Невеста для злого духа

Глава первая: прощай, Джимми

Дорогие читатели,

Данное произведение является художественным вымыслом.

Все персонажи, события и места либо вымышлены, либо используются в художественных целях.

Книга содержит сцены психологического напряжения, упоминания смерти, убийств, насилия, мистики, проституции и откровенных сцен, а также темы, которые могут оказаться тяжёлыми для чувствительных читателей.

Шел 1919 год. На окраину Брайтона уже опускался вечер, и крохотный мотылек летел по тихой английской улице, пытаясь найти спасение от надвигающегося ночного холода. Его внимание привлек теплый свет одного из домов. Подлетев ближе, он опустился на раскрытые ставни. Внутри находилась юная девушка. Она сидела в огромном старинном кресле, увлеченная романом. Ее босые ступни едва касались пола. Рядом с ней, расположившись на вышитом диванчике ручной работы, наслаждалась джазом дама преклонного возраста.

— И всё-таки эта композиция — настоящая роскошь. Согласна, милая? — спросила дама, прикрыв глаза от удовольствия.

— Да, бабушка, — тихо ответила девушка, не отрывая взгляда от книги. — Но давай обсудим это позже. Я читаю.

Женщина лишь улыбнулась.

— Разумеется, дорогая.

Она не без труда поднялась и медленно подошла к проигрывателю, вполголоса прошептав:

— Подумать только… будто ещё вчера на этом же месте сидела твоя мать. Такая же увлечённая, как и ты…

Она меланхолично вздохнула.

— Время летит… а истории всё равно повторяются, не так ли?

Девушка с лёгким раздражением всё же оторвалась от книги.

— О нет! Только не начинай грустить, бабуля. Я знаю, что ты переживаешь из-за моего отъезда.

Женщина тут же оживилась, спеша развеять её опасения.

— Ох, нет, я счастлива за тебя, Лорейн! Образование — свет. И тебе очень повезло, что ты можешь его получить.

Девушка смягчилась. Она осторожно отложила книгу и подошла ближе, чтобы обняться.

— Я стану таким же замечательным врачом, как и ты. Обещаю.

Она мягко прижалась к родному человеку. Лицо женщины мгновенно расплылось в тёплой улыбке.

— Не сомневаюсь, дорогая. А книга, которую ты читаешь… она о медицине?

Лорейн отрицательно покачала головой.

— Нет, это просто рассказы о призраках.

Девушка смущённо улыбнулась.

— Ты не одобряешь чтение такой ерунды, знаю, но…

Она вдруг прервалась, заметив, что руки старушки слегка дрогнули.

— Бабуля, брось. Это ведь не значит, что я верю в эти россказни!

Лорейн казалось, что эта фраза должна успокоить родственницу, однако она вызвала совсем противоположный эффект. В глазах женщины поселилась неведомая доселе тоска, а голос её стал тише.

— Россказни?..

Её взгляд окончательно утратил всякую лёгкость.

— Россказни… — повторила она и приложила к голове дрожащую ладонь.

Девушка не на шутку испугалась такой реакции: её бабушка всегда была женщиной сильной воли и крепкого рассудка, и то, что она видела сейчас, совсем на неё не походило…

— Нет, милая моя Лорейн, неупокоенные души — это совсем не россказни! Женщина вдруг ухватила девушку за плечи, будто силясь донести до неё смысл сказанного, после чего резко отстранилась. — Дай мне минутку.

Она закрыла лицо руками, пытаясь унять свои эмоции, но ничего не выходило. Послышался тихий всхлип, на который внучка отреагировала моментально.

— Да в чём же дело?! Ты меня пугаешь! — Лорейн поспешила усадить женщину в кресло.

Та подняла на неё болезненный взгляд.

— Прости, милая…

Будто подчёркивая напряжённость момента, проигрыватель внезапно остановился, и в комнате повисло молчание. Было видно, что женщина постепенно справляется с одолевшими её чувствами. Она резко выдохнула и, кажется, немного успокоилась.

— Всегда относись с уважением к ушедшим, Лорейн. Ведь если бы не одна из таких душ…

Голос её слегка дрогнул.

— …то нас бы здесь не было.

Старческая ладонь погладила ничего не понимающую девушку по волосам.

— О чём ты говоришь? — спросила Лорейн.

