Между светом и тьмой. Полукровка

Эдриан

Я родился в 1713 году в Лондоне. Мой отец, сэр Уильям Браш — четвертый баронет Браш, был банкиром, активно занимающимся ипотечным финансированием. Моя мать, леди Анна, в девичестве Аллейн, переживала беременность слишком тяжело. Роды ослабили ее здоровье еще больше. Спустя шесть месяцев после моего появления на свет она умерла, и мое воспитание легло на плечи нянек, учителей и гувернеров, которые часто менялись из-за сурового характера отца. Я видел его не так часто, как мне хотелось, потому что он постоянно находился в разъездах, но в те редкие моменты, когда он заходил ко мне перед сном пожелать доброй ночи, я был самым счастливым ребенком в мире.

Сотрудничая с аристократией и мелким дворянством, мой отец смог накопить внушительное состояние. Мне было двадцать лет, когда он скончался. После его смерти я унаследовал титул и стал одним из самых богатых людей Лондона. Имея деньги, яркую и привлекательную внешность, прекрасный незаурядный ум, отличное чувство юмора, я пользовался огромной популярностью среди дам из привилегированного общества, но сам продолжал оставаться завидным холостяком. В аристократических кругах многие считали меня дамским угодником. Я любил красивых женщин, и они отвечали мне тем же. Брак у аристократов не всегда приносил радость, и я был не прочь доставить ее женщине, чья красота томилась в оковах невнимательного мужа, но, взрослея и получая опыт, я старался сохранять репутацию джентльмена, поэтому любого рода общение со знатными женщинами было крайне осторожным.

Чтобы приумножить капитал отца, мне приходилось посещать всевозможные приемы, театральные представления, рестораны, клубы. За обсуждением новостей, обедами, чаепитием или игрой в карты можно было завести выгодное знакомство и укрепить свои позиции в обществе. Особенно это было необходимо в условиях стремительно развивающейся промышленной Англии. Будучи сыном своего отца и его наследником, я, конечно же, старался никогда не терять такой возможности.

Мне нравился риск — и я рисковал. Я любил азарт — и он всегда преподносил мне новые сюрпризы. Чаще всего они были приятными, но иногда приходилось прощаться не только с симпатичной незамужней девицей, но и с парочкой миллионов, что давало мне стимул искать новые связи и новые приключения. Я жил одним днем, и день этот непременно должен был пройти ярко и эмоционально, страстно и непредсказуемо.

Интеллектуальные беседы, выпивка, обсуждение политики и культурных событий мира чаще всего заканчивались неожиданными посещениями борделей, в которых ярые джентльмены в дневное время суток превращались в настоящих ночных мастеров разврата и похоти. В одном из таких заведений за карточной игрой я встретил того, кто изменил мою судьбу навсегда.

Итальянский граф Алистер Моретти совсем недавно приобрел в Лондоне дом и останавливался в нем во время пребывания в Англии. Я давно слышал разговоры об этом загадочном человеке, и мне уже было интересно увидеть его и познакомиться лично. Он поразил меня своей необычной внешностью, грацией и прекрасным чувством юмора. Когда мы встретились вновь на одном из приемов, вокруг него находились дамы, восторженно слушая его истории об Италии и восхищаясь удивительно завораживающим голосом графа. Его оживленно обсуждали джентльмены, совершенно недоумевая, почему он пользуется такой популярностью у женщин, даже несмотря на свой вполне солидный возраст. Граф везде и всюду рассказывал о том, что ему уже седьмой десяток, но ощущает он себя на двадцать лет. Однако находились завистники, которые, ссылаясь на его подозрительно бледное лицо, придумали ему всяческие болезни и прочили скорую кончину. Многие опасались его, чувствуя себя рядом с властным графом крайне неуверенно. Во всяком случае, сплетни Моретти никогда не волновали.

Меня они тоже не смогли остановить. Мое любопытство и жажда приключений взяли верх над всякими предрассудками и слухами, поэтому я с удовольствием стал проводить с графом все свое свободное время. Мы стали подолгу общаться друг с другом, он был невероятно умён и весел. Невозможно было описать многочисленные положительные качества графа, но одно из них мне нравилось больше всего — трата баснословных сумм на развлечения. Да, мы развлекались как два юнца. Возраст Алистера, как оказалось, не был для этого помехой. Мне было интересно рядом с ним, я хотел учиться всему, что искусно получалось у него. Вскоре Моретти пригласил меня в Италию, и я, не раздумывая, согласился погостить у графа и познакомиться с Миланом.

