- -
- 100%
- +
— Не будь я вампиром, то, скорее всего, рухнул бы от смеха.
— Если бы я не был так далеко, то с удовольствием помог бы тебе, — я огрызнулся и услышал в ответ пронзительный хохот.
Моя рука сжала прикроватный светильник, и он мгновенно хрустнул, превратившись в кучку мусора.
— Забавляешься, Эдриан?! — издевательски ахнул Даниэль.
— Тренируюсь, чтобы ловко свернуть тебе шею при встрече.
— Жду с нетерпением, а пока ищу ребенка. Или, если точнее, девушку, — прошептал он. — Восемнадцать лет назад этим младенцем оказалась девочка. Теперь осталось выяснить, в какой дыре Америки она находится, и зачем так нужна Алистеру.
— Твой мерзкий акцент воняет пустым самолюбием и бахвальством! — сквозь зубы процедил я. — Скольких людей или грязнокровок ты убил, чтобы выяснить это?
Даниэль небрежно хохотнул.
— Знаешь, несмотря на наши разногласия, ты нравишься мне. Меня весьма забавляет твоя игра в одинокого волка. Ты напоминаешь мне Норбана, вечно державшегося от всех в стороне, не имевшего собственных грязнокровок, тихого и преданного воина, который оказался пустышкой и предателем.
— У тебя не получится задеть меня, Даниэль.
— Если только я не найду твое слабое место, — заметил он. — Каждый из нас, так или иначе, уязвим. Никто не исключение, даже всесильный и непобедимый Мариус.
— Все знают, что ты был бы не прочь занять его место. Вот только твоих сил вряд ли хватит для этого.
— Поживем — увидим, дорогой друг. Время расставляет все на свои места, а у меня в распоряжении целая вечность.
— Удачи!
— Так чего же ты хотел, Эдриан? — спросил он. — Неужели позвонил лишь для того, чтобы услышать мой голос и обменяться любезностями?
— Только поэтому, — соврал я.
— Ты еще не нашел ее? — поинтересовался он.
— Даже если бы нашел, то ни за что на свете не сказал бы тебе.
Он усмехнулся.
— Мы могли бы объединиться и работать вместе. Наверняка, Алистер надеялся именно на это.
— Я никогда не объединюсь с ничтожным псом, даже если сам Алистер попытается заставить меня.
— Что ж, если мне удастся преуспеть и найти девушку для ритуала нашего Создателя, я сделаю все, чтобы ты гнил в тоннелях замка Моретти вместе с остальными провинившимися идиотами, — довольно заявил Даниэль.
Я задумался. Даниэль также решил, что Алистер разыскивает девушку как Избранную для ритуала превращения. Однако Избранные всегда отличались от обычных людей. Их запах был иным, и я почти всегда безошибочно мог определить выживет ли смертный после укуса Алистера. С Дженнифер все было иначе. Я ощущал ее по-иному, скорее, не чувствовал ничего, что могло бы указывать на ее уникальность. Она была юной, милой и прекрасной, как цветок. При этом — абсолютно обычной смертной.
— Откуда такая уверенность в том, что эта девушка нужна Алистеру для ритуала? — наконец, спросил я. — Все, что нам известно, укладывается лишь в одну дату.
— Я чувствую, что она не простая смертная, — ответил Даниэль, — а мое чутье редко меня подводит.
Слова Даниэля лишь подтвердили мои опасения. Я чувствовал что-то подобное. Алистер искал Дженнифер не для того, чтобы завершить свою месть. В этом не было смысла, ведь он лишил бессмертия Нобрана и смог добиться смерти его возлюбленной. Так зачем сейчас нужно было мстить обычной смертной, которая в тот момент только появилась на свет?
— Узнаем об этом, когда найдем девушку, — придав голосу ноту небрежности, сказал я.
— У меня такое чувство, будто тебе известно гораздо больше, — посмеиваясь, заметил он. — Где ты сейчас? С какого штата начал поиски?
— Это не твоего ума дело, Даниэль. Займись расследованием, поговорим позже.
— Жду с нетерпением, — прошипел Даниэль.
