность сугубо мужская, запоминающаяся, очень тяжелая энергетика, но при этом от него чертовски сложно отвести взгляд.

Он словно горящее пламя, блики от его золотых манжет дьяволятами отражаются в черных глазах мафиози.

— Ну здравствуй, единственное отродье Зурзолло.

Не девушка, даже не человек — отродье. Он смотрит на меня свысока, так прямо и жадно, точно я самый сладкий бифштекс в мире.

Его голос как сталь. Твердый и глубокий, хриплый бас. Шаг тяжелый и уверенный, походка бесшумная, как у тигра.

Упираюсь ладонями в холодную стену, бежать некуда, он загнал меня в капкан.

Это Чезаре. Один из них, он король, и это видно.

Костюм сидит на нем как вторая кожа. Черная идеальная рубашка, брюки облепляют мускулистые сильные ноги, а пиджак подчеркивает широкие плечи.

Военная выправка… он похож на офицера. Этот мужчина точно служил, я вижу идеальную дисциплину в его движениях. У Массимо отец тоже служил, у них одинаковая осанка.

Почему-то быстрее стучит сердце. Невольно улавливаю его парфюм. Цитрус, тяжелый табак, ром. Ничего в нем нет милого, приветливостью тут и не пахнет.

— Кто вы? Что здесь происходит! – не выдерживаю, слова слетают с языка.

Он не отвечает. Вместо этого подходит ближе, не спешит. И так смотрит на меня… словно мы давно не виделись, хотя клянусь, я бы такого мужчину вовек не забыла.

— Сегодня плюс сорок, но здесь нет отопления. В темнице температура не больше пяти.

— Что?.. – не догоняю, а он все ходит возле меня. Ощупывает просто взглядом, сложив руки за спиной.

— Без еды ты продержишься дней десять, без воды и того меньше. Дальше обморок, галлюцинации, агония и смерть.

Его слова бьют наотмашь, этот мужчина говорит такие страшные вещи, словно точно знает, что будет. Словно это вообще для него в порядке вещей.

— Кто вы? Скажите, как вас зовут?

Все еще не теряю надежду. Надо достучаться до него, все люди добрые, у всех стучит в груди.

— Меня зовут Анжело Чезаре. Я даю тебе право называть меня Господин.

Чезаре. Боже, это же он! Массимо был прав. В театре были эти мафиози.

Он намного старше меня, лет на двадцать точно. Между нами пропасть, я прямо чувствую эту разницу. Она во всем.

От напряжения что-то пульсирует в висках, я точно струна, натянутая до предела.

Рядом с ним даже дышать опасно, он похож на демона, если совсем честно. Создает ощущение незыблемой тьмы.

Я никогда еще не видела таких мужчин. Да, конечно, ходили слухи про опасных мафиози, про сильных мира сего, но вживую увидеть такого я никогда не мечтала.

Этот Анжело на ангела похож меньше всего на свете, нет. Тут другое: все равно что смотреть на дикий огонь.

Столь прекрасен и в то же время будет рад обжечь до мяса в любую секунду. И ты сгоришь, а он все так же будет хотеть есть.

— Синьор, прошу вас, это какая-то ошибка. Я ничего не сделала…

Голос дрожит и срывается, поднимаю голову, чтобы встретиться с его мрачным, тяжелым взглядом.

— Сделала. Давно уже сделала.

— Что именно, в чем я провинилась?

Невольно вспоминаю его силуэт. Это Анжело был тогда в зале. Один на весь балкон.

Еще попытка, ну же, кажется, я понимаю.

— Синьор, может, я обидела вас своей песней? Там не мои слова. Может, они вас чем-то оскорбили? Простите меня, пожалуйста, я не хотела! Я прошу прощения! Я… я никогда больше не буду петь ту песню!

Я боюсь его, потому что от него веет каким-то арктическим льдом. Этот мужчина медленно поправляет золотые запонки на запястьях, я вижу его ролексы, а после он смотрит на меня. Пронзительно страшно, не отводя взгляда из-под черных ресниц.

— Думаешь, меня твои глупые песенки интересуют?