Она испытующе смотрела на бабушку, а та в свою очередь молчала, будто раздумывая — рассказать свою историю или нет. Через пару мгновений женщина поднялась и уже спокойно направилась к проигрывателю.

— Сколько же времени прошло… Я тогда была едва ли старше тебя.

Пластинка сменилась, и комнату снова наполнила музыка.

— Всё началось с того момента, как мой отец, страдавший азартной зависимостью, проиграл всё наше состояние, включая дом матери, в котором прошло моё детство, — женщина постепенно погружалась в воспоминания.

— Матушка, когда ещё была здорова, конечно, пыталась спасти ситуацию, но в те времена женщина не имела даже малейших прав. И вот одним осенним утром, собрав вещи, мы готовились к вынужденному и срочному отъезду…

Громкие обсуждения предстоящего переезда, доносившиеся с первого этажа, заставили юную девушку распахнуть глаза. На ночь слуги оставили её окно открытым, и теперь от любого движения промозглый осенний холод забирался под одеяло, но она лежала не шевелясь, ведь её мысли были только об одном.

— Вот и всё… мой последний день в родном доме.

Ещё сонные глаза вдруг наполнились слезами, которые она так старательно обещала себе не проливать сегодня.

— Хватит! Нужно вставать, не то Тильда поднимет страшный шум.

Стоило только подумать, как в коридоре послышались тяжёлые шаги, и в комнату по-хозяйски вошла дородная женщина.

— Луиза, ну поднимайся же скорее! Время сборов на исходе, а ты ещё в перинах нежишься!

Девушка постаралась спрятать слёзы и, вяло улыбнувшись, поднялась.

— Ох, Тильда, думаю, иногда ты забываешь, что являешься служанкой…

Эти слова не могли задеть женщину. Та знала, как тепло на самом деле к ней относится девочка, которую она воспитывает едва ли не с рождения.

— Вставай и не пререкайся, Бога ради!

Нехотя выбравшись из-под одеяла, Луиза направилась закрывать окно, попутно бросив:

— Скажи Кларе, что я готова к сборам.

Захлопнув источник холода, она обернулась к непривычно притихшей Тильде, которая многозначительно опустила свой взгляд в пол. Где-то в глубине сознания Луиза уже всё поняла, однако спросить всё же решилась:

— Все слуги покинули дом, верно?

В ответ последовал короткий кивок и тихое подтверждение:

— Ещё до рассвета.

После этих слов женщина спешно удалилась, оставив девушке всё то, что та самостоятельно делать не привыкла. Однако одним из главных своих качеств Луиза считала умение приспосабливаться, а потому, тяжело вздохнув, она принялась сама расчесывать копну длинных вьющихся волос.

Конечно, Клара делала это в разы аккуратнее и быстрее, но теперь это было неважно — она ушла. Ушла, как и все остальные. В доме больше не осталось ни горничных, ни кухарок, ни даже гувернантки.

Но осталась Тильда. Дорогая и любимая Тильда.

Да, она была служанкой, однако со временем она стала родной для их семьи. Особенно после того, как изъявила желание остаться, несмотря на то, что отец больше не мог платить ей жалование. Для Луизы такая преданность значила очень много, пусть она и не до конца понимала её мотивы.

Корсет, юбки, платье, обувь — всё это заняло больше времени, чем обычно. Каждая деталь будто нарочно не хотела поддаваться. Но когда сборы всё же были окончены, Луиза с тяжёлой ясностью поняла: пришло время уходить.

Она медленно оглядела свою комнату.

— Здесь прошло всё моё детство… Эти стены были частью меня… а теперь они мне не принадлежат.

Девушка решила, что должна сделать это быстро, чтобы не позволить эмоциям одолеть её.

— Достаточно, Луиза Бартвелл. Вдохни и выдохни!

Злобно смахивая слёзы, она быстро и, не оглядываясь, направилась вперёд. Каблуки звонко стучали по дереву, когда она рывком распахнула дверь и вышла прочь, покинув свою комнату навсегда.

Спустившись вниз по массивным ступеням, где ей было известно расположение каждого выступающего гвоздя, она увидела, что вещи семьи — а скорее то немногое, что ей ещё принадлежало — уже были подготовлены к перевозке. Тильда раздавала указания носильщикам и что-то негромко причитала себе под нос. Девушка старалась держаться непринуждённо, а потому спросила первое, что пришло в голову:

— Мама в добром здравии сегодня?