Я закончил звонок, бросив телефон на кровать. Время вдруг стало стремительно бежать, унося меня за собой к неизбежной гибели. Даниэль был все ближе к цели, и я не сомневался в том, что скоро ему все станет известно. Успокаивало лишь то, что он пока тоже не знал, какую цель преследует Алистер. Я шел к гибели, а теперь, найдя Дженнифер, вел ее за собой. Погибнуть за возможность дать смертной шанс на спасение. О выборе не могло идти и речи. Она должна была жить. Я был уверен лишь в этом, остальное не имело смысла.
За окном стемнело, и я вновь почувствовал голод. Нужно было, как следует, утолить его, прежде чем отправиться на встречу с Дженнифер. Я знал, что это займет несколько дней, и меня успокаивало лишь то, что все это время она проведет дома под присмотром родителей.
Я закрыл глаза и выключил чувства, вдохнув теплый матовый воздух, позволив ему насытить мое тело множеством запахов и их мельчайших оттенков. Нужно было больше крови. Гораздо больше свежей горячей крови.
Охота уже началась.
Я отправился в Кенсингтон — район на севере города, о котором местные жители не особо любили рассказывать. Гибельная территория отчаяния, место, где жизнь ничего не стоила, а смерть становилась обыденностью, привлекала тех, кто привык питаться чужим страданием — вампиров. Сюда не планировали маршрут для приезжающих туристов, потому что люди здесь не отличались доброжелательностью, а вся красота архитектурных сооружений прошлого превратилась в обычные трущобы, где нашли свой приют бродяги и преступники. Некогда этот район был одним из самых промышленно развитых районов города. Здесь функционировали многочисленные индустриальные комплексы, открывавшие двери для приезжающих сюда рабочих. Здесь кипела жизнь и крутились огромные суммы денег, пока не наступило время Великой депрессии, когда в 1929 году на Нью-Йоркской фондовой бирже произошел обвал ценных бумаг. Держатели акций мгновенно разорились, компанию им составили банки, выдававшие ранее хорошие кредиты, а вслед за банками повсеместно стали закрываться предприятия, оставившие на улице тысячи и тысячи рабочих.
Сегодня в Кенсингтоне об этом времени напоминали заброшенные здания фабрик, заводов и банков, которые остались стоять здесь, никому не нужные. Возле одного из таких зданий меня настигла моя жертва, когда я, оставив автомобиль в квартале отсюда, решил просто пройтись пешком. Теперь его тело лежало у моих ног, а я утолил голод и набрался сил.
Я перешагнул свою жертву, не заботясь о том, что меня могут раскрыть, и отправился вдоль квартала неспешным шагом, наслаждаясь полученной энергией. Завтра, возможно, его обнаружат, но главной причиной смерти станет передозировка. Ведь именно здесь человеческая жизнь ничего не стоила: прохожие равнодушно шагали мимо сгорбленных теней, укутанных в тряпки. Кто из них — женщина, ребенок или юноша — еще хранил искру жизни, а кто остыл, знал лишь холодный асфальт.
Город был напитан жизнью. Где-то в двадцати кварталах от меня взвыли полицейские сирены, тут же подхваченные пронзительным стоном машин скорой помощи: произошла авария, чьим виновником стал банальный гололед. Я мгновенно учуял запах крови и бензина, услышал голоса случайных свидетелей аварии. В груди теплилась радость от того, что Дженнифер была дома и в безопасности.
Ее образ никак не выходил у меня из головы: широкие черные брови, под которыми нашли приют красивые и выразительные глаза, изумительный носик и милые губки, словно рисунок мастера своего дела на идеально чистом холсте. В свое время я повидал немало красавиц. Одни любили меня, другие ненавидели, но все они были открытыми книгами, которые я читал вне всякого интереса. Все нуждались в моем теле и пытались завладеть моей душой. Все страдали, когда понимали, что не смогут добиться меня. Со всеми я вел себя как хищник, который играет со своими жертвами, а затем бросает их умирать в муках. Однако в Дженнифер Адамс таилась загадка, разгадать которую хотелось все больше. Она выглядела нежной и наивной, но, наверняка, могла постоять за себя. Резкий ответ на мою шутку в закусочной лишь подтверждал мои догадки.