Именно там, в 1738 году, моя прежняя жизнь закончилась. Я обрел новую жизнь и новое будущее, отправившись в приключение под названием «ВЕЧНОСТЬ».

Все началось, когда я очнулся после очередного кутежа. Голова страшно болела, и я ничего не помнил. Во рту пересохло, так что глотать было практически невозможно. Вначале я подумал, что это всего лишь последствия дикого похмелья, которое случалось со мной не раз, но я ошибался. Когда мои глаза привыкли к полумраку, я увидел, что нахожусь не в комнате для гостей, которую предоставил мне Моретти, а в сыром подвале, освещаемом лишь одной свечой. Я лежал на широкой кровати. Из одежды на мне были брюки и сорочка. Холод подвальной комнаты вскоре дал о себе знать, и я почувствовал, как меня одолевает озноб. Я попытался встать и позвать кого-нибудь на помощь, но, едва я принял вертикальное положение, мой желудок рефлекторно сжался, и все его содержимое вырвалось наружу. Я обессилено рухнул на кровать и больше не смог встать. Затем начался ад.

Я рыдал, взывал о помощи, молился всем богам на свете, потому что прожигающая меня боль была невыносимой. Однако мои крики и мольбы были тщательно скрыты за толстыми каменными стенами. Вскоре меня впервые навестил Алистер. Моретти устремил на меня холодный и пронзительный взгляд, лишенный всяких эмоций, и долго смотрел. Измотанный терзаниями, я нашел в себе силы, чтобы спросить, чего он хочет. Однако Алистер ничего не ответил, лишь улыбнувшись. В этот момент мне показалось, что он выглядел гораздо старше, чем обычно, при свете дня. Кожа его была сухой и дряблой, а ее бледность напомнила мне об отце, умершем на моих руках почти десять лет назад. Я помнил, как даже в последние минуты жизни отца не смог сказать ему, как по-настоящему сильно его любил. После похорон я закрылся в его кабинете и долго надрывно плакал. Затем снял портрет отца со стены и бросил его в огонь, горевший в камине, так же я поступил со всеми портретами отца в доме. Я дал себе слово не вспоминать о нем никогда, чтобы не чувствовать больше боль утраты.

Воспоминания с новой силой обрушились на меня, обрекая на муки не только физические, но и душевные. Я помнил все и даже то, что обычный человек никогда бы не смог вспомнить. Я видел дом, в котором родился, лицо и руки матери, о которой знал лишь по рассказам отца. Я видел сад, где моя мать пела мне песню, убаюкивая. Я видел свою комнату и игрушки, что дарил отец. Картинки моей прошлой жизни стремительно сменяли друг друга, делая мне все больнее. Прошлое и настоящее сплелись в один огромный змеиный клубок, который душил, пронзал, резал и сжигал.

Время шло. Ненавистный подвал, ставший для меня настоящей тюрьмой, постепенно начал мне нравится. Здесь я чувствовал некую безопасность, понимая, что он защищает меня от внешнего мира. Боль никуда не ушла, и к ней добавилась бессонница, хотя в отсутствии сна тоже были положительные моменты: так я не видел кошмаров. Я уже давно перестал ощущать биение сердца, что поначалу пугало. Мою голову заполнили чьи-то голоса, бесконечно шумевшие, подобно пчелиному улью. Я чувствовал, как от меня исходил смрад, словно от разлагающейся плоти. Временами мне казалось, что я уже умер и это и есть настоящий ад, которого все так сильно боялись. Вскоре я понял, что лишился рассудка, но больше меня это не заботило.

