Репортажи, которые потрясли мир. Самые известные события глазами женщин-репортеров

Christian Delporte

FEMMES REPORTERS

L'Histoire du grand reportage par les pionnières du genre

© Armand Colin 2024, Malakoff ARMAND COLIN is a trademark of DUNOD Editeur – 11, rue Paul Bert – 92240 MALAKOFF

© Кравченко Ю.С., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

КоЛибри®

Введение

Тревога! Женщины идут – и есть от чего забеспокоиться. До сих пор они довольствовались светскими новостями и статьями о моде, но теперь они намереваются писать репортажи! Мятежная волна охватила многих журналистов-мужчин еще в начале 1890-х годов. «Скоро, если не встретим этот натиск, нам останется только подметать редакции!» – Один из них, прикрывшись анонимностью, пишет 9 августа 1893 года в La Petite Gironde. Причина паники? «Репортер в юбке пройдет везде», – утверждает он. Ее оружие – обаяние. «Снисходительные начальники будут вызывать ее к себе в кабинет и с мечтательной улыбкой делать откровения, заканчивающиеся признаниями на коленях».

Правда, эта тревога пока не особенно касается Франции. Согласно исследованию, опубликованному в Revue de revues в феврале 1893 года, во всей французской прессе насчитывается 237 женщин пишущих, из которых по меньшей мере 230 – только о моде. Нет, настоящая «угроза» исходила из США. А раз уж все американское рано или поздно пересекает Атлантику, основания для страха есть. Подумать только: в США таких женщин – уже тысяча! И они давно вышли за рамки «женских страниц». А в Великобритании? Там их – шестьсот, а то и семьсот, и число растет с каждым днем.

Была по крайней мере одна женщина, которую забавляла паника, охватившая журналистов-мужчин. Это ирландка Эмили Кроуфорд – блестящая репортерша, хорошо знакомая и с Францией, и с ремеслом репортажа. Вместе с мужем, Джорджем, она освещала Франко-прусскую войну 1870 года для Daily News, брала интервью у коммунаров, присутствовала на парламентских заседаниях в Версале. 25 мая 1871 года она стала единственным журналистом – вне зависимости от пола, – который был допущен на заседание, где Тьер заявил о поражении Парижской коммуны. Именно она первой сообщила эту новость в Лондоне. В статье, опубликованной в 1893 году для The Contemporary Review, Кроуфорд рассуждает: «Почему же Франция отстала от США и Англии в деле допуска женщин в журналистику?» Причина, как она утверждает, в двух национальных бедствиях: «чума галантности» и «узость взглядов, культивируемая в приличных кругах по поводу того, какую роль женщина должна играть в обществе». И все это, по ее мнению, вопиюще нелепо. Потому что, как она без ложной скромности заявляет, женщины пишут лучше мужчин. Они наделены особым даром – «вдыхать жизнь в каждую строчку», потому что умеют видеть и передавать человеческую глубину. И именно это делает их тексты живыми, проникновенными и настоящими.

Действительно, англосаксонские журналистки – особенно американки – первыми получают доступ к большому репортажу, как мы еще увидим дальше. Во Франции же путь женщин к этой профессии оставался куда более тернистым – даже несмотря на появление в 1897 году уникального явления: ежедневной газеты La Fronde, полностью созданной женщинами и для женщин. Это издание, основанное Маргерит Дюран, открыто заявляло о своих правах – в том числе о праве женщины быть репортером, работать наравне с мужчинами, а не только писать о моде или семье. Но для большинства других редакций по всей Франции сама идея – отправить женщину в репортаж, пусть даже всего на пару улиц от офиса, – казалась вопиюще немыслимой.

