Ворон. Альянс с врагом

Глава 4

Вито

Марко Моджильяни не просто открыл огонь первым. Он сделал это подло, когда подкрался ночью к моему дому, к моей семье. Вместо того чтобы договориться, чтобы хотя бы попытаться найти компромисс, эта жадная тварь лишила меня самого ценного — моей женщины.

Софи погибла на месте. Шансов спасти ее не было ни одного. Когда ее нашли и вытащили из-под обломков, было уже поздно. Моя жена знала замок, но недостаточно хорошо для того, чтобы сориентироваться в его тайных коридорах во время обстрела. Софи не смогла быстро выйти, и я ей ничем не помог.

Я выбрал дочь не потому, что меньше любил жену, а потому, что ребенок был у нас на первом месте. Всегда.

Все лучшее с Софией мы отдавали Лесси, потому что она у нас одна. До рождения дочери я словно не жил, все меркло по сравнению с этим счастьем.

Мы планировали с женой второго ребенка и активно работали над этим, но вместо счастья рождения у нас были похороны. Сотни людей пришли попрощаться с Софией, тогда как я не верил, что этот кошмар происходит со мной. Со всеми нами.

Помню, как открыл глаза в больнице и совершенно не понимал, где я нахожусь. Что случилось, почему я в палате, а не дома с семьей. Пришел врач, сказал, что было нападение на замок и София не выжила. Я орал тогда. Если бы у меня был пистолет в руке, я бы его прямо там прикончил.

Я не верил, этого просто не могло случиться. Это словно было кошмарным сном, который стал явью. Кто угодно, но не она, только не моя София. Потому что она была центром моей вселенной, моей опорой, моим, блядь, маячком в этой жизни.

Шестнадцать лет брака не стереть одним махом, такое не забывается — и не прощается тоже. Никогда, ни за что на свете.

Это время, когда вы уже вросли друг в друга, когда вы целое, а после по велению какого-то ублюдка все рушится. И нет больше ни женщины, ни жены, ни матери. Лесси осиротела, весь замок вмиг осиротел.

Мне стало плохо, дурно даже как-то. Я не верил, отчасти не понимал, не помнил даже. Все стало красным, в груди болело, пищали приборы как не в себя.

Мне тогда быстро вкололи что-то в руку, и меня вырубило, потому что слишком больно. Я чувствовал, как разрывается сердце, и не мог в это поверить, не мог принять.

Следующий раз я уже пришел в себя перебинтованный, точно мумия. Рядом стоял Анжело, бледный как стена. Мой упрямый братец полжизни страдал по одной шлюшке, которая выбрала не его.

Это было занятно, потому что в итоге Анжело женился на ее дочери. Волновало ли это меня? Нет. Мне было все равно, я просто хотел, чтобы Анджело, наконец, начал жить, а не барахтаться в воспоминаниях былого.

По одному лишь его взгляду я понял, что это не страшный сон, не сказка. Анжело сухо сказал, что София не выжила, и это был последний гвоздь в крышку моего гроба. Тогда я окончательно поверил, я горел, мне перебили позвоночник одним просто ударом. Больнее быть не могло, больнее, блядь, некуда.

А дальше реанимация, перевязки, адская просто боль. Мне было нельзя вставать, от меня буквально отваливались куски обгоревшей кожи. Больше всего пострадали лицо и руки. Какая ирония, ведь, когда выносил Лесси, я не чувствовал, что горю. Не до этого было, я просто хотел спасти своего ребенка. Я хотел, чтобы Лесси не страдала так, как я.

Это была наша клиники, наши доктора, мы ведь не только зачищали криминал, мы сами строили наш город. Врач сразу сказал, что потребуются десятки операций, чтобы восстановить мое лицо, но плевать я на это хотел, мне просто все равно уже было.

Я и так уже сдох, для кого мне быть красивым? Для Софии всегда старался, она любила меня таким, каким я был, а теперь что? Ничего просто не осталось. Монстр на лице, такой же монстр сидел и внутри теперь. Раненый, голодный и жаждущий мести.

Меня не выписали — я сам ушел раньше, потому что просто больше не мог бездействовать.

Анжело с отцом организовали похороны, меня на них никто не звал. Я сам пришел, привели, точнее. Я не мог не попрощаться с любимой, ведь это самое малое, что я уже вообще мог для нее сделать.