Женщина посмотрела на неё с лёгким недоумением. Возможно, виной тому был далеко неидеальный внешний вид, собранный в спешке и неумело, а возможно — сам вопрос, слишком наивный и неуместный для состояния глубоко больной женщины. Однако Тильда всё же ответила:

— Дорогая, последний раз в добром здравии она была ещё задолго до твоего рождения. Но мы подготовили для неё всё, чтобы облегчить поездку, если ты об этом. Не тревожься.

Луиза одобрительно кивнула.

Клаудия Бартвелл страдала редким недугом — аменцией, которая годами постепенно поглощала её разум, съедая ежедневно по кусочку. Честно говоря, Луиза никогда не видела её бодрой и полной сил. Женщина родила уже в довольно почтенном возрасте, и многие связывали слабость её здоровья с появлением на свет маленькой девочки.

— Нет, Тильда! Что ты делаешь?! — завопила Луиза.

Причиной стал выброшенный в дальний угол Джимми — игрушечный зверёк, с которым девочка спала до двенадцати лет. Она тут же бросилась за любимцем, но натруженная рука служанки ловко ухватила её за платье.

— Для него не будет места, Луиза! Оставь!

Девушка всплеснула руками.

— Да о чём ты? Он же крохотный!

И в ту же секунду взгляд Тильды, полный искреннего сочувствия, донёс до неё истину: речь шла вовсе не о багаже… Ему больше не будет места в её жизни. Детство останется здесь. Вместе с Джимми.

Не выдержав происходящего, Луиза вывернулась из рук служанки и бросилась в гостиную. Заперев за собой резные двери и усевшись прямо на пол, она хотела лишь одного — побыть немного в тишине. Однако этого не случилось. Выше, прямо над гостиной, находился кабинет её отца, и оттуда до девушки доносились характерные звуки: бьющееся стекло, швыряемые в стену вещи, стремительные шаги.

— Он в гневе… — шепнула Луиза сама себе.

Она тут же поднялась, решив уйти: ей совсем не хотелось попасться отцу под горячую руку.

Спустя несколько минут холодный осенний ветер, гулявший у въезда в родовое поместье, понемногу усмирил её эмоции. Захотелось поскорее забраться в карету и хоть немного согреться. Прошло ещё немного времени, прежде чем транспорт наконец прибыл. Носильщики сновали туда-сюда: одни укладывали багаж, другие помогали устроиться матери Луизы. Женщина не могла ходить самостоятельно, однако истощённое болезнью тело весило совсем немного, поэтому её усадили в карету всего за несколько минут. Вскоре вдалеке показались знакомые фигуры. Луиза, не желая лишний раз встречаться с отцом, как можно быстрее поднялась в карету и устроилась внутри.

— Ты убедилась, что никто не знает? — прозвучал сухой голос Джозефа Бартвелла.

Почти сразу в ответ раздался напряжённый шёпот Тильды:

— Конечно, господин. О слугах позаботились. Уверяю, место нашего прибытия держится в тайне.

Мужчина удовлетворённо хмыкнул и двинулся к карете. Спустя мгновение они уже оказались внутри, готовые к отъезду. Всё, что старалась делать Луиза, — ни на кого не смотреть. Отведя взгляд к правому окну, она невольно остановила внимание на соседнем доме. Там жила её лучшая подруга — Джози, с которой Луизе даже не позволили попрощаться.

— Всё детство мы были вместе, Джозет… Я желаю тебе лучшей жизни, — едва различимый шёпот девушки утонул в шуме тронувшейся кареты. Ком подступил к горлу. Родной дом становился всё дальше и дальше, пока совсем не исчез из виду. Девушка до боли прикусила губу, чтобы не заплакать.

— Держись, держись, Луиза…

Она повторяла это себе словно мантру. Всё же смущать отца своими эмоциями было непозволительно. Однако мысли — это то, на что каждый человек имеет беспрекословное право, и в них Луиза желала задать отцу множество совсем не комплиментарных вопросов.

Дорога казалась бесконечной. Куда должна была привести их карета, девушка не знала, но городской пейзаж очень скоро сменился густым лесом.

— Чем дальше едем, тем мрачнее становится…

Тильда мирно посапывала рядом. Отец неотрывно смотрел в окно своим привычно строгим взглядом, а Луиза, поразмыслив о том, как же несправедлив этот мир, и быстро поняв, что от таких мыслей можно и с ума сойти, положила голову на мягкое плечо спящей служанки. Оставшуюся часть пути она задавалась только одним вопросом: «Что ждёт нас дальше?»

Добрались уже к сумеркам. Карета с глухим скрипом колёс остановилась. Луиза знала: стоит ей покинуть салон — и обратного пути не будет. Впереди ждала неизвестность, но выбора не было, и она вышла.

За спиной с тяжёлым стуком захлопнулась дверца кареты, и перед её глазами открылась поистине мрачная картина.

Старый, брошенный, изъеденный временем и непогодой дом стоял посреди заросшего двора. Но пугала Луизу вовсе не его ветхость. Было в нём нечто иное — неуловимое и тревожное. Ей показалось, что воздух вокруг стал вязким и тяжёлым, а сам дом будто смотрел на неё в ответ. Луиза невольно задержала дыхание.

— Тильда, это… — она испуганно посмотрела на служанку, так и не решившись договорить.

Та выглядела не менее встревоженной, но быстро взяла себя в руки и сказала привычно бодрым голосом:

— Всё хорошо, милая. Будем заносить вещи. А ты сходи проверь, как матушка.

Отец вместе с кучерами помог Клаудии выбраться из кареты. Та бросила в сторону дочери свой бесцветный взгляд и, как это часто бывало, вновь ушла в себя. Правильно это или нет, но в тот момент Луиза была благодарна её недугу. Он пусть и отнял у матери ясный разум, но вместе с тем избавил её от осознания беды, обрушившейся на их семью. По счастью, она не понимала, что всё её состояние проиграно мужем и что с родным братом — Альбертом — ей, вероятно, больше не суждено было увидеться: ведь Джозеф так спешил уехать лишь для того, чтобы избежать его гнева.

— Всё хорошо, мы уже на месте, и ты скоро сможешь отдохнуть, — с теплом проговорила Луиза, осторожно касаясь материнской руки. Пока мужчины занимались выгрузкой багажа, девушка решила немного осмотреться. Отойдя всего на несколько метров от самого дома, ей в глаза бросился огромный сухой куст.

— Бедняга, ты уродлив так же, как и всё здесь.

Когда-то это растение наверняка прекрасно цвело — об этом говорили остатки засохших бутонов.

— Жаль, конечно, но скоро придётся тебя выкорчевать.

Возможно, это была роза, а возможно — эустома. Девушка определила это по шипам, когда зачем-то решилась коснуться мёртвого растения.

— Ой!

Острый шип мгновенно пронзил палец. Что поделать — привычка всё трогать у Луизы с детства, и она всё никак не могла её перерасти.

Вскоре разгрузка завершилась, и карета быстро покинула мрачное место. Оставшись в полной тишине, все новоприбывшие стояли перед их новым домом. Отец шагнул внутрь первым. За ним последовали и остальные.

Внутри пахло затхлостью, а пыль и паутина, окутывающие все предметы интерьера, казались меньшими из бед.

— Как же давно здесь никого не было?

Луиза с ужасом представила, сколько пауков может обитать в этих стенах. Для неё, девушки, всегда видевшей вокруг себя лишь чистоту, было страшно коснуться чего-либо.

— Сказали, к нашему приезду всё подготовят! Как же! — раздалось ворчание служанки, которая чуть резче, чем нужно, обматывала ноги Клаудии покрывалом. А Луиза тем временем заприметила пусть и старый, но вполне хорошенький бронзовый канделябр. Подойдя ближе и протянув руку, она тут же отскочила, сдерживая крик: за кучей лежащих рядом книг скрывалась крупная крыса. Девушка с тревогой взглянула на Тильду. Глаза той на секунду округлились, но она не подала виду и с присущим ей энтузиазмом проговорила:

— Ну и ничего! Дом-то старый.

Она по-хозяйски хлопнула в ладоши.

— Дел, конечно, много, но работа не ждёт! Сейчас горничные подоспеют, и мы вмиг…

Отец не дал ей договорить. Быстро пройдя мимо дочери и служанки, он буркнул:

— Их не будет. Я думал, это ясно.

Он поспешно прошёл дальше и пропал во мраке дома.

Луизе всегда казалось, что запас оптимизма Тильды бесконечен, но теперь уже и она смотрела на девушку тревожным взглядом. Они обе понимали, что справляться с катастрофическим беспорядком придётся самостоятельно.