Если репортаж и появлялся в газетах прежде, то по-настоящему он укрепил свои позиции лишь в 1880–1890-х годах – вместе с бурным расцветом массовой ежедневной прессы. Именно тогда он оказался в авангарде «новой журналистики». До тех пор в центре газетного мира был кабинетный автор: он писал из-за стола, опираясь на слухи, заявления, заметки. Но ему на смену пришел репортер – и стал новым героем профессии. Его главное отличие – работа на месте событий. Он собирает факты с первоисточника, наблюдает от лица читателя, ведет расследование, задает неудобные вопросы, раскрывает скрытое, порой рискует собственной безопасностью – и в итоге создает живой, насыщенный, правдивый текст, построенный одновременно на фактах и личном опыте. Чтобы написать выдающийся репортаж, не обязательно уезжать на другой конец света. Но настоящий репортер располагает двумя бесценными ресурсами, которых не хватает большинству коллег: временем, необходимым для глубокого погружения и расследования, и свободой, позволяющей действовать вне повседневной редакционной иерархии, отчитываясь лишь перед тем, кто доверил ему задание – главным редактором. Именно поэтому репортеры очень быстро стали аристократией журналистики. Им завидовали – не в последнюю очередь потому, что им платили больше. Но еще больше – восхищались. Особенно их качествами, которые в ту эпоху считались «мужскими»: жесткий характер, уверенность, сила, храбрость, готовность к риску, энергия – моральная, умственная и физическая.

Именно с этим маскулинным идеалом столкнулись женщины в конце XIX века. Их считали по природе слишком эмоциональными, беспечными, ранимыми и физически слабыми для того, чтобы справляться со сложными и порой опасными ситуациями, сопровождающими журналистские расследования. Если есть герои, значит, не может быть героинь. К тому же кто станет опорой семьи, кто будет растить детей, кто сошьет пеленки, если женщины начнут покидать домашний очаг на недели, а то и месяцы?

Этот исторический фон задает направление рассуждений в книге. Я стремлюсь показать, что женщины участвовали на всех этапах становления и трансформации журналистского расследования, несмотря на то, что до недавнего времени им приходилось вести непрерывную – и, казалось бы, обреченную – борьбу за право на место в профессии, традиционно воспринимаемой как сугубо мужская, сродни охоте. Именно поэтому важно было провести исследование в долгосрочной перспективе и придать ему международный масштаб. Одна из ключевых особенностей книги – обращение к примерам журналисток из разных стран, что позволяет выстроить глобальную историю женской эмансипации через жанр репортажа. На ее страницах представлены женщины почти из тридцати стран всех континентов – порой известные, но чаще незаслуженно забытые.

Книга не претендует на исчерпывающую полноту. Речь здесь идет не о создании галереи портретов и не о составлении списка «лучших из лучших». Пришлось сделать выбор – остановиться на наиболее показательных историях, на тех моментах, которые вдохновляют и заставляют задуматься. Возможно, кто-то из читателей посетует, что определенные имена не упомянуты. Но главная цель книги – помочь понять, чем была жизнь женщины-репортера начиная с XIX века, и показать, что именно через отдельные судьбы можно сложить подлинно коллективную историю.

Мы проследуем за этими женщинами к местам событий, будем сопровождать их в процессе сбора информации и наблюдать за закулисьем журналистских расследований – часто напряженным, полным конфликтов с мужчинами, выступающими как коллегами, так и соперниками. Особое внимание уделяется тем препятствиям, с которыми сталкивались репортеры, и стратегиям, которые они разрабатывали для их преодоления. Мы также увидим, что, вопреки устоявшемуся мнению, быть женщиной на месте событий порой – если не чаще всего – оказывается не помехой, а преимуществом. Один из главных вопросов, поднятых в книге: влияет ли гендер на саму суть репортерской работы? Например, действительно ли женщины более уязвимы перед лицом опасности? Отличается ли их подход к репортажу от мужского? Можно ли распознать в их текстах так называемую «женскую руку»? Но важно помнить: «женщины-репортеры» – это прежде всего женщины, на которых общество проецирует определенные ожидания и роли, продиктованные гендерными стереотипами. В течение всего исследуемого периода – от XIX века до наших дней – звучат вопросы, которые волнуют и общество, и самих журналисток: может ли женщина быть одновременно репортером и супругой? Матерью? Может ли она объездить мир, рискуя жизнью в горячих точках, так же, как это делает мужчина?