Я хотел проводить Софи в последний путь, иначе она бы виделась мне просто каждую минуту.

Мы хоронили ее в семейном склепе. Софи была в свадебном белом платье. Красивая, такая моя и уже неживая.

Когда я поцеловал в последний раз ее холодные губы, у меня уже не было ни слов, ни сострадания. Я сам стал болью. Невыносимой, такой адской, такой, сука, страшной, что я просто хотел лечь рядом с ней и успокоиться.

Но отец и Анжело крепко меня держали. Анжело вообще ни на шаг от меня не отходил. У него тоже что-то случилось, но мне было не до того. Настолько, что я даже не спрашивал, где Лесси и почему ее нет на похоронах.

Уже позже Анжело скажет, что они специально ее не брали. У Лесси был шок, истерики, все боялись за нее и не хотели ранить и без того расшатанную за последнее время психику.

Я понял, я не осуждал, но и смотреть в глаза дочери тоже не мог. У меня не было на это морального права.

Я не заходил к Лесси, не говорил с ней, не мог.

Ее выписали очень быстро, и она теперь в замке. Это пока все, что мне надо о ней знать. Мне не о чем говорить с дочерью больше. Я не спас ее маму и клянусь, я ненавижу себя за это каждый чертов миг. Лесси жива, она в безопасности, она рядом. И хоть мы с ней теперь не общаемся, я просто хочу знать, что с ней все в порядке, не более того.

Так странно: память умеет отпечатывать самые жуткие моменты посекундно. Помню, как после похорон я дополз до ванной и остановится напротив зеркала. Среди разрухи, среди осколков мебели и обгоревших камней.

Я медленно разматывал бинты, повязки спадали с меня вместе с корочками обгоревшей кожи.

Боль была адской, мои руки дрожали, но уже не было сил кричать. Я не пил обезболивающее специально, потому что хотел быть с Софи на равных. Нет, Вито, ты будешь страдать так же, как страдала она. И если я допустил ей такую боль, то облегчать собственную теперь просто не имею права.

Я поклялся тогда всеми богами на свете, что отомщу Моджильяни, и уже на следующий день начал поиски.

***

Марко знал, что я не сидел сложа руки. Конечно, он подготовился. Когда я дал указ найти и убить эту суку, его уже не было в стране. Ни его, ни его детей, ни каких-то родственников.

Мы перекопали просто все, время прошло, и не было никаких зацепок. Я бросил работу, не занимался замком, я не делал просто ничего, что не относилось к поискам. Мы пробивали Моджильяни по всем каналам, но он просто залег на дно. Настолько, что даже наши ищейки разводили руками.

Я психовал, злился, а сделать ничего не мог, а потом я сам нашел ниточку.

Этот наивный идиот думал, что мы не будем копать на таком уровне, но он ошибся. Мы нашли их в самой далекой деревне у границы. В крошечном захолустье за городом, где стояли одинокие дома и практически никто не жил.Его сестра по отцовской линии и племянница из трущоб. Бинго, это было оно!

Я зарядил оружие — конечно, я готовился ко встрече с ними.

Это была удача — пожалуй, последняя возможность отомстить. Мы вычислили их через документы университета. Его племянница там училась, а дальше была дорога. Мы доехали как раз к ночи и вошли тихо. Я хотел понять, как они живут после того, что натворили.

Это был даже не дом, а просто крошечная ночлежка. Две комнаты, камин, гостиная. У меня продуктовая кладовка в замке и то больше, чем весь этот дом.

Никакого золота, украшений, жили они скромно, но я уже привык к таким декорациям. Я работаю с этим уже больше двадцати лет, я сожрал собаку на этом и прекрасно знаю, что за этим муляжом может скрываться совсем иная картина.

Я зашел в первую попавшуюся спальню. Там стояли письменный стол, стул и кровать. На ней спала девушка. Отродье Моджильяни, племянница.

Я схватил ее и всмотрелся в лицо. Длинные светлые волосы, белая кожа, она пищала как котенок и в ужасе смотрела на меня.

Глаза серые, большие, она трепыхалась в моих руках птицей, тогда как я мечтал вырезать ей сердце прямо там.