Перевожу дыхание, теперь я уж точно его не понимаю.

Он загнал меня в угол, чувствую холод спиной. Анжело на голову выше, и он смотрит на меня как, будто я мошка, которая сама пришла на пир к пауку, и здесь только скатерти не хватает.

— Ты дрожишь, как маленькая птичка. Боишься меня, девочка? – басит и поддевает пальцем мой подбородок, заставляя посмотреть себе в темные глаза. Не черные они у него — карие, как горький шоколад.

По телу от его прикосновения проходит разряд тока. Не двигаюсь, чувствую его безусловную власть. Она везде, в воздухе даже летает.

— Да… я боюсь. Очень.

— Хорошо.

Отпускает, но не отходит, а мне дышать сложно. Его энергетика просто размазывает, но есть еще кое-что: этот мужчина не смазлив, напротив, но он дьявольски просто красивый. Какая-то жестокая красота, порочная. Боже, он точно выдержанное красное вино, а это опасные люди, такие забирают сердца. Уверена, он их коллекционирует.

— Скажите, зачем я здесь?

Оскал, его губы искажает кривая улыбка, дьявол обнажает белоснежные клыки.

— Твой отец организовал покушение на мою жизнь, в результате которого погиб мой лучший друг Диего. Его разорвало бомбой на тысячу кровавых кусков. Мы собирали его как пазл, Белла.

Белла. Меня так ласково никогда никто не называл, даже отец.

Сглатываю, не верю в то, что слышу. Этого просто не может быть.

— О боже, нет, я сожалею, но мой папа точно не мог этого сделать! Это какая-то страшная ошибка.

На это Анжело усмехается и достает четки из кармана, по одной горошине перебирает сильными пальцами.

Ладонь тяжелая, крупная. И хоть он улыбается, его глаза серьезные, а взгляд строгий. Словно меч, направленный сейчас в меня.

— Ошибка — это ты. Страшная насмешка судьбы. И такая же… точно такая. Лживая сука – у вас вся порода такая.

Я не понимаю, о чем он, какие-то загадки, вот только к этому моменту я уже вся окоченела и не собираюсь больше здесь сидеть.

— Знаете что: мой отец не мог никому причинить вреда! Вы точно ошибаетесь и не имеете права удерживать меня здесь насильно!

— Я имею право сорвать с тебя платье, содрать с тебя шкуру, а после закопать под ближайшим забором, Белла.

Белла. Нежная форма моего имени его устами ласкает мой слух, вот только интонация у этого дьявола просто гробовая.

— Ваше положение не дает вам права, и закон…

— Здесь я закон. И бог, и суд, и правда.

— Да что вам от меня надо, что?!

— Ты расскажешь мне, где скрывается твой отец. Пока я спрашиваю тебя по-хорошему, сдай все, что знаешь.

— Не то что?

— Не то я буду говорить с тобой по-плохому.

— Что это значит? Как это – по-плохому?

— Ты научишься летать без крыльев, птичка-певичка, но сначала я познакомлю тебя с этим.

Анжело проводит ладонью по каким-то цепям, забитым в стену, и мне становится дурно. Оттого, что это все правда. И что еще хуже, я понимаю, что, если сдам отца, этот страшный человек может причинить ему боль.

Более того, я и сама точно не знаю, где сейчас находится мой отец. Мы давно не виделись, он переезжал, я к этому моменту уже училась в филармонии и не навещала его из-за нагрузки.

Я хочу это все объяснить Анжело Чезаре, но слова застревают в горле. Шокированная и до смерти перепуганная, я только и могу, что забиться к стене и закрыть лицо ладонями.

Цепи, кандалы, темница. Я попала в самый настоящий ад.

Не двигаюсь, точно застыла, вся как струна напряжена, а после слышу, как скрипнула дверь.

Этот кареглазый демон ушел, закрыв меня на замок снова.

И он никакой не ангел, а прямая его противоположность.

Что здесь вообще происходит и почему он смотрел на меня так, словно хорошо знает, просто давно не видел?