Хруст нетронутого снега под ногами вернул меня в реальность. Улица была пуста, вокруг ни души. Никому не хотелось встречаться один на один с холодом. Унылый вид однотипных двухэтажных домиков сводил с ума.
В машине стало гораздо легче, однако едва я выехал на дорогу, как мою голову пронзила резкая, невыносимая боль. Я мог бы выдержать все что угодно, только не это. Меня будто зажали в тиски, и самое страшное заключалось в том, что я не мог этому сопротивляться. Я потерял принадлежность самому себе и контроль над своими действиями и мыслями, отдав все это во власть Алистера Моретти, чей голос болезненным эхом прозвучал в моей голове:
— Ты нашел девчонку?
Я резко нажал на тормоз. Задыхаясь от боли, переполняющей мою голову, я схватился за нее, крепко зажмурился и с трудом подавил рвотные позывы. Казалось, что вот-вот мой мозг расплавится.
— Господин, прошу меня простить, — хрипло вымолвил я. — Мне нужно больше времени.
— И ты осмеливаешься говорить мне это?!
— Я подвел вас! Простите! — повторил я, готовясь к самому худшему.
Снова мою голову пронзила дикая боль. Она парализовала так, что мне едва удавалось говорить.
— Меня не волнуют твои проблемы и жалкие оправдания! Бессмертный член клана никогда не должен терпеть голод во благо жалких смертных, а ты до сих пор отличаешься своим глупым милосердием, которое может погубить тебя!
Я молча выслушал его пробивающий гудящий голос, дрожа от одолевшего меня гнева за собственное бессилие.
— Я позволю тебе продолжить поиски при одном условии.
— Все, что угодно, Господин!
— Вернувшись в Милан, ты обратишь смертного, который станет твоим учеником в вечном пути. Каждому члену клана необходимы вампиры смешанной крови, иначе твоя польза для нашего мира ничтожна. Твой путь в одиночестве слишком долог.
Беспомощно глядя на свои дрожащие руки, я медленно сжал кулаки до хруста костяшек и вымолвил:
— Обещаю!
Как только он покинул мою голову, боль отступила. Я открыл окно автомобиля, чтобы сильнее ощутить поток свежего ледяного воздуха, и обессиленно опустил голову на руль. Тело заныло от медленно уходящего напряжения, и мне снова захотелось утолить жажду, однако сейчас уже было поздно. Близился рассвет. Я должен был вернуться и переждать день в квартире.
Этого я боялся больше всего. Алистер не собирался затягивать с ожиданием, а, значит, Дженнифер была в огромной опасности. Если я или Даниэль не справимся с его заданием, девушку станут искать остальные члены клана, и тогда ей ни за что не спастись.
Я должен был рассказать ей правду. Время для игр закончилось.
Глава 5
Пламя внутри
Кошмарный сон вновь посетил меня этой ночью. Так и не сумев уснуть, я просидела у окна, пока первые лучи зимнего солнца не появились на моем лице. Мне не хотелось выбираться из-под теплого уютного пледа, но нужно было идти на занятия и хоть немного разнообразить свою жизнь. Неделя прошла более чем уныло. Я надеялась на то, что мое серое существование скрасит приезд Томаса, но у него были какие-то дела, и мне пришлось проваляться в постели в одиночестве. Мама поднимала мое настроение после проверки школьных тетрадей. Она приносила попкорн, и мы смотрели фильмы, пока одна из нас не засыпала. Отец работал с утра до ночи и заходил ко мне только, чтобы пожелать самого главного — хороших снов. Эта традиция зародилась еще в детстве, когда начались мои кошмары. Он желал мне хороших сновидений каждый вечер. Жаль, что не всегда его пожелания сбывались.
На часах было 7.30, когда я спустилась на кухню, уловив аромат свежезаваренного кофе. Мама уже хлопотала над завтраком.
— Доброе утро.
Я наполнила чашку горячим ароматным напитком.