Мы пришли, чтобы убить их, я не удержался, чиркнул спичкой. Путь это будет маленький привет Марко.

Дом вспыхнул быстро, мамашу ее тоже нашли.

Мы выволокли их на крыльцо и поставили на колени. Мне честно было плевать, кого пристрелить первой — молодую или старую. Я хотел узнать лишь то, где скрывается Марко.

Когда навел на мать, девчонка бросилась к ней. Смелая, отчаянная и глупая. Она не понимала, что мне ничего не стоит просто дважды нажать на курок, и я правда хотел это сделать, но после меня посетила гениальная идея, Нет, не так, рано.

Так как они мой единственный козырь, сделаем иначе.

Марко все равно где-то сидит, и он очень дорожит семьей. Раз так, хорошо, сделаю по-своему. И я отдал приказ забрать молодую. Старуха в тот же час сообщит Марко, что это был я. Я оставил небольшой медальон ее матери с изображением ворона. Марко все поймет, потому что мое второе имя — Ворон.

Во мне кипела кровь, я хотела содрать шкуру с этой девчонки, но вовремя остановил себя. У меня еще представится такая возможность, а пока я подожду, пока вылезет Марко. Мы будем ловить его на живца, и Моджильяни точно заглотнет этот крючок, а после я избавлюсь от сероглазки.

Глава 5

Франческа

Этот замок хранит много тайн, и хоть я работаю здесь уже более тридцати лет, не знаю разгадок даже на половину.

Когда-то давно здесь было светло. Нет, само строение не изменилось, просто аура была другая. Время, когда Пабло Чезаре был молод, а рядом с ним находилась его жена Анна. Период, когда еще был жив его брат Микеле, какое-то время он жил здесь со своей женой Марией. Все были молоды, не так давно женились и надеялись на долгую жизнь.

Потом начали появляться дети: близнецы Анжело и Эдуардо, а также Вито. Они были такими маленькими озорными мальчишками, которые разносили замок своим смехом и играми, не давали никому скучать. Это было счастье в чистом виде, мне тогда казалось, что так будет всегда.

Крепкая семья, большой дом, серьезный развивающийся клан. Пабло и Микеле не боялись ничего и никого совершенно. Разве только своих демонов, которых не показывали никому.

А после раскол, трещина, падение. Микеле с Марией резко съехали, а Анна вскорости трагически погибла. И все, черные тучи над замком сгустились, и небо, кажется, плачет до сих пор.

Семьи развалились быстро, клан пошатнулся, а дети стали сиротами.

Но на этом беды в замке Чезаре только начинались. Мария оставила одного из близнецов здесь, а второго забрала с собой и уехала в Россию. Маленький Анжело остался один — ох, как же он тосковал по матери. Ночи не спал, звал ее, ведь именно Анжело был более нежным, более привязанным к Марии.

Как она могла с ним так поступить, как вообще можно делить сыновей, не знаю. Мальчика было жаль, я пыталась заботиться о нем как мать, укачивала его, пела ему песни, играла с ним, но Анжело был безутешен. Он затаил обиду на мать и носил ее в себе долгие годы.

Вито, его двоюродный брат, тоже рос без матери, но он был больше привязан к отцу. И все одно к одному: Пабло так и не нашел замену Анне, Микеле больше не возвращался, Мария бросила ребенка. Все сломалось, упало точно карточный домик в один миг.

Мальчишки остались в замке и оба взрослели без материнского тепла. Анжело страдал, конечно, сильнее, ведь он не видел обоих родителей, к тому же был оторван от своего брата-близнеца. Это ранило его, в дальнейшем Анжело очень сложно было строить хоть какие-то отношения и женщинами, имея такую сильную обиду на мать.

Но спасал Пабло, который стал отцом не только для родного сына Вито, но и для племянника Анжело. Он заботился о них, хоть и растил мальчиков в ежовых руках, а после прошли годы. Мальчишки подросли. К тому моменту Мария родила еще одного сына в России и умерла. Деталей я не знаю, но после умер и Микеле следом. Я не знаю, что там случилось, ведь они жили в замке и ушли так рано. Это пугало меня, люди начали шептаться, что в замке проклятье. Что все, кто живет здесь, умрут молодыми, особенно женщины.