Глава 4

Я всегда считала себя смелой, ну, до того момента, пока меня не заперли в темнице два на два. Теперь же ужас сковывает грудную клетку. Не знаю, сколько я бьюсь в дверь птицей, прежде чем она распахивается.

На пороге стоит женщина. У нее в руках плед и поднос с водой.

— Кто вы?

— Франческа. Прислуга.

— Выпустите меня! Умоляю, отпустите!

— Мне запретили тебя выпускать. Прости, девочка. Кормить тебя тоже нельзя, но я ослушалась. Все же ты живая. Пока.

“Пока” прозвучало весьма неоднозначно. Этой служанке лет шестьдесят. Она скромно одета, а позади нее двое охранников стоят, точно стражи. Отсюда не уйти так просто, не дом, а тюрьма какая-то, замок с приведениями.

Я и правда в замке, я пойму это чуть позже, а пока все, что могу, — взять стакан воды дрожащими руками и осушить его до дна.

— Идем.

— Куда?

— Провожу тебя в уборную. Здесь совсем не удобств, не для гостей эта комната.

— А для кого?

— Для приговоренных к смерти.

Слова этой служанки бьют прямо в грудь. Пошатываясь, я все же выхожу отсюда. Сплошной мрак, длинные темные коридоры. Франческа помогает мне, я с ужасом оглядываюсь по сторонам.

— Что это за дом такой?

— Это не дом, а замок, родовое гнездо клана Чезаре.

— Это что, имитация? Такая плитка?

Стучу по стене. Как же все натурально.

— Это камень. Тут все в нем, потому на первом этаже всегда холодно.

— Еще скажите, что стены для крепости скреплялись кровью.

— Не исключено.

Двое охранников не отходят от меня, но на обратном пути я все же улавливаю момент и хватаю Франческу за руку.

— Вам нужны деньги? Мой отец заплатит! Прошу вас, дайте мне уйти, я ни в чем не виновата!

Она лишь опускает глаза.

— Прости, но я пока не готова прощаться с жизнью. Лучше бы тебе рассказать дону Чезаре все, что знаешь. Ты так молода и красива. Тебе жить и жить еще.

— Я ничего не понимаю! Клянусь, ничего!

— Лучше бы тебе начать понимать, да поживее. Анжело хоть и не родной сын Пабло, но в нем его кровь течет. Иди и речь подготовь. Будь прилежной с ним, слушайся. У нас тут никто ни с кем не церемонится, а я бы не хотела, чтобы с тобой что-то случилось.

— Он сказал, что я буду летать. Как это? На самолете летать?

Франческа поджимает губы.

— Не на самолете. Анжело сбросит тебя с горы в пропасть у замка, если не расскажешь ему то, что он хочет знать. Полетишь вниз, как птица с обрезанными крыльями. Все, иди! Закутайся в одеяло, чтобы не околеть. И тихо, не надо кричать на весь замок, тут и без тебя полно призраков.

Эта Франческа говорила загадками, но к этому моменту я еще не верила в то, что можно вот так просто кого-то взять и сбросить с горы. Это казалось каким-то немыслимым кошмаром, которого просто не может быть.

Мы же в современном мире живем. Нет ни казней больше, ни палачей, так?

Вернувшись в свою камеру, я уже не была так сильно в этом уверена, потому что на этот раз довольно отчетливо рассмотрела кандалы и цепи, забитые в стену.

Они были настоящими, а не просто музейными экспонатами, и, судя по количеству царапин и даже засохшей крови на ободках, пользовались ими весьма часто.

***

Анжело и Лео

— Ну что, видел ее?

— Видел.

Сжимаю зажигалку до хруста. Сорвался из дома, поехал в офис передохнуть. Одно только понимание того, что дочь Зурзолло теперь у меня, будоражило кровь.

Я думал, она будет больше похожей на Элизу, но нет. Другая совсем, Элиза была смелой и бойкой, а эта трусливая птица все вжималась в стену, с ужасом смотря на меня.

— Какой-то ты невеселый. Что, девушка не понравилась?

— А она и не должна мне нравиться. Я ее не для этого… блядь!