ОСКОЛКИ МРАКА

Глава 1

СОН ПЕРВЫЙ

С самого раннего детства, когда мир еще был для него лишь калейдоскопом ярких пятен и неразборчивых звуков, он начал видеть сны. Не просто сны, а один и тот же, повторяющийся кошмар, который с годами становился все отчетливее и реальнее.

Во сне он стоял посреди комнаты, залитой призрачным лунным светом. Пол под ногами был холодным и гладким, отражая тусклый свет. Он чувствовал себя странно легким, почти невесомым. У его ног лежала тень, плоская и черная, как чернила, пролитые на свет. Но что-то было не так: тень казалась слишком длинной, слишком вытянутой.

Он делал шаг, и она следовала за ним, но с какой-то задержкой, словно нехотя. Затем она начинала удлиняться еще больше, ползла по полу, как живое существо. Он наблюдал, затаив дыхание, как она медленно, но неумолимо поднимается по стене. Ее контуры становились четче, приобретая объем, которого у тени быть не должно. Серое "нечто", продолжая свое восхождение, достигало потолка. Там оно останавливалось, на мгновение зависая в воздухе, и с тихим шелестом плавно опускалось на пол.

И вот, перед ним уже стоял пульсирующий осколок мрака, не имевший лица. В этот момент он понимал: ему нужны плоть и кровь. Его плоть, его кровь... Он не мог пошевелиться, пока эта тьма, словно голодная тварь, медленно, но неотвратимо начинала его поглощать. Не сразу, а постепенно. Сначала исчезал свет в глазах: зрачки расширялись, кожа становилась тоньше, бледнее, отступала от костей, обнажая контуры челюстей, выдающихся скул. Кровь, что раньше жила под кожей, теперь струилась по поверхности: капли выступали на висках, на губах, словно изнутри кто-то давил, разрывая мелкие сосуды. Губы трескались, обнажая зубы. Лицо, пытаясь вырваться из себя самого, искажалось в беззвучном крике, в попытке оттолкнуть эту чудовищную субстанцию, которая медленно, но верно сдирала его облик. По воздуху, словно невидимые нити, тянулись тончайшие струйки. Они начинались от кончиков пальцев, от линии роста волос, от самых глубоких морщин и медленно, мучительно медленно, стекали к центру этого кошмара. Кровь не капала, а перетекала, словно жидкий шелк. Кожа медленно сползала с костей, с мышц и присоединялась к пульсирующей массе. Кости ломались без звука, распадались, превращаясь в податливую массу. Все, что составляло его форму, теперь всасывалось в этот сгусток мрака. Постепенно из этой массы начали проступать его черты. Сначала это были неясные бугры и впадины. Глаза, если их можно было так назвать, были огромными, без зрачков. Рот представлял собой щель, которая то открывалась, то закрывалась, издавая тихий, шипящий звук.

Субстанция продолжала впитывать последние остатки его облика. И самое страшное было не в боли, а в осознании того, что он сам, его собственное "я", становилось этим кошмаром. И вот, когда последний след человеческого тела исчез, когда всё, что было им, стало частью этого нового существа, оно замерло. Они были зеркальным отражением друг друга, но одно отражение было живым, а другое — нет.

Он был свидетелем собственного исчезновения, беспомощный и обречённый.

"Ты боишься меня", — звучало в его сознании. "Но я — это ты".

Просыпался он в слезах, с ощущением, что часть его действительно осталась там, в той призрачной комнате. Он боялся засыпать, боялся темноты, боялся своей собственной тени. Он пытался рассказать родителям, но они лишь отмахивались, списывая всё на детские фантазии и ночные кошмары. "Просто плохой сон, сынок, забудь", — говорила мама, гладя его по голове. Но как можно забыть то, что повторяется почти каждую ночь?

С возрастом страх не уходил, а лишь усиливался. Он стал замкнутым, избегал шумных компаний, предпочитая одиночество. Он постоянно оглядывался, ему казалось, что двойник может появиться не только во сне, но и наяву. Он стал замечать странные вещи. Иногда, проходя мимо зеркала, ему казалось, что его отражение на долю секунды задерживается, смотрит на него с той же пустой чернотой в глазах. Или, когда он шёл по улице, ему казалось, что его тень на асфальте движется как-то иначе, не совсем синхронно с ним.