Нет, я не была наивна и глупа, не была и суеверна, но, когда спустя годы на замок напали и погибла жена Вито Софи, я уже не была в этом так уверена. Мне самой стало страшно, хотя я уже разменяла седьмой десяток.

Ох, лучше бы стариков забирали, они свое отжили, а не молодых, которым жить да жить еще.Больше всего я боялась за Лесси. Это единственная девочка, которая здесь выросла. И если мальчишки были резкими и могли бы убежать в случае опасности, то Лесси была беззащитна. Хрупкая, точно цветок, излюбленная родителями, она так тоскует теперь по матери, что мне больно на нее смотреть.

Замок обгорел, все изменилось после трагической гибели Софии. Наш дом был разрушен настолько, что последний год Анжело с Лео практически каждый день приезжали сюда контролировать ход работ. Правое крыло восстанавливали почти с нуля, оно было развалено.

Всегда собранный и контролирующий, Анжело сделал все, чтобы восстановить замок в кратчайшие сроки. Конечно, сил ему придавало то, что его любимая Белла нашлась, они теперь вместе. Белла совсем недавно родила их первенца. Мальчик, назвали Маттео, до чего же крепкий и красивый парень.

Они живут в замке, в своем крыле, хотя очень часто остаются на вилле у моря. И я рада за Анжело. Наконец его глаза горят счастьем. Он словно снова стал тем живым мальчиком, которым я знала его двадцать лет назад.

Как бы я хотела, чтобы на этом все закончилось, но нет. Тогда как Анжело обрел свое счастье, ожидая его два десятка лет, Вито его утратил спустя шестнадцать лет брака.

Их союз с Софией был крепким и долгосрочным, про такие говорят “раз и навсегда”. Они были изначально разными, но София хорошо повлияла на взрывного и упрямого Вито. Она была той тихой гаванью, тем оберегом, который хранил не только их семейный очаг, но и очаг всего замка.

София была мудрой женщиной, все любили ее, и, конечно, Вито любил. Они хотели второго ребенка — родить его в любви, но вместо этого нас ждали похороны.

Гибель Софии была страшной, ведь если когда-то давно Анна по ошибке упала со скалы и разбилась насмерть, то Софи погибла прямо в замке. Ее тело доставали из-под завалов, а сам Вито получил страшные ожоги, спасая дочь. Еще одна семья развалилась в замке, и смотреть на страдания Вито, который вырос на моих руках, теперь мне невыносимо.

И вот мы живем. Иногда мне кажется, что замок тихо воет, что ему больно, но я не знаю, как и чем ему помочь. Я хочу разгадать этот ребус, но это под силу более сильным игрокам, уж точно не служанке.

Вито. Мой упрямый господин, я воспитывала его как собственного сына. В отличие от Анжело, который был Пабло неродным и старался выслужиться, Вито все доставалось проще. И деньги, и внимание отца, а после, когда он вырос, и женщины.

Вито был баловнем судьбы и особо ни в чем не знал отказа, но София была той, на ком в итоге он остановился. Именно она собрала его и сделала настоящим отцом и мужем, это всецело ее заслуга.

Похороны Софии были страшными и одновременно прекрасными, до того жутким зрелищем было видеть у ее могилы тысячи букетов цветов. Все оплакивали Софию, и только Вито не плакал. Я ни разу не видела его слез за все это время, он… он словно застыл, закрылся от всех, даже от Анжело.

Они до того часто спорили, но преимущественно по работе, а теперь отношения между братьями стали холодными. Ведь когда один получил заветное счастье, второй погрузился в страшное горе потери.

Им не о чем было говорить, и хоть Анжело старался поддержать брата, но ничем не мог помочь. Горечь от гибели жены сделала в груди Вито огромную незаживающую рану. Он озлобился на всех и только и делал, что искал того Моджильяни, который словно под землю провалился.

И время шло, сменялись сезоны, а замок как стоял, так и стоит на горе.

Теперь Пабло работает с Анжело, все кажется спокойным, вот только спокойствием тут и не пахнет.

Вито сильно изменился, и в худшую сторону. Без своей Софии он стал очень сильно похожим на молодого Пабло: резким и взрывным, ничего не прощающим.

И теперь я уже боялась не только за Вито. Я боялась самого Вито. Его боль почернела, стала ядовитой и убивала уже все вокруг. Он горевал, но ни дня не бездействовал.