— Доброе утро, милая. Съешь что-нибудь?
— Нет, спасибо, я уже опаздываю. У меня практическое занятие по английскому.
— Ты почти никогда не завтракаешь. Я уверена, что и в университете тебе некогда поесть.
— Обещаю, что поем, но сейчас мне нужно бежать. Кстати, папа уже уехал?
— Очень рано, — вздохнула мама. — Сегодня у него много заказов.
— Как его спина?
— Все так же, — она нахмурилась.
— Ты не пробовала снова поговорить с ним? Может быть, пора подыскать другую работу, где не нужно будет днями таскать шкафы и рояли.
— Разве ты не знаешь отца? — она вздохнула. — Он не послушает меня, потому что в таком случае это будет означать, что он признал свою слабость.
— От его упрямства никому не легче, мама.
— Ты права. Это просто сводит меня с ума.
Она бросила полотенце на столешницу и села рядом.
— Возможно, мне стоит снова попытаться поговорить с ним, и я надеюсь, что наш диалог не перерастет в ссору.
— Ты знаешь, что я с удовольствием поддержу тебя!
Она погладила меня по волосам, поцеловав в лоб.
— Ну, а ты? Почему ты не сказала мне о том, что кошмары снова вернулись?
Ее пристальный озабоченный взгляд заставил меня покраснеть. Скрывать это от нее было неправильно, но я не могла иначе. Не могла больше чувствовать себя не такой, как все.
— Прости, мам, — я виновато опустила глаза, — мне не хотелось беспокоить тебя.
Она сдвинула брови. Этот педагогический строгий взгляд почему-то всегда веселил меня, и я не сдержала улыбки.
— Мама, мы не на уроке.
— Когда ты говоришь мне, что не хочешь меня беспокоить, я переживаю гораздо сильнее.
— Знаю, но я даю тебе слово, что у меня все под контролем.
— Это меня и беспокоит, — она покачала головой. — Из-за кошмаров ты плохо спишь, быстро утомляешься. Твой обморок случился именно поэтому.
Я сделала еще один глоток кофе и встала из-за стола.
— Не волнуйся, мама, у меня все в порядке.
Она кивнула, недовольно сузив глаза.
— Ты такая же упрямая, как твой отец.
Я состроила на лице милую невинную улыбку, чмокнула маму в мягкую, как бархат, щеку и, быстро накинув пальто, выбежала на улицу.
Моя машина стояла в гараже, как новенькая. Об этом побеспокоился отец, забрав ее с парковки у бара и отправив в ремонт, где полностью устранили неисправности в электропроводке. Мороз немного ослабел, и метель прекратилась, что не могло не радовать.
Парковка возле университета была, как всегда, переполнена. Я едва вклинилась между двумя автомобилями и вышла. До начала занятий оставалось десять минут — как раз для того, чтобы найти аудиторию и повторить прочитанное. Мы проходили «Король Лир» Уильяма Шекспира. Я не любила трагедии, и Шекспир не особо меня вдохновлял, но после прочтения мы всегда писали сочинения, поэтому выбора у меня не было.
— Джен! — раздался знакомый веселый голос. Я улыбнулась, увидев его обладателя.
Мне навстречу шел Томас Хилл. Выглядел он, как всегда, шикарно. На нем было твидовое пальто до колен. Шею прикрывал небрежно накинутый шерстяной шарф, волосы взъерошил холодный ветер, от которого кончики ушей друга уже успели порозоветь. Я поймала себя на мысли, что за время, пока мы не виделись, я соскучилась по его шуткам и веселому настроению. Я привыкла к тому, что он постоянно был рядом, придумывая для нас кучу развлечений. Неделя без него показалась мне вечностью. Томас был очень открытым, забавным и остроумным. К тому же он был красив. Природа наградила его глубоким взглядом светло-карих глаз с задорным огоньком. Это, в сочетании с его жесткими, коротко стриженными каштановыми волосами, придавало образу некий небрежный брутальный вид. Его волевое, немного горделивое лицо всегда было гладко выбрито, и в те редкие моменты, когда он становился серьезным, высокие скулы добавляли ему долю плотоядности и абсолютной уверенности в себе. Томас был высок, хорошо сложен и широкоплеч. Он всегда выглядел так, будто вот-вот сошел с обложки модного журнала. Самое интересное заключалось в том, что в университете у него была целая армия поклонниц, но он вел себя абсолютно беспристрастно. Всем вначале казалось, что мы состоим в романтических отношениях, но, как только сомнения развеялись, особо хваткие девицы начали атаковать меня расспросами о моем друге-сердцееде.
— Наконец-то! Как ты? Я думал, что твой домашний арест никогда не закончится.
Он сжал меня в крепких объятьях. Похоже, Томас в самом деле соскучился, ведь раньше почти все наши встречи начинались с того, что он подшучивал надо мной.
— Кажется, кто-то забыл, что у него было много дел, из-за которых мне пришлось переносить домашний арест в одиночку? — я легонько пнула его в твердую, как камень, грудь.
Томас притворно охнул.
— Похоже, ты набралась сил. Выглядишь вроде ничего.
— Это комплимент или ты собираешься придумать для меня очередную шутку?
— Эй, ты несправедлива! — он потер покрасневшие от холода руки. — Разве я не делал тебе комплименты?
— Что-то не припомню. Может, стоит реже видеться? Тогда ты начнешь скучать, а я буду наслаждаться похвалами при встречах.
— Даже не думай! Это отрицательно скажется на твоих оценках. Кстати, об этом, я могу с уверенностью сказать, что мне не понравилась трагедия.
— Неужели ты осилил Шекспира?
— Кто бы говорил, — он выгнул бровь. — Ты же ненавидишь Шекспира.
— Я этого не говорила.
— О, в следующий раз я обязательно запишу на диктофон твои слова, — заявил Томас.
— Так ты прочел трагедию?
— Бегло ознакомился, — ответил он, улыбнувшись краями губ. — Король Лир совершенно не разбирался в людях.
— Мы все совершаем ошибки, независимо от нашего статуса и возраста. Не всегда можно увидеть и распознать ложь, а любовь доказывается поступками, а не словами. Корделия была единственной дочерью, которая любила его по-настоящему. Именно поэтому она не стала льстить.
Томас задумчиво сузил глаза.
— Вижу, что прочла, но мне жутко интересно узнать подробности твоего зимнего приключения.
Я вдруг вспомнила об Эдриане, и внутри меня мгновенно вспыхнуло уже знакомое необъяснимое пламя, обжигающее с головы до ног.
— Это долгая история.
— У нас есть сорок минут до лекции по истории архитектуры, — сказал он. — Мы можем выпить по чашке кофе и погреться в кафе.
Кажется, он не собирался просто так сдаваться.
— Через пять минут занятие по английскому, — напомнила я.
— Расслабься, его отменили, профессор Хоккинс заболела.
— Вот как, — я опешила, — что ж, расскажу тебе все, только обещай не смеяться надо мной.
Он кивнул, и мы повернули в сторону кафе на территории университета. Там варили вкусный бодрящий кофе, который традиционно я любила выпить с мягкой воздушной венской булочкой. По утрам в кафе всегда было многолюдно. Мы сделали заказ и сели за небольшой столик у стены. К этому времени я успела рассказать ему, как очнулась в больнице, намеренно опустив историю встречи с Эдрианом в закусочной. Я знала, что Томас непременно отпустит шуточку насчет моего глупого поведения, и на этот раз она может действительно задеть меня за живое. Обычно я не обращала внимания на сарказм друга, но сейчас чувствовала, что к нему не готова.
— Не понимаю, для чего тебе мобильный? — развел руками Томас. — Ты могла погибнуть на дороге.
— Я же сказала, что случайно забыла его на работе. Такое случилось со мной впервые. Я была рассеянной в тот вечер.
— А что насчет машины? Я давно говорил тебе отвезти ее в ремонт, — недовольно проворчал друг.
— Отец обо всем позаботился. Думаю, больше проблем не будет.
— Ты уверена? — усмехнулся он. — Она похожа на собранный на свалке экземпляр. Странно, что поломка не случилась раньше.