Осталось два вопроса. Первый: кого мы называем «настоящим репортером»[1]? Стоит только произнести эти слова – и воображение сразу рисует образ мужчины или женщины в защитном жилете на фоне военных действий. Телевидение при этом вытесняет печатные и радиосредства массовой информации. Безусловно, категория военных репортеров – как в печатной и аудиовизуальной прессе, так и в фоторепортаже – занимает важное место в этой книге. Примечательно, что по крайней мере до середины XX века о «военных корреспондентках» говорили чаще и с бо́льшим интересом. Кроме того, к этой группе можно отнести и «специальных корреспонденток», работавших в зонах вооруженных конфликтов.

Но существуют и другие жанры репортажа, связь которых с «горячими» новостями гораздо менее очевидна. То же касается и журналистских расследований, предполагающих не только работу на месте событий, но и тщательный сбор информации, а главное – время, необходимое для глубокого анализа. Такие материалы нередко становятся результатом личной инициативы журналиста или журналистки. Сюда же относятся и репортажи этнографического характера – о путешествиях и экспедициях в дальние страны. Этот жанр все еще существует, но в книге он рассматривается преимущественно в период его расцвета – до конца 1930-х годов. В то же время, в силу ограниченного объема, в стороне остаются другие категории репортажа, например местная хроника или спортивная журналистика.

Такой выбор позволяет обратить внимание на неоднозначность самого термина «настоящий репортер». Его значение менялось в разные эпохи, варьировалось от страны к стране и нередко носило скорее почетный, чем строго профессиональный характер. В некоторых случаях, как, например, во Франции, это звание сопровождалось не только признанием, но и дополнительными выплатами. Звание репортера становилось своего рода венцом карьеры, свидетельством высокого уровня мастерства и заслуженного авторитета, приобретенного годами упорного труда. Одним словом, великим репортером не становятся сразу – им становятся со временем.

Второй вопрос еще более деликатный: как называть женщину, занимающуюся большим репортажем? Эта дилемма не давала мне покоя в процессе подготовки книги. Попробуем подвести итог. Заимствованное из английского языка и прочно закрепившееся в медийной среде слово «репортер» изначально не подразумевает ни мужской, ни женский род. Согласно распространенной версии, первым это слово употребил Стендаль в «Прогулках по Риму» (Promenades dans Rome), говоря об «английских газетных репортерах» The Times и The Morning Chronicle. Уже в следующем году издание Revue britannique[2] попыталось использовать термин, переделав его на французский лад[3], но в итоге пресса отдала предпочтение англицизму. В 1932 году новое издание «Словаря Французской академии» (Dictionnaire de l’Académie française) официально утвердило это слово в лексиконе: «Репортер. (Произносится: “репортер”.) Существительное мужского рода, журналист, освещающий события, – в Англии, а затем, по подражанию, во Франции». Любопытно, что только в Квебеке прижилась «офранцуженная» форма. Что касается слова «настоящий» в выражении «настоящий репортер» – неясно, к чему оно именно относится: к самому репортажу или к его автору? И если к автору – то предполагает ли это существование «ненастоящих»?

Перейдем к феминитивам. В 1886 году по образцу «докторессы» (doctoresse) появилась форма «репортересса» (reporteresse), зафиксированная, в частности, в газете Cri du peuple, которую после смерти Валлеса редактировала Каролина Реми, известная под псевдонимом Северин. Этот термин, символизирующий борьбу за равноправие, был принят феминистской прессой, в частности изданием La Fronde. Другие издания относились к нему без энтузиазма, иногда используя в кавычках с пренебрежением. Термин исчез к началу Первой мировой войны. Со временем на род существительного стали указывать только артикли – мужской или женский.

В Квебеке термин «репортер» (reporteur) породил форму «репортриса» (reportrice). В 1999 году Национальный институт французского языка (Institut national de la langue française), действуя под эгидой премьер-министра Лионеля Жоспена, рекомендовал использовать «репортер» (reporter, reporteur – равноправные варианты) о мужчинах, «репортриса» (reportrice) о женщинах. То же правило касалось слов «сторонник» и «сторонница». Французская академия признала эти варианты, отметив, что англичане заимствовали слово «репортер» из старофранцузского языка. В июле 2011 года издание Le Monde ввело еще одну женскую форму – «reporteuse», – чтобы описать журналистку израильской газеты Haaretz. Однако на этом история этого слова закончилась.