Его лицо. Боже, я видела один раз, но не смогла смотреть прямо. Никаких операций Вито не сделал, хотя врачи умоляли его послушаться. Но для того Вито слишком упрям и своеволен. Он даже не принимал обезболивающее, все на себе хотел ощутить, обвиняя себя в гибели Софии.

Помню, что тогда же Лесси увидела отца после операции. Мы были в коридоре, Вито шел нам навстречу.

Лесси остановилась и, увидев Вито, вскрикнула от ужаса, отвернулась. Я быстро обняла ее и крепко прижала к себе.

Вито стоял неподвижно, и это было так страшно. Не столько даже его шрамы, сколько то, что родная дочь испугалась отца. Такого никогда не было, но теперь все иначе.

Вито тогда прикрыл ту часть лица, которая была в шрамах, ладонью, резко развернулся и ушел. Он не сказал ни слова, тогда как Лесси плакала у меня на плече. Она была очень нежным и излюбленным родителями ребенком, но беды сыпались на нее в последнее время точно из рога изобилия.

Немудрено, что такая реакция, ведь Вито до нападения был очень красивым, маленькая Лесси оказалась не готовой увидеть отца после таких изменений. Не потому, что не любила его, а потому, что никто не знал, как ей объяснить все это. Что мамы больше нет, а отец получил серьезные ранения и больше не выглядит так, как мы все привыкли.

Они так и не поговорили тогда. Лесси плакала весь день и не выходила из комнаты, я утешала ее как могла. Вито тоже не зашел к дочери, думаю, он боялся сделать хуже, хотя куда уже хуже, не знаю.

Вито тогда не выходил из комнаты неделю, а потом приехал Лео и привез ему маску. Уж не знаю, где он ее достал. Лео отдал эту маску Вито, он надел ее, и больше я его не видела без нее.

Маска была металлической снаружи и кожаной изнутри. Она закрывала практически все его лицо. И теперь уже я сама с трудом узнаю Вито, потому что маска не только сделала его внешне другим, но и внутренне он сильно ожесточился, спрятавшись за нею.

Прошло время, но Вито и Лесси до сих пор не обращаются, и это, пожалуй, ранит мое сердце больше всего на свете.

Я пыталась воздействовать на него через Пабло, но он только разводил руками. Вито уже не маленький мальчик, он сам принимает решения. Конечно, я понимала Пабло, но все же мне было жаль, ведь я знала, что Вито мог быть другим. К сожалению, смерть Софии срезала все то хорошее, что она выстроила в своем муже под корень. И это был даже уже не Вито, а Ворон. Жестокий и обиженный на весь мир.

***

Анжело

Этот год перевернул все с ног на голову. Появление Беллы изменило просто все. Рождение Маттео вдохнуло в меня новую жизнь, вот только замок остался прежним. И Вито. Его трагедия, иначе не назовешь.

Я помню их с Софией свадьбу. Все было красиво, как и они сами. Софи была тем буйком, за который крепко держался мой брат. А теперь ее нет, и Вито словно тоже нет, он умер, сдох в тот же день следом за нею.

Я на работе. Достаю телефон. Франческа звонит, хотя это редкость. И хоть дел по горло, сразу беру. Там Пабло, который уже далеко не молод, Лесси, которая осталась одна, и Вито. По нему больше всего вопросов, хотя мы эти месяцы практически не общались. Мой брат озлобился и никого не подпускает к себе. Все свои дела он сбросил на нас с Лео, но я даю ему время. Пережить такое не каждому дано. Шестнадцать лет брака. Я бы, наверное, уже сиганул с горы, но только не Вито. Он не может. У него дочь.

— Алло.

— Анжело, приедь в замок, пожалуйста. Это срочно.

Большего мне не требуется. Никаких долгих разговоров. Франческа не та, кто будет звонить по пустякам.

Благо Белла и Маттео сейчас на вилле, за них я спокоен. Без меня жена не хочет оставаться в замке, и я могу ее понять. Слишком живо еще, слишком много воспоминаний, да и сама аура замка. Это не очень хорошее место для Маттео, который еще даже не начал ходить.

Бросаю все дела. Еду в замок. Какое-то предчувствие гложет внутри. Что-то будет. Что-то уже началось. И это делает Ворон.