Однажды тяжелая дверь, отделявшая меня от мира, снова открылась. Передо мной появился Алистер. Позади него стояли двое слуг в черных облачениях. Двигаясь медленно и грациозно, Алистер остановился у моей кровати. Слуги Моретти остались у входа. В руках у одного из них была чаша, прикрытая сверху плотной тканью. То, что находилось в ней, привлекло мое внимание еще в момент, когда шаги моих нынешних посетителей были едва различимы за дверью. Мое тело напряглось, руки сжали горячую и влажную простыню. Запах таинственного напитка в чаше был тошнотворно сладким, необъяснимо притягательным. Я мог поклясться, что он был знаком мне. Почти безошибочно угадать его цвет и даже вкус. Обычный человек сталкивался с ним лишь в самые тяжелые моменты своей жизни: воины, болезни, смерть. Однако я понимал, что уже не был обычным, и даже теперь, после стольких дней, недель или месяцев мучений, я больше не мог назвать себя человеком. Презирая самого себя за беспомощность и слабость перед тем, что находилось в чаше, желая скорейшей смерти, я чувствовал, что это еще не конец.

— Сегодня ты рожден заново, мой друг, — с гордостью произнес Алистер. — Сегодня для тебя откроется новый мир. Это не жалкое существование, которое род человеческий называет жизнью. Я дал тебе то, что никогда не станет доступным любому из тех, кого ты знал ранее!

Я неподвижно лежал на кровати, внимая каждому слову Алистера. Слова его я понимал с трудом, и главной причиной тому являлось физическое и моральное истощение. И еще что-то, чего ранее я никогда не испытывал. Сейчас это чувство, скорее, было схоже с чувством жажды, но горло мое никогда ранее не истязала такая дикая боль.

Моретти, чей внешний вид, как всегда, был безупречен, а сам он по-джентельменски сдержан и приветлив, указал рукой на стул возле кровати. Он жестом предложил мне переместиться на него. Истерзанное страданиями, мое тело не хотело слушаться. Я собрал все оставшиеся силы и медленно привстал, опираясь на локти. От слабости меня трясло, и на моем лице выступил холодный пот. Я встал с кровати и, пошатываясь, добрел до стула, казавшегося для меня теперь спасением после непродолжительного, но трудного пути. Когда я тяжело на него опустился, Алистер улыбнулся, обнажив острые, слегка выступающие из верхней челюсти, клыки. Я невольно дотронулся до раны возле яремной вены, не помня, как и когда она появилась. Два небольших, но глубоких прокола, из которых постоянно сочилась кровь. Рана заныла, напомнив мне о страшном мгновении, скрытом в туманном мареве мыслей.

— Твоя слабость временна, продолжил Моретти, — это вскоре уйдет вместе с болью, которую ты ощущаешь.

— Что ты со мной сделал? — я произнес шепотом, потому сил говорить громче не было.

Моретти снова улыбнулся, словно это был обычный светский разговор за чашкой чая.

— Я всего лишь дал тебе то, чего ты хотел.

Теперь улыбка появилась и на моем лице, но в тусклом свете огня она была похожа на гримасу боли и отчаянья.

— Я хотел жить! А ты почти убил меня!

Улыбка Алистера превратилась в резкий и пронзительный хохот, который эхом разнесся по подвалу. Я вздрогнул и отпрянул назад, словно передо мной появился призрак.

— Зачем ты мучаешь меня?! — прокричал я, чувствуя, как мои связки напряглись. — Как долго я буду умирать в этом склепе?!

Однако Моретти не слышал меня и продолжал смеяться, обретая еще более устрашающий вид.

Я дрожал, но теперь слабость моя смешалась с ненавистью и обидой. Униженный, умирающий, я ненавидел себя за то, что не мог ничего сделать в этот момент. Я просто ждал, когда Алистер вдоволь потешит себя и завершит начатое до конца — лишит меня жизни. Мне хотелось расплакаться, но вместо слез глаза начало неистово жечь.

Моретти снова переключил свое внимание на меня. Теперь его лицо сделалось спокойным, а взгляд — глубоким и серьезным.

— Эти человеческие чувства вскоре станут для тебя чужды. Грань, что стоит между миром людей и сверхъестественным миром, ты уже переступил. Теперь нечего бояться и не о чем сожалеть. Все, что ранее казалось для тебя значимым, теперь утратило смысл. Не думай о том, что могло бы быть, думай о том, что ждет тебя впереди — immortal1!

Я поднял голову и посмотрел на Моретти, который упиваясь, своими словами, рисовал картину будущего. Но как? Как я смогу жить вечно? Не болеть, не чувствовать боли, и, главное, не стареть.

Моретти продолжил.

— Видишь ли, твоя человеческая наивность, неутолимый интерес к неизведанному, энергия и молодость, твоя красота и грация стали для меня аргументами в пользу того, чтобы сделать тебя таким, каким ты должен быть на самом деле. Да, ты достоин этого, можешь считать себя избранным, ведь не каждому выпал шанс обладать даром БЕССМЕРТИЯ.

Последнее слово Алистер произнес с особым благоговением и трепетом. Глаза его при этом сверкнули неистовым огнем, и я испуганно вздрогнул. Все еще недоумевая, я слабо вертел головой, стараясь не верить в то, что говорил мне этот человек, или не человек. Кто же он?! Человеческий облик его был неоспорим. Но то, что он сделал со мной, то, о чем он говорил, нельзя было назвать человечностью.

— Бессмертие, — повторил я, пытаясь уверить себя в услышанном. Это слово звучало как насмешка над хрупкой человеческой жизнью. Оно всегда было на устах философов и ученых со времен Платона, о нем толковали христианские проповедники. — О каком бессмертии идет речь?

Алистер молчал, улыбка не сходила с его лица. Я был почти уверен в том, что тот издевается надо мной, заставляя потешить себя надеждой перед неизбежной гибелью. Я приготовился к тому, что через некоторое время мое мучительное ожидание прервется и меня повесят, пронзят острием ножа или утопят в реке. Теперь мне было все равно, как я умру. Сейчас я желал поскорее покончить с этими адскими муками, изнурившими мое тело и душу. Боль, сковавшая горло, с новой силой напомнила о себе. Еще мгновение назад я неистово желал то, что находилось в чаше, инстинктивно зная, что оно прекратит эти мучения.

Я сошел с ума и я умираю!

Снова мои мысли прервал хохот Моретти, который теперь встал и прошелся вдоль сырой комнаты.

— Ты едва ли не каждую секунду думаешь о смерти! — с наигранным удивлением произнес Алистер. — Как же все-таки глупы и наивны люди.

Он кивнул одному из своих слуг, по-прежнему стоявших у выхода.

Теперь все закончится — я приготовился к концу своей жалкой истории.

Слуга подошел ко мне и поставил на стол чашу, сняв с нее ткань. Перед глазами оказалась темно-вишневая жидкость, запах которой с новой силой ударил в мои ноздри. Осторожно и медленно я поднял чашу, ощущая, что мне не хватает воздуха. Жидкость в чаше манила, сводила с ума, причиняла боль. Рот медленно приоткрылся, сухие, потрескавшиеся губы расползлись в зверином оскале, и я почувствовал, как что-то раздирает мои десны, причиняя адскую, невыносимую боль.

Я прильнул к краю чаши губами и, больше ни о чем не думая, принялся пить. Вкус того, что вмиг хлынуло в мой рот, я распознал сразу. Отныне и навечно я запомнил его, понимая, что никогда и ни с чем не спутаю. С этого момента я был готов отдать все, что угодно, чтобы вновь ощутить металлический привкус на своих губах. Напиток медленно просачивался в каждую укромную частицу моего тела, согревал, придавал силы, энергии, уверенности. С каждым новым глотком я чувствовал, как мощь заполняет меня. Это было странно, словно я рождался вновь. Никогда прежде я не чувствовал в себе столько энергии, бодрости и уверенности. Запахи, ранее сводившие меня с ума, обрели смысл; звуки, которые еще несколько минут назад были одним громким гулом, стали различимы. Капля за каплей напиток придавал мне надежду и уверенность в том, что мои мучения вскоре уйдут и я смогу жить как прежде. Секунда — и исчезла дикая боль, вторая — прошла усталость, третья — унялись страх и тревожность.

С последней каплей, принесшей мне сладостное удовлетворение и спокойствие, я осознал, что все, чего мне сейчас хочется, — это снова ощутить аромат и вкус прекрасного напитка, снова отдаться, вверить свое жалкое и ничтожное тело в его сладостные объятья. Пусть упоминание о нем не имело никакого значения для большинства, но я знал, что отныне, не задумываясь, смогу любому свернуть шею при упоминании такого простого и обычного слова — кровь.

Моретти наслаждался тем, как я знакомлюсь со своей новой сущностью. Глаза его при этом стали ярче, с лица не сходила победная улыбка. Он знал, что мне удалось пережить то, чего не удавалось многим — ритуал превращения. Когда я допил последнюю каплю крови, Алистер дал знак слугам, и они внесли в комнату большое прямоугольное зеркало, поставив его напротив меня.

— Смотри!

Моретти указал на зеркало.

— Твое отражение не врет. Ты получил то, о чем мечтал, благодаря моему главному подарку — крови, которой наполнены мои вены.

С трудом оторвавшись от пустой чаши, я поднял голову и увидел перед собой мужчину неописуемой красоты, который смотрел на меня с недоверием и осторожностью. Я слегка привстал со стула, и человек в зеркале повторил мои действия. Только сейчас я осознал, что это всего лишь мое собственное отражение. Я медленно подошел к зеркалу, чтобы уверить себя, что это не является оптическим обманом или волшебством. Моя рука осторожно потянулась к стеклу, а потом так же осторожно перенеслась на лицо. Да, это был я, но лицо мое теперь совершенно изменилось, став бледным и гладким, словно я превратился в мраморную статую. Четко выраженные скулы обрамлялись иссиня-черными волосами, которые стали заметно длиннее; под глазами едва виднелись небольшие синяки, оттеняя багровый цвет еще недавно серых глаз. Я стал немного выше обычного, мое худощавое тело теперь обрело рельефность и статность. Под грязными лохмотьями, в которых мне пришлось пробыть столько времени, почти не питаясь нормальной пищей, выделялись мускулы.

Не веря своим глазам, я ощупывал каждый дюйм своего тела, пытаясь отыскать какой-нибудь изъян или доказательство того, что я долгое время пробыл в мучительной агонии. Вопреки всему, об этих минутах моего существования напоминала лишь грязная одежда. Не найдя на своем теле ничего, что указало бы на недавнюю болезнь, я улыбнулся, увидев при этом острые и длинные клыки, такие же, как у Алистера. Это мгновенно повергло меня в шок, и я отпрянул от зеркала, закрыв лицо руками.

— Что ты сделал со мной?! — я набросился на Моретти.

В одно мгновение он увернулся от моего нападения, и я рухнул на кровать с диким воплем отчаяния.

— Что ты со мной сделал?! — повторил я, корчась на кровати и нанося удары по своему лицу. — Что ты со мной сделал?!

— Я дал тебе возможность постичь будущее! Я спас тебя! — его слова громким гулом впечатались в сырые стены. — Разве ты не хотел этого? Твоя жизнь была праздной и скучной, в ней не было смысла. Развлекаться со шлюхами, участвовать в пьяных оргиях, дебошах и оккультных ритуалах, разбивать носы полицейским… Ты появился на этой земле не для этого. Ты создан для большего!

Я прекратил стонать, но все еще лежал, закрыв лицо руками. Слова Алистера терзали, подводя мое сознание к единственному и неизбежному выводу — я превратился в чудовище.

Моретти прошелся вдоль комнаты и встал у моего изголовья.

— Подумай над тем, сколько дорог открыто перед тобой. Безграничная сила, вечная молодость и красота. Время никогда не будет иметь над тобой власть, оно станет тебе в услужение! Знания, которые ты получишь, останутся с тобой и будут накапливаться, делая тебя еще сильнее и совершеннее.

— Я не хотел этого. Я не хотел быть чудовищем!

Алистер отступил, скрывшись в полумраке маленькой удушливой комнаты.

— Ты уверен в том, что не желал этого всем сердцем? — прошептал он, сдавленно посмеиваясь.

В этот момент я вдруг осознал, что произошло. Маленькие клочки догадок сложились воедино. В тот вечер, когда я прибыл в замок, меня сразила роскошь, а также несметное богатство, которым обладал граф. Он устроил бал в мою честь, и я наслаждался самым лучшим вином, самой лучшей музыкой, самыми прекрасными и нежными женщинами, совершенно не догадываясь о том, что все это лишь приманка для глупца, коим я и оказался. Я вспомнил, что сам подписал себе приговор, сказав графу о готовности продать душу дьяволу, лишь бы жить вечно, купаясь в роскоши и не зная нужды. Не ведая, какой смысл скрыт за этими словами, я сам отказался от своей души и стал тем, о ком слагали легенды уже долгие века, — служителем ночи, живым мертвецом, никогда не стареющим благодаря вкушению крови живых существ, вкус которой стал для меня чем-то по-настоящему сакральным — вкусом мгновения, вкусом жизни, вкусом вечности. Я стал его вечным заложником.