В языке важно различать правила и практику. Поэтому я решил использовать самоназвание интересующей меня стороны. Это довольно показательно. Рассмотрим несколько примеров из печати. В 2001 году Катрин Жантиль, появившаяся на четвертой обложке Tête brûlée[4], была представлена как «специальный репортер [телеканала] TF1[5]». В 2009 году Флоранс Обена опубликовала автобиографический доклад под названием «Специальный репортер» (Grand reporter). Позже, в 2018 году, книга Лоры-Май Гаврьё «Грязные войны» (Sales guerres) получила подзаголовок: «От препода философии до специального репортера» (De prof de philo à grand reporter). В следующем году Патрисия Алемоньер, Анн Баррье, Лизрон Будуль, Анн-Клер Кудре и Марин Жакмин стали героями обложки книги «Они рискуют жизнью» (Elles risquent leur vie) с подзаголовком «Свидетельства пяти военных репортеров-женщин» (Cinq femmes reporters de guerre témoignent); Анн Баррьер указана как «журналист-фоторепортер» (journaliste reporter d’images). Ситуация усложняется с двумя последними работами, появившимися в 2022 и 2023 годах соответственно. Анн Нива в книге «Континент позади Путина?» (Un continent derrière Poutine?) предстает как «независимая специальная репортерка» (grande reporter indépendante). Наконец четвертую часть обложки книги Патрисии Алемоньер «В сердце хаоса» (Au coeur du chaos) занимает надпись: «Специальная репортерка рассказывает дочери о войне» (Une grande reporter raconte la guerre à sa fille).

В конечном счете непонятно, нужно ли использовать феминитивы и какие именно. Не буду навязывать свое мнение, а прислушаюсь к повседневной речи и предпочтениям самих женщин. Поэтому скажу «великие женщины-репортеры»[6]. Впрочем, неопределенность грамматического рода хорошо согласуется с борьбой женщин за признание их равными мужчинам в большом репортаже. Таким образом, можно было бы признать, что своим упорством они «уничтожили грамматический род» в словосочетании «великий репортер», которое отныне больше не является ни мужским, ни женским, но обозначает журналистскую профессию, доступную как мужчинам, так и женщинам. А теперь предлагаю вам приступить к рассказу об этой борьбе, которая началась в момент появления большого репортажа.

1

Нелли Блай – женщина, изменившая журналистику

Отлитое из серебряной бронзы лицо самой известной американской журналистки XIX века Нелли Блай гордо возвышается над островом Рузвельта в Нью-Йорке. Торжественно открытая в 2021 году монументальная работа Аманды Мэтьюз отражает важнейшие эпизоды из жизни Блай: она предстает репортеркой-расследовательницей, журналисткой, побившей рекорд кругосветного путешествия, защитницей прав женщин и, наконец, изобретательницей. Выбор места для памятника не случаен. В 1885 году Блай провела в этой лечебнице расследование, притворившись сумасшедшей. Она раскрыла жестокие условия, в которых жили тысячи женщин. Эта история стала основой для ее знаменитого репортажа, который потряс общество и изменил систему здравоохранения.

Известная во всем мире еще при жизни, в XX веке Нелли Блай стала настоящей легендой американской массовой культуры. В 1946 году Бродвей выпустил мюзикл, посвященный ей. Театр, кино, реклама, игры и комиксы – все виды массового искусства признают ее вклад. В 2002 году почта США выпустила марку с ее изображением, а Нью-Йоркский клуб прессы ежегодно вручает премию имени Нелли Блай лучшим репортерам среди начинающих журналисток.

Такое рвение может показаться чрезмерным, но, прочитав о ее жизни, вы увидите, как смело она бросала вызов социальным предрассудкам и какой вклад внесла в развитие большого репортажа своего времени во всех его аспектах, от расследования под прикрытием до повествования о приключениях в далеких странах и до военной корреспонденции.

О детстве и юности Нелли Блай известно мало, за исключением того, что счастье и беззаботность первых дней ее жизни быстро обернулись драмой. Ее настоящее имя – Элизабет Джейн Кокран. Она родилась 5 мая 1864 года в небольшом поселении в Пенсильвании, недалеко от Питтсбурга. Ее отец купил там фабрику, на которой раньше работал, и приобрел землю для будущей семейной фермы. Он был женат дважды. От первой жены у него было десять детей и еще пятеро от Мэри, матери Элизабет. Семья Кокранов так и не приняла его второй брак, что в будущем не осталось без последствий.

До шести лет Элизабет, носившая прозвище Пинки (Pinkie), потому что мать все время одевала ее в розовое, была счастливым и избалованным ребенком. Но в 1870 году ее судьба резко изменилась. Внезапно умер ее отец. Он не составил завещание, а в те времена женщины не имели права на наследство. Часть имущества, которая принадлежала Элизабет и ее четверым братьям, передали опекуну, который все промотал без зазрения совести. Мэри и ее дети не могли рассчитывать на поддержку семьи Кокранов, которая даже воспользовалась ситуацией, чтобы выселить их из семейного дома. Мэри оказалась без средств к существованию. Не столько по любви, сколько по необходимости она вскоре снова вышла замуж за Джона Форда, ветерана Гражданской войны в США. Пьяница и садист, он избивал ее. Благодаря свидетелям, подтвердившим домашнее насилие, она в конце концов получила развод.

Элизабет было 15 лет. Она любила писать и сочинять стихи. Ей претило будущее, которое все пророчили: работать на фабрике или прислугой, возможно, гувернанткой, хранить домашний очаг, если получится, удачно выйти замуж. Нет, она хотела зарабатывать на жизнь преподаванием. Мать записала ее в педагогическую школу Индианы (Indiana Normal School), но через несколько месяцев больше не могла оплачивать обучение дочери. Тогда Мэри решила изменить свою жизнь и переехала с семьей в соседний крупный город, Питтсбург, где с помощью Элизабет управляла пансионом.

В 16 Элизабет еще не определилась с будущим, но драматические события помогли ей понять, кем она не хочет быть: женщиной, зависящей от мужчин и подчиняющейся патриархальным ограничениям, для которых ее жизнь ничего не значила. Вскоре ей представился шанс проявить силу характера.

Элизабет с жадностью читала местные газеты и в первую очередь Pittsburgh Dispatch. Однажды в 1885 году она наткнулась на колонку Молчаливого Наблюдателя (Quiet Observer – псевдоним писателя Эразмуса Уилсона), которая возмутила ее до глубины души. В тексте под названием «На что годятся девушки?» (À quoi sont bonnes les filles?) утверждалось, что женщины должны «оставаться дома, шить и заботиться о детях». Автор называл работающих женщин чудовищами. Разъяренная Элизабет тут же написала резкое письмо редактору газеты Джорджу Мэддену. Она описала мир, о котором автор колонки не имел ни малейшего представления. В этом мире «женщины вынуждены работать, чтобы выжить». Вместо саркастических замечаний она призвала: «Джентльмены, собирайте умных девушек, вытаскивайте их из грязи, помогайте им подняться по лестнице жизни. Вы будете щедро вознаграждены».

Впечатленный остроумным письмом, подписанным «Одинокая девушка-сирота», Мэдден опубликовал в газете объявление, в котором попросил автора прийти в его офис. Элизабет ответила на приглашение без колебаний. Она покинула офис Pittsburgh Dispatch с заданием написать статью. Конечно, говорил себе Мэдден, она не знакома ни с грамматикой, ни с орфографией, но ее безграничная дерзость могла бы послужить газете; проверим-ка ее. Через несколько дней статья была готова. В тексте под заголовком «Загадка девушки» (The Girl Puzzle) главным образом осуждались катастрофические последствия, с которыми встречались женщины после развода, и звучал призыв к законодательной реформе, которая бы их защитила. Сидя напротив Мэддена, читавшего ее текст, Элизабет лихорадочно ждала вердикта. Когда он поднимает глаза, его улыбка говорит сама за себя – выгорело. Статья вышла в свет 25 января 1885 года, а Элизабет стала штатным журналистом по довольно ничтожной ставке пять долларов в неделю.

Мэдден, однако, отметил, что Элизабет не могла писать под своим настоящим именем без риска нанести ущерб семье. Ей обязательно нужно было придумать псевдоним. Тогда молодая женщина вспомнила популярную песню, написанную Стивеном Фостером в 1849 году, героиней которой была чернокожая горничная Нелли Блай. «А почему бы не Nelly Bly?» – предложила она. Мэдден согласился, но, записывая псевдоним Элизабет, сделал в нем орфографическую ошибку. Поэтому смелая журналистка осталась в истории как Nellie Bly.

Джордж Мэдден, дальновидный глава издания, нанял Нелли Блай не только из-за ее дерзости, но и потому, что она была молодой женщиной 20 лет. Ее задачей было проводить расследования на месте событий и, если потребуется, действовать под вымышленным именем. Кто бы мог заподозрить эту миловидную молодую женщину в желании выведать секреты, которые необходимо скрыть? Нелли Блай, в отличие от своих коллег-мужчин, обладала уникальным преимуществом – она могла оставаться незамеченной и проникать в среду, где проводила расследование, не привлекая лишнего внимания.

В первых же статьях она взялась за борьбу с эксплуатацией женщин на фабриках. Одно из ее наиболее заметных расследований было проведено на фабрике коробок для конфет в Питтсбурге: «Меня нередко удивляли рассказы работающих девушек о скудном заработке и жестоком обращении. Был лишь один способ доискаться до правды, и я решила к нему прибегнуть – самой стать Девушкой С Фабрики Картонных Коробок»[7]. На месте она собрала большое количество свидетельских показаний, которые записала в виде диалога:

«– Вы давно работаете на фабриках коробок?

– Одиннадцать лет, и не могу сказать, чтобы этого хоть когда-нибудь хватало на жизнь. В среднем я получаю пять долларов в неделю, три с половиной отдаю за жилье, а стирка мне обходится по меньшей мере в 75 центов. <…>

– Сколько вам платят за коробки?

– Я получаю 50 центов за сотню фунтовых конфетных коробок и по 40 центов за сотню полуфунтовых»[8].

Последовали и другие статьи: то о волочильной фабрике, то о металлургическом заводе, где рабочие трудились в ужасных условиях. Ее тексты поднимали шум, волновали читателей, увеличивали продажи, но верхушка Питтсбурга оказалась недовольна. Жалобы и угрозы сыпались на стол Мэддена: «Либо эти статьи прекращаются, либо мы начнем размещать нашу рекламу в другом месте!» Через год после того, как Блай присоединилась к Pittsburgh Dispatch, ее перевели в газетные рубрики для женщин: мода, театр, развлечения – все, что наводило на журналистку ужасную скуку. Это для нее было слишком: не порывая с газетой, она решила покинуть Питтсбург и в 1886 году отправилась в путешествие по Мексике в сопровождении матери. «Я была полна решимости стать иностранной корреспонденткой», – написала она в книге «Шесть месяцев в Мексике» (Six mois au Mexique). В 22 года она прежде всего хочет «сделать то, чего еще не делала ни одна девушка».

Две женщины путешествуют на поезде по стране, не прибегая к чьей-либо помощи и самостоятельно неся свой багаж, что, разумеется, вызывает немалое удивление у попутчиков. «Я выдержала их взгляды и показала: американская девушка вполне способна справляться с обстоятельствами без мужской поддержки», – с гордостью говорит она. Испанский ей почти незнаком, а ее собеседники лишь с трудом изъясняются по-английски. Но языковой барьер с лихвой компенсирует ее острое чувство наблюдательности.

Изначально ее записи в блокноте носят этнографический характер. Она интересуется обычаями, традициями мексиканцев, всем тем, что может удивить американского зрителя, например употреблением наркотиков: «У солдат есть трава, называемая “марихуана”, которую они скручивают в маленькие сигары и курят. Она вызывает опьянение, которое длится пять дней, и все это время они находятся в раю». Однако экзотика в конечном итоге начинает ее утомлять, и она переходит к описанию политической системы Мексики, охваченной коррупцией и террором, который навязывает диктатор Порфирио Диас. Она понимает, что должна быть осторожной в письмах, которые отправляет в редакцию, если не хочет попасть в тюрьму, ведь ее статус иностранки точно не защитит ее. Тем не менее она не может удержаться от того, чтобы не упомянуть о чудовищном обращении с журналистами, критикующими мексиканского президента.