Глава 6

Здесь холодно, здесь сыро. Настолько жутко, что пробирает до костей.

Я очень быстро понимаю, что никто тут со мной церемониться не будет. Будет так, как сказал Вито Чезаре, он тут закон, его слово решает.

Он смотрел на меня как на смертницу. Я это видела даже через его жестяную маску.

А что под ней, почему он прячет свое лицо, я не знаю, мой мозг подкидывает догадки — одна страшнее другой.

Я хожу босая по этой камере и не знаю, как мне быть. Сколько времени прошло? Час, два, четыре?

Что говорить, как умолять его не отдавать меня в притон? Почему-то я уверена, что Вито сделает это не моргнув и глазом. Я никто для него, просто наживка. Он бы и рад уже свернуть мне шею, но ждет ответа от дяди. Я пока ему нужна. Живая.

Моя темница темная, но, когда тучи рассеиваются, я вижу крошечный проблеск света в одной из стен. Это не окно, а трещина, вероятно появившаяся после пожара. Когда я шла сюда, то заметила, что многие камни были чуть иного оттенка. Замок серьезно повредили, одна из его башен была отстроена полностью.

Кое-как я взбираюсь выше и заглядываю в эту щель. Я вижу заднюю часть двора, и она просто огромная. Первое, что бросается в глаза, — это розарий. Сотни кустов белоснежных роз, густо посаженных у замка. От этой красоты рябит в глазах, зрелище просто завораживающее, до чего же хрупкие они.

Становится грустно. Как же они тут, эти несчастные розы? Здесь нет солнца, мы высоко в горах. Похоже, они тоже страдают здесь, как и все остальные.

А после я вижу девочку лет пятнадцати, со светлыми, чуть выгоревшими от солнца волосами. Она гуляет по заднему двору, проходит мимо роз, срывая одну на ходу и вплетая ее в волосы. Очень красивая и нежная, как эти самые розы.

Эта девочка тут живет, это ее дом. Я понимаю это по ее расслабленным движениям и неспешной, даже меланхолической походке.

Она гуляет одна, касаясь кончиками пальцев роз. Я не вижу вблизи ее лицо, вижу лишь светлые волосы, которые уложены в крупные волны и заколоты наверх на макушке.

Сама же девочка почему-то в длинном черном платье. Так странно, почему именно такой цвет, разве он ей по возрасту, зачем вообще одевать в такое подростка? Если только у нее не траур.

— Эй! Девочка! Иди сюда! — не выдерживаю, зову ее громко, но она не слышит. Кажется, замок поглощает звуки, она даже не реагирует, а после к этой девчушке подлетает огромная черная птица, взбудоражившая своими роскошными крыльями воздух.

— О боже… — шепчу едва слышно, я такого не видела еще никогда, это чудо какое-то.

Огромный ворон, он ручной!

Ворон садится девочке на руку, и я только сейчас замечаю, что на ее левой ладони большая перчатка. Она наклоняется к небольшому металлическому ведерку и достает оттуда-то какой-то корм, подбрасывает вверх.

Ворон тут же реагирует и, громко каркнув, взмахивает крыльями, ловко хватая добычу.

Сделав еще два контрольных круга, эта удивительной красоты птица со смоляным окрасом улетает вверх.

Сглатываю, вглядываясь в щель стены. У этой девочки ручной ворон, до чего же он красив и опасен. И что удивительно: она его совсем не боится, а играет с ним, точно со щенком.

Кому принадлежит этот ворон и что здесь вообще происходит, не знаю. Знаю только то, что Вито Чезаре меня ненавидит и будет только рад сбагрить меня в притон.

— Помогите! Помогите, кто-нибудь!

Я делаю еще несколько попыток, но меня никто не слышит. Ни та девочка, ни садовник, который проходит следом за ней, и я понимаю, что, похоже, так и умру тут, в этой страшной темнице.

Похищенная, замерзшая, забытая всеми. А может… может, Вито про меня уже забыл? Он просто оставил меня здесь, замуровал и бросил.

От этого становится жутко. Страх скользкими щупальцами подкатывает к горлу, и вот я уже не такая боевая, какой была вначале. Мне страшно, а страх делает людей уязвимыми. Всех людей.