Я стал вампиром.

После той ночи все изменилось. Моретти отдал распоряжение о том, чтобы мне помогли тщательно вымыться и переодеться. Тогда я узнал, что являюсь частью клана чистокровных вампиров, которые смогли пережить древнейший ритуал превращения. Норбан, Мариус, Донаг, Азариас, Эрнест, Габриэль, Хабир и единственная чистокровная женщина-вампир — Селена. Я стал девятым членом клана, новым избранным вампиром, сумевшим пройти очищение кровью самого древнего и могущественного вампира — Алистера Моретти. История его появления была тайной, постичь которую не удалось никому. Превращенные знали о нем лишь то, что он брал свое начало от древнейших обитателей Земли — богов. Доподлинно о них ничего не было известно, так как время стерло все доказательства их существования.

Алистера считали непобедимым и справедливым властелином, чьи решения были законом, не требующим одобрения. Веками он умело создавал для себя надежный тыл, состоявший из преданных ему воинов. Он выбирал их тщательно и продуманно, выслеживая людей, которые, по его мнению, обладали всеми качествами для того, чтобы пройти ритуал и получить вечную жизнь. Важным и, пожалуй, решающим моментом всего ритуала превращения было согласие человека расстаться с прежней жизнью, оставить все без исключения в прошлом, не задумываясь шагнуть в будущее. Получить согласие для Моретти не составляло труда, потому что он использовал слабости и пороки людей, предлагая взамен жизнь без боли и нужды, беспроигрышную иллюзию свободы. Желание жить в достатке и роскоши, никогда не стареть и всегда оставаться красивыми толкало избранных в вечность и лишало их души, которая отныне принадлежала Алистеру. Все это происходило лишь при условии полного завершения ритуала очищения кровью Создателя и перехода между жизнями. Не каждому было суждено пережить ритуал. Многие погибали в адских муках, но тот, кто выживал и превращался, был непобедим.

Начало моего бессмертия было для меня самым трудным временем. Столетний запрет за то, чтобы покидать окрестности замка, пока я не научусь управлять собой, играя в человека и скрывая монстра, стал моим первым испытанием. Я чувствовал себя потерянным, чужим и одиноким. Едва за окном скрывалось солнце, как мои чувства обострялись и мне становилось невыносимо находиться среди древних стеллажей с множеством таких же древних книг. Запахи, проникавшие сквозь стены замка, манили меня, сводя с ума и рассказывая мне о том, насколько прекрасен мир смертных, чья хрупкая ничтожная жизнь может стать в моих руках заманчивой игрушкой. Несмотря на то что люди находились далеко за рекой, отделяющей их от замка Моретти, я ощущал каждой частицей своего тела, как кровь, свежая и горячая, бежала по венам веселившихся после трудового дня крестьян. С каждым днем я понимал, что кровь, которую мне доставляют по распоряжению Алистера, не дает столько сил, сколько мне хотелось бы. Я знал, что кровь людей, которых я слышу и чувствую, намного слаще и привлекательней. Стены замка давили, становились невыносимыми.

Я находился в саду, когда уловил присутствие человека в замке. Алистер распорядился привести ко мне мою первую жертву — девушку из деревни за рекой. Едва я увидел ее, горло сковали острые цепи, но теперь боль была настолько сильной, что казалось, будто в него влили раскаленное железо. Она была напугана, я чувствовал, как страх разливается по ее телу в потоках горячей крови.

Я бесшумно приблизился к ней, словно зверь к добыче, и медленно вдохнул воздух, пропитавшийся солоноватым запахом ее кожи. На шее, чуть ниже уха, заметил пульсирующую вену, и десны мои заныли, готовясь выпустить на свободу острые клыки. Бледная от страха крестьянка молчала, всхлипывая от слез. Она ждала от меня помощи, в глазах застыла мольба о спасении, но все, что я смог дать ей, — быструю смерть. Все произошло в считанные секунды. С губ девушки сорвался сдавленный писк, и она обмякла в моих руках, устремив взгляд в вечернее небо.