*************************************************************************************

Утро в полицейском участке округа Огайо началось бодро. Солнце, нагло, по-хозяйски, вливало тонны света сквозь широкое окно, напрочь лишенное занавесок. Никаких жалюзи, только голый проем. Казалось, свет проникал сквозь него так же беспрепятственно, как сквозь глаза, лишенные век, – беззащитно и открыто.

Запах солнца в помещении смешивался с монотонным гулом офисных компьютеров. Кофейный аппарат, стоящий в углу, издавал короткое шипение и выпускал вверх горячие струйки пара. Мерцающие пылинки в лучах света становились частью этого ароматного облака.

На центральной стене висела огромная карта, где красными флажками были обозначены места преступлений, а зелеными – маршруты патрулей.

Под стеллажами с папками симпатичная девушка с прической, словно вырезанной из шелка, деловито настукивала что-то на клавиатуре. В такт ее ритму покачивалась маленькая фигурка кошки, прислоненная к ее монитору.

Вокруг туда-сюда сновали полицейские, громко разговаривая по телефону, а за столами сидели детективы, каждый погруженный в свои дела.

Стив Картер всегда пользовался успехом у девушек. Темно-синий цвет формы, белая рубашка и блестящие погоны идеально подчеркивали его легкий загар. Прямой нос, четко очерченные скулы и выразительные карие глаза обрамляла копна черных, непослушных волос.

Сегодня он появился на пороге офиса в новенькой форме, которая идеально сидела на его фигуре. Кобура на бедре блестела, а значок на груди сверкал.

– Доброе утро, сони! – провозгласил он.

Широко улыбаясь, навстречу ему вышел Джек.

– Как дела, Стив? – он встретил его крепким рукопожатием. – Как всегда, отлично выглядишь! Наверняка, уже есть что-то интересное на уме.

– Да у него на уме только красотки! – Райли, рыжеволосый парень с вечной щетиной, подмигнул ему, выглядывая из-за компьютера. Смех прокатился по рядам детективов.

В арсенале Стива было много искрометных шуточек, одну из которых он уже нацелил в адрес Райли и Джека, как вдруг в отделение полиции влетел Митч.

Его растрепанные желтоватые волосы торчали во все стороны, а сам он, словно выброшенная на берег рыба, беззвучно хватался ртом за воздух. В руке он судорожно сжимал исписанный бланк, потрясая им над головой.

— Убиийство... — наконец-то его голосовые связки смогли вытолкнуть из себя звуки.

Стив тут же выхватил бланк из руки Митча и впился взглядом в текст. Все притихли, наблюдая, как его глаза скользили по строчкам, буква за буквой.

— У нас убийство, ребята... — Он оглядел коллег с серьезным видом, давая понять, что время шуток закончено.

— Джек, подними всю сводку за эту ночь, Рич — ты помоги ему, а я — к шефу... — И, не теряя больше времени на разговоры, он вышел.

*************************************************************************************

Кабинет шефа полиции располагался на втором этаже. Стив в два прыжка преодолел лестницу и устремился к двери, за которой раздавался тревожный голос начальника. Приблизившись, он осторожно заглянул внутрь.

Шеф полиции, Томас Блэквуд, стоял у окна спиной к двери. Телефонная трубка была плотно прижата к уху, челюсть крепко сжата, а пальцы выбивали на столешнице нервный ритм. Судя по обрывкам фраз, разговор выдался непростым:

— Я понимаю, какие последствия это может иметь Я понимаю, сэр, но у нас нет никаких доказательств, связывающих его с этим Да, я знаю, что общественность потребует действий Поверьте, мы делаем всё возможное Да, я перезвоню вам, как только у нас появится что-то конкретное.

Он резко нажал кнопку отбоя и бросил телефон на стол. Тяжело вздохнув, Блэквуд обернулся.

— Проходи, Стив, — произнёс шеф. — Вижу, ты уже в курсе, раз пришёл.

Стив толкнул дверь и шагнул в просторный кабинет.

— Присаживайся, — пригласил Блэквуд, указывая на кресло напротив. — Рассказывай, что тебе известно о ночном происшествии.

Стив кивнул и устроился в кресле, предусмотрительно положив перед собой бланк с отчётом о вскрытии.