Несмотря на старость, опустошение и заброшенность, было очевидно, что ранее дом явно отличался роскошью. Повсюду, укрытые паутиной, стояли столовые предметы из серебра и меди. То тут, то там встречалась мебель ручной работы, а стены были украшены резными узорами. Снаружи дом был большим, однако внутри оказался просто огромным. Луиза ступала по старому дубовому полу и невольно представляла, как убранство выглядело в свои лучшие времена.

— В этой огромной гостиной наверняка проводились пышные празднества, — говорила она вслух и двигалась дальше, разрезая тишину гулким эхом шагов.

— А за этим столом когда-то собиралась чья-то семья.

Она провела ладонью по мрамору, снимая слой пыли, и в нос внезапно ударил стойкий запах.

— Шафран?

Задуматься, откуда в запустелом доме мог появиться этот аромат, она не успела, ведь её внимание переключилось, когда слух различил едва уловимый звук:

тик-так… тик-так…

Двигаясь по коридору к источнику звука, она вышла в холл. В дальней его части стояли часы. Приблизившись, она не могла не оценить их вид: тёмное дерево, медный маятник и позолоченный циферблат. Наверняка работа мастера стоила очень дорого. Но больше всего девушку удивило то, что покрытые старостью и забытые всеми часы всё ещё шли. Да, неправильно — стрелки бежали вперёд слишком быстро, — но всё же механизм был исправен. Их хотелось изучать и рассматривать, но уборка не ждёт, и вскоре Луиза вернулась к служанке.

— Сперва нужно перебрать посуду, — Тильда указала рукой на старый шкаф, наполненный утварью.

— Старайся хорошо! Не приведи Господь подать твоему отцу ужин в тарелке со сколами! — проговорила женщина, разбирая привезённые пожитки.

Луиза без лишних слов принялась выполнять поручение, но в её голове впервые за жизнь появился вопрос, который она решилась задать:

— А почему идеальной тарелки не достойна я, мама или ты?

Взгляд служанки мгновенно встревожился, и она решила, что лучший ответ — угрюмое молчание. Размышлять над своим вопросом Луизе пришлось в одиночку. Углубившись в мысли, она и не заметила, как прошла четверть часа, а работа уже была выполнена.

— Теперь вымой зеркало, — властно бросила Тильда, вручив девушке тряпку.

Задев пальцем стеклянную поверхность, Луиза удивилась, какой толстый слой пыли покрывал её. Не удержавшись, она принялась выводить очертания забавной рожицы, однако не прошло и минуты, как её действие было замечено.

— Займись делом, а не ерундой! — проворчала служанка, но, заметив, как от её слов девушка помрачнела, смягчилась. Подойдя ближе, она дорисовала пыльный шедевр, нанеся несколько последних штрихов. А после, увидев, что в глазах девушки снова засияло озорство, удовлетворённо кивнула.

— Тильда, а ты ведь всегда всё знаешь? — Луиза с улыбкой обратилась к женщине, которая уже принялась выбивать пыль из старой портьеры и была явно недовольна тем, что её снова отвлекают.

— Не всегда и не всё, — сухо ответила она.

Но Луиза не унималась:

— Так, может, тебе известно, кому этот дом принадлежал раньше?

Тильда на мгновение задумалась, а потом бегло прошептала:

— Да кому только не принадлежал...

В девушке тотчас вспыхнул интерес.

— Сколько же выходит лет этому дому?

Но служанка лишь отмахнулась:

— Да чего же ты меня всю вопросами осыпаешь?! Мне почём знать? Давай-ка берись за ведро и начинай с дальнего зала.

Было заметно, как Тильда бросила оценивающий и недовольный взгляд на зеркало, которое неумело протёрла девушка, однако сказать ничего не решилась. Луиза без лишних пререканий просто направилась туда, куда велела служанка. Ей казалось, что процесс уборки будет простым: берёшь тряпку, смачиваешь в воде и очищаешь загрязнение. Но на деле для неё, не привыкшей к труду, это оказалось невероятно сложно. Невольно ей подумалось: когда от меня требовалось быть хорошенькой, всё было гораздо проще. Однако жаловаться она не смела. Просто шла и делала.

И вот, оказавшись у порога нужного ей помещения, она вдруг обратила внимание на тяжёлую массивную дверь.

— Это что, засов?

Крупный задвижной механизм крайне грубо бросался в глаза. Сверху, над ним, был вырез, напоминающий глазок. Луиза провела рукой по заржавевшей стали.

— Такую штуку впору ставить на основной вход. Так почему этот засов находится внутри дома?

Отставив ведро, она решила бегло осмотреть эту часть этажа. Её взгляд выискивал двери, на которых красовались точно такие же засовы.

— Предыдущие владельцы завели себе медведя в качестве питомца? Иначе не нахожу объяснений.

Усмехнувшись собственным мыслям, девушка вернулась к работе. Через несколько долгих часов, тяжело дыша, она прокричала:

— Тильда, я закончила!

Со второго этажа послышался голос служанки:

— Прекрасно! Теперь выбирай себе комнату и приступай к её уборке.

Это явно было не то, что Луиза хотела услышать.

— Что? Снова?! Но я так утомилась!

Ответ, прозвучавший сверху, был прост:

— Спать в грязи или в чистоте — право твоё, Луиза.

Девушка устало опёрлась о стену и тихо прошептала:

— Неужели так теперь будет всегда? Это просто невозможно.

Через пару минут она всё же поплелась наверх.

— Может, денег на горничных и нет, но достоинство-то у меня осталось! Спать на грязных простынях не стану.

По правде говоря, она была уверена, что ей не понравится ни одна из спален, но, войдя в первую, пришлось признать: потенциал огромен. Комната была просторной, с большим деревянным окном, красивой резной кроватью и… часами.

Да, в дальнем углу комнаты стояли уже знакомые ей часы. Они были почти идентичны тем, что находились в холле, за одним лишь исключением — их стрелки двигались назад.

— Как странно… Но с этим я разберусь позже.

Откуда-то у девушки даже взялись силы, и она незамедлительно приступила к уборке своей новой комнаты. Первым делом ей хотелось расчистить окно.

— Может, завтра, когда комнату зальёт солнце, мне станет легче?

Она содрала старую портьеру, когда её взгляд зацепился за красивую раму какой-то картины, робко поблёскивающую из тени.

Оставив все дела, она подошла ближе.

— Так это же портрет.

Она была права. С полотна на неё взирал красивый темноволосый юноша, едва ли старше её самой.

— Неужели один из прошлых жильцов?

Повинуясь какому-то странному чувству, она не без труда сняла портрет с его места. Ей вдруг показалось, что такая искусная работа не должна висеть на обветшалой стене.

— Какое красивое лицо…

Луиза провела пальцами по изображению.

— Если оставлю образ юноши себе и об этом узнает отец, то, возможно, одними розгами я не отделаюсь.

Её страх мешался с желанием.

— Но я хочу иметь право хоть на что-то.

С задней части портрета выпал клочок пожелтевшей от времени бумаги, на котором едва можно было разобрать текст:

— «К двадцать пятому дню рождения вашего дорогого сына, от дома Флетчер».

С ощущением азарта и тайны происходящего она всё же решилась спрятать портрет под кровать и как ни в чём не бывало продолжить уборку.

Настроение заметно улучшилось, но ненадолго. Сверху послышались тяжёлые шаги — это отец изучал свой новый кабинет, а совсем рядом, в соседней по коридору спальне, раздавался знакомый плач — это мама.

Она и без того не любит процедуры, которые каждый вечер проводит Тильда, а сегодня, утомлённая дорогой, весь день вредничала словно ребёнок — и теперь, словно ребёнок, плачет.

До этого момента Луизе казалось, что на новом месте она будто бы одна, но то была лишь мимолётная иллюзия. Главная проблема приехала сюда с ними в одной карете и сейчас вальяжно расхаживала там, наверху. Внутри девушки непроизвольно стало разрастаться какое-то острое чувство, которое ей едва-едва удавалось сдерживать. Но, выметая пыль, она, не заметив выступ, запнулась и повалилась на пол.

— Чёрт, чёрт, чёрт!

Её ладонь гневно ударила по полу. Оглядев свои грязные и стёртые от непривычного труда руки, Луиза вдруг ощутила подступающие слёзы.

Её воспитывали так, чтобы она молчала и улыбалась. И, видит Бог, она мирилась с этим всю жизнь, но как теперь она может это делать?

Она всегда отличалась сдержанностью, но именно сегодня все её защитные механизмы дали сбой. И вот она сидит на полу и пытается сдержать тяжёлые всхлипы, которые оказались предательски громкими.