Я окатила его возмущенным взглядом, который, похоже, его только порадовал.
— Не все любят глянцевые внедорожники, Томас.
— Брось, — отмахнулся он, — просто не все могут их себе позволить.
— Боже, я рассказала тебе о том, что едва спаслась, а ты рассуждаешь о машинах! — возмутилась я.
С его лица сползла улыбка, и взгляд стал серьезным.
— Прости. Это прозвучит банально, но я здорово за тебя испугался.
Голос Томаса приобрел странную хрипотцу, и он тут же прочистил горло, кашлянув в кулак.
— Так-то лучше, — я ощутила, как щеки, почему-то, затягивает краска смущения.
— Кто же тот парень, что спас тебя? — спросил Томас.
Его вопрос застал меня врасплох.
— Никто, просто парень.
Глаза Томаса все еще внимательно изучали меня.
— Ты не спросила, как его зовут? Хотя, может, это его имя? Мистер Никто.
Он изобразил важную персону, слегка улыбнувшись.
— Перестань паясничать. У нас не было возможности познакомиться, — соврала я.
— Бедняга, — усмехнулся он, — ты, наверняка, жутко смущалась.
— Эй! — я стукнула его ногой, и Томас едва не пролил на рубашку латте. — Это невежливо!
— Невежливо, когда ты не благодаришь кого-то за помощь, — издевательски заметил он.
— Между прочим, я предложила ему заехать в закусочную на чашку горячего шоколада, — ответила я, мгновенно прикусив себе язык, чтобы не рассказать лишнего.
— Ого! Ты умеешь удивлять! — засмеялся он.
— Поверь, я вижу удивление на твоем лице, Томас Хилл. К тому же, да будет тебе известно, что этот парень очень красив.
Он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.
— В самом деле? Ты сказала это таким тоном, будто он актер какой-то, — съязвил он.
— Тебе просто сложно признать, что в этом мире есть парни, гораздо красивее тебя.
— Выходит, ты признаешь, что я красив, — подловил меня Томас.
— Спроси об этом у своих поклонниц: половина из них желает мне смерти, а вторая — мечтает занять мое место.
— Сомневаюсь, что они хотели бы со мной дружить.
— Порой это невероятно сложно, — я выделила последнее слово.
Он прищурил глаза, будто собираясь прочесть мои мысли.
— Джен, ты должна быть осторожнее, когда поздно уходишь с работы. Если хочешь, я могу приезжать за тобой.
Я улыбнулась. В те редкие моменты, когда он становился таким, мне казалось, что это и есть настоящий Томас, а все эти шутки, язвительные замечания и сарказм — всего лишь обёртка, чтобы казаться недоступнее. Мне нравилась его серьезная заботливая сторона.
— Спасибо, Томас, ты прекрасный друг, но я сама могу о себе позаботиться.
Он снова натянул ехидную улыбку.
— Неделю назад ты прекрасно это доказала.
— Ладно, я обещаю не расставаться с телефоном. Если подобное повторится, отец не выпустит меня из дома. Ему постоянно кажется, что вокруг одни бандиты и маньяки.
— Твой отец прав, ты легко отделалась.
Я попыталась протянуть руку, чтобы потрепать его за волосы, но он тут же остановил меня.
Время за вкусным кофе пролетело незаметно. Мы смеялись. Томас рассказал мне последние новости, случившиеся в университете, пока я отсутствовала. До начала лекции по архитектуре оставалось пятнадцать минут, и выходить на улицу совсем не хотелось. Неделя, проведенная в постели, усилила мою лень.
— Значит, ты пригласила его на свидание, — продолжил тему Томас, когда мы зашли в аудиторию.
— Просто позвала на чашку горячего шоколада. Это не свидание.
— Что ж, когда судьбоносная встреча?
— Прости, но я не уточнила день.
— Разве он не сказал тебе, когда собирается приехать?
Я почувствовала, как мои щеки вновь залились жаром. Эдриан ничего не обещал. Мы даже не договорились о встрече, и я поняла это лишь сейчас.