— Сегодня ночью в парке найден труп девушки. Эмили Стоун, 23 года. Задушена и... — Стив запнулся, сглотнул и продолжил: — У неё не было глаз. Вдавлены внутрь. Это всё.

— Нет, не всё, — Блэквуд даже не вздрогнул: подобные доклады он слышал сотни раз. — Почерк убийства... Он мне до боли знаком.

Блэквуд открыл папку. На первом снимке была аккуратно уложенная на траве жертва. Её светлые волосы расправились, словно кто-то заботливо их расчесал.

— Это его работа, — тихо произнёс шеф. — Каждая деталь, каждая мелочь — всё на своих местах. Словно он вернулся с того света.

— Кто? — недоумённо спросил Стив.

— Ублюдок, проклятый больной ублюдок по имени Чарли Рассел — вот кто! — неожиданно взорвался Блэквуд.

Он с силой швырнул папку с документами — бумаги вихрем разлетелись по комнате.В глазах шефа сверкали молнии, лицо побагровело от гнева. Стив застыл в недоумении: Блэквуд всегда был воплощением спокойствия и собранности.

— Да что происходит?! — Стив вскочил на ноги. — Если вы уже знаете, кто это сделал, мы быстро его найдём и возьмём. Я не понимаю, в чём проблема!

— Извини, — Блэквуд провёл рукой по лицу. — Конечно, ты не понимаешь. Ты же перевелся к нам совсем недавно. Чарли Рассел мёртв, Стив! Мы закрыли это дело два года назад. Чарли Рассел был казнён в окружной тюрьме округа Огайо. Вот так.

Блэквуд подошёл к бару, резко распахнул створки и достал початую бутылку виски. Плеснув в стакан, он одним глотком осушил его. Алкоголь, похоже, немного привёл его в чувство.

Выдохнув, он обернулся к Стиву — голос звучал ровнее, хотя в нём всё ещё чувствовалась внутренняя буря:

— Присядь-ка. Мне нужно тебе кое-что рассказать, — он попытался придать тону непринуждённость. — Два года назад начали находить трупы девушек — все с идентичными травмами, — он кивнул на отчёт о вскрытии. — После третьего случая стало ясно: орудует маньяк. Дела объединили в одно производство. Расследовать серию убийств я поручил опытному следователю и моему хорошему другу — Джо Хендерсону.

Он снова поднёс бутылку к стакану, но на этот раз налил лишь немного — глоток вышел размеренным, обдуманным.

— И Джо молодец, сработал оперативно: быстро вычислил этого мерзавца. Арестовали без проблем, он во всём признался. Осудили, приговорили к смертной казни.

Шеф наконец успокоился, взял себя в руки. Медленно отодвинув стул, он сел напротив Стива.

— Видишь ли, дело оказалось несложным — только технически, — Блэквуд нервно огляделся, положил ладонь на бланк отчёта о вскрытии и придвинул его к себе. — Морально это ударило по Хендерсону очень сильно — после процесса он ушёл на пенсию. Характер ран, выбор жертвы, даже место расположения трупов — всё до мелочей указывает на Чарли Рассела. А Чарли мёртв. Мертвее не бывает. Но кто-то намеренно хочет, чтобы мы думали иначе.

Стив молча уставился на Блэквуда, пытаясь осмыслить услышанное. В голове крутились десятки вопросов, но ни один не складывался в связную фразу. Он медленно опустился на стул, не отрывая взгляда от лица шефа.

— То есть кто-то копирует стиль Чарли Рассела? — наконец выдавил он.

Блэквуд кивнул, поставил стакан на стол и провёл ладонью по седым волосам.

— Именно. И делает это слишком точно. Слишком. Словно кто-то изучил дело до мельчайших деталей. Или — он сделал паузу, — или знал самого Чарли. Близко знал.

Стив нахмурился.

— Вы думаете, у него был сообщник? Тот, кто остался на свободе?

— Возможно. Но есть и другая версия — Блэквуд наклонился вперёд, понизив голос. — Что, если кто-то решил создать иллюзию, будто Чарли жив?

В комнате повисла тяжёлая тишина. Слышно было только тиканье старых настенных часов да отдалённый гул проезжающих машин за окном.

Стив нервно сглотнул.

— Но зачем? — спросил он, хмурясь. — Кому это нужно?

Блэквуд резко поднял голову. Его глаза, обычно проницательные, сейчас горели лихорадочным огнём.

— Да как ты не понимаешь?! — голос его сорвался на хриплый шёпот. — Чтобы скомпрометировать полицию. Чтобы скомпрометировать меня! На кону моя репутация, Стив, моя карьера!

Он вскочил, сделал два шага по комнате, резко развернулся.

— Два года назад я избавил город от этого чудовища. Два года! И вот — на тебе: «Маньяк-психопат после казни снова вернулся на улицы нашего города». Да ты представляешь, что начнётся? Газеты, телевидение общественность взбунтуется в два счёта.

Он остановился напротив Стива, сжал подлокотники его кресла.

— Я не могу этого допустить, Стивен. Просто не могу. Всё, что я строил годами всё может рухнуть. В одночасье. — Его взгляд остановился на фотографии, висевшей на стене — групповой снимок отдела, где он стоял в центре, уверенный и непоколебимый. Теперь эта уверенность казалась такой хрупкой.

Он резко обернулся к Стивену, его лицо было бледным, а губы сжаты в тонкую линию.

— Найди мне, кто это сделал, иначе моя репутация будет смыта в унитаз, и последствия будут куда серьёзнее, чем ты можешь представить.

На мгновение он замолчал, сделал глубокий вдох и усилием воли смягчил тон.

— Стив, — произнёс он чуть тише, — ты же знаешь, мы с твоим отцом давние друзья. Я помню, каким ты был в академии — лучшим из лучших. И я не ошибся, когда взял тебя к себе, как только появилась вакансия. Ты молод, у тебя свежий взгляд, незамутнённый годами рутины. Именно поэтому я хочу, чтобы ты взялся за это дело. Прошу тебя.

С этими словами шеф тяжёлым шагом направился к сейфу. С характерным скрежетом повернул кодовый замок, распахнул массивную дверцу несгораемого шкафа и извлёк оттуда толстую папку.

— Здесь всё, что у нас есть по делу Чарли, — папка глухо легла на стол перед Стивом. — Фотографии с места преступления, протоколы допросов, полная биография Рассела. — всё, что мы смогли раскопать тогда. Пересмотри улики ещё раз, до мельчайших деталей. Допроси свидетелей, которых мы могли упустить или не счесть важными. Я верю: ты найдёшь то, что мы пропустили. В этом деле кроется какая-то деталь, ускользнувшая от нас.

Стив кивнул, чувствуя, как внутри нарастает смесь тревоги и азарта.

— Я всё сделаю, шеф, — твёрдо ответил он.

Блэквуд вернулся к столу, взял бутылку виски, но тут же поставил её обратно.

— И ещё одно, — добавил он жёстко. — Держи это в секрете. Пока что. Если слухи о «воскрешении» Чарли Рассела пойдут в народ, начнётся паника. А нам этого не нужно. Пока мы не поймём, кто это и что он задумал, мы будем держать это в тайне. Любая информация, которая просочится, может только навредить. Этот человек хочет сенсации, и мы не должны ему её давать. Мы должны поймать его до того, как он сможет разрушить мою репутацию и посеять панику в городе.

Стив поднялся, собрал разлетевшиеся бумаги и аккуратно сложил их в папку.

— Понял. Ни слова никому.

Блэквуд устало улыбнулся.

— Вот и хорошо. Иди работай. И будь осторожен. Тот, кто это делает, явно не шутит.

*************************************************************************************

Стив Картер покинул кабинет шефа с ощущением, будто тот рассказал ему не всё. Эти тревожные мысли он пока отложил на задворки сознания: сейчас требовалось погрузиться в прошлое с чистым разумом.

Он бросил взгляд на пухлую папку в своих руках и направился по длинному коридору к своему кабинету. Комната встретила его привычным полумраком — тусклый свет настольной лампы едва пробивался сквозь плотные жалюзи. Это было его личное пространство, убежище, где можно было отгородиться от суеты и сосредоточиться на главном.

Опустившись в кресло, Стив глубоко вздохнул. Нужно было отбросить эмоции и взглянуть на дело хладнокровно. Два года — срок небольшой, но достаточный, чтобы свидетели забыли важные детали, а улики затерялись или были уничтожены. Время работало против него — следовало поторопиться. Первым делом — систематизировать все имеющиеся данные.

Стив начал перебирать фотографии, внимательно изучая каждую деталь. Жертвы Все — молодые женщины, одинокие, проживавшие в разных районах города. На первый взгляд, никакой видимой связи между ними не было. Кроме одной страшной детали: все они были задушены, а их лица изуродованы.

Согласно материалам дела, Рассел начал убивать два года назад. Именно тогда был обнаружен первый труп — девушка с пустыми глазницами, словно кто-то намеренно лишил её последнего следа человечности.

Пока шло расследование, число жертв возросло ещё на две. Тщательно проанализировав личности погибших, следователи смогли выявить закономерность: все женщины были примерно одного возраста и посещали один и тот же тренировочный бассейн.

Руководство приняло смелое и рискованное решение. В бассейн под видом обычной посетительницы, в роли приманки, была направлена сержант полиции Лили Марч. Её задача заключалась в том, чтобы, не вызывая подозрений, выманить преступника и заставить его раскрыть себя.

Лили действовала безупречно. Она убедительно вжилась в роль — и не прошло и трёх дней, как Чарли появился.

Из рапорта Лили Марч: «...тихий плач, едва уловимый, прятался где-то между рядами холодных металлических шкафчиков, эхом отдаваясь в полумраке раздевалки. Я осторожно двинулась вдоль стены вглубь помещения, стараясь ступать бесшумно. Каждый шаг отдавался лёгким скрипом старого линолеума, и я невольно задерживала дыхание, чтобы не спугнуть источник этого горестного звука.

Заглянув за ряды шкафчиков, я увидела молодого парня. Он сидел на скамейке в одних плавках, сгорбившись и обхватив себя руками, словно пытался спрятаться от всего мира. Его плечи вздрагивали от с трудом сдерживаемых рыданий, а спина согнулась под тяжестью невидимой ноши. В этом зрелище было столько безысходности и боли, что моё сердце невольно сжалось.Осторожно коснувшись его плеча, я тихо спросила:

— Вам плохо?

Он поднял голову, смахнув светлую прядь волос с лица. На меня взглянули серо-голубые глаза, полные слёз; в них читалась такая глубокая тоска, что слова застряли у меня в горле.

— Извините — он запнулся, словно не зная, как выразить то, что переполняло его изнутри.

— Всё в порядке, — я присела рядом, стараясь придать голосу как можно больше теплоты и участия. — Вы можете поговорить со мной, если хотите.

Молодой человек чуть придвинулся ближе, будто ища во мне опору, защиту от своих терзаний. И тогда, сквозь слёзы, он начал рассказывать.

Трагичная история его семьи, полная потерь и несправедливости, разворачивалась передо мной, словно мрачная повесть. Каждое слово было пропитано болью, и я слушала, не перебивая, чувствуя, как эта история проникает в меня, вызывая сочувствие и желание помочь.

Сама ситуация словно требовала моего участия. В его взгляде, дрожащем голосе, в самой манере держаться я видела не просто просьбу о помощи — это был крик души, отчаянный зов, который не мог остаться без ответа.

После долгого молчания он, собрав последние силы, тихо предложил:

— Может быть вы согласитесь продолжить наше знакомство вечером? За чашкой кофе?

Я на мгновение замерла, взвешивая в уме все «за» и «против». В его словах не было ни намёка на что-то предосудительное — лишь робкая надежда на поддержку, на понимание, на возможность разделить свою ношу с кем-то другим.

— Да, — ответила я наконец, мягко улыбнувшись. — Я буду рада встретиться с вами вечером. Возможно, я смогу предложить ту самую помощь, которую вы так отчаянно ищете».

Контакт девушки-оперативника не остался незамеченным для наблюдательной группы. Как только молодой человек вышел из здания бассейна и направился к своей машине, его тут же окружили. Молодой человек, хоть и выглядел искренне удивлённым, не стал сопротивляться. Они подошли к его автомобилю, открыли багажник, и тут началось то, что перевернуло всё дело с ног на голову.

Внутри багажника и на сиденьях салона царил хаос: нож с тёмными пятнами, похожими на следы крови; обрывки ткани, явно оторванные в борьбе; клочья волос, прилипшие к обивке. Вещи были хаотично разбросаны, словно преступник в спешке пытался скрыть улики, но не успел привести машину в порядок.

Молодой человек не сопротивлялся. Он молча проследовал в полицейский участок, где спокойно, почти равнодушно, назвался Чарли Расселом.

В дальнейшем он проявил неожиданную готовность сотрудничать со следствием. Без колебаний показал места, где оставлял трупы, детально и даже пугающе подробно воспроизвёл обстоятельства убийств. Его показания были точны, хладнокровны, лишены эмоций — и сомнений в том, что именно его руки калечили тела жертв, не осталось ни у кого из присутствующих.

Для следствия всё обернулось на удивление легко и просто. «Слишком уж просто», — подумал Стив, хмуро разглядывая фотографии с места обыска. Он, конечно, слышал, что психи-маньяки порой сами приближают свой арест, но чтобы с полным багажником улик? Это выглядело неестественно, словно кто-то специально подстроил эту сцену, оставив все доказательства на виду. В голове детектива зашевелились тревожные вопросы: "А что, если это не признание вины, а чья-то изощрённая игра?"

Погруженный в тишину кабинета, Стив вновь склонился над показаниями Лили Марч. Постепенно до него доходило, как Чарли искусно заманивал своих жертв. Он рисовал перед ними картину несправедливости судьбы, рассказывал о людях, предавших его, — и с каждым словом создавал безупречный образ жертвы.

Беспомощность – как искусно надетый плащ, призванный пробудить в женщине жалость. Это была тонкая, изощренная манипуляция. Каждое слово, каждая интонация были тщательно выверены. Он был мастером иллюзий, знавшим, как играть на самых уязвимых струнах женской души.

Одинокие женщины становились его идеальной мишенью. В их жизни не хватало опоры, тепла, понимания — и Чарли умело заполнял эту пустоту. Они видели в нем не манипулятора, а человека, нуждающегося в поддержке. Их инстинкт защитницы пробуждался, они готовы были разделить его бремя, предложить помощь, стать опорой — хотя бы на мгновение почувствовать себя нужными.

Он не требовал ничего напрямую, но создавал негласное обязательство. Женщина чувствовала себя виноватой, если не откликалась на его "страдания". Она оказывалась в ловушке собственных добрых намерений.Стив нахмурился: "Он все просчитал! У них не было шанса вырваться из этого капкана! Он отпускал их в моменте, но знал, что они вернутся..."И они возвращались. Ведомые зовом о помощи, они шли в уединенные кафе, чтобы выслушать его, разделить его боль. Садились напротив, кивали в такт его словам, обещали поддержку — и шли следом за ним, чтобы больше не вернуться...

До этого момента Стив видел в Расселе лишь жалкое подобие обезумевшего человека. Обычный "псих", как их принято называть, действующий по наитию, движимый прихотями искаженного разума.

Но теперь сама природа преступления заставила Стива пересмотреть свое мнение. Оно не было хаотичным или бессмысленным. Напротив, в нем прослеживалась определенная, пусть и извращенная, логика.

Это не был спонтанный взрыв насилия; это было тщательно спланированное действие, где каждая мелочь играла свою роль. Стив, будучи сам человеком прагматичным, не мог не оценить эту холодную расчетливость, даже если она была направлена на зло.

Биография Чарли Рассела была подобна отполированной гальке, выброшенной на берег. Ни ярких событий, ни заметных связей, ни следов бурной юности — только ровная, безликая поверхность. Ничего, за что можно было бы зацепиться.

Его история началась на холодном каменном крыльце сиротского приюта. Там, под покровом ночи, его оставили «добрые люди», чьи имена и мотивы навсегда остались тайной. Родителей, как это часто бывает в таких случаях, не нашли. Чарли был записан круглой сиротой — его прошлое представляло собой чистый лист, а будущее виделось туманной перспективой, полной неопределённости.

Когда ему исполнилось восемнадцать, социальные службы, следуя букве закона, позаботились о его будущем. Ему выделили комнату в одной из коммунальных квартир, предназначенных как раз для таких случаев. Это было не роскошное жилище, а скорее скромное убежище — просто комната: четыре стены и окно с видом на двор-колодец. Его жизнь была настолько неприметной, что даже соседи, которые видели его каждый день, не могли сказать о нём ничего существенного; он всегда здоровался кивком, но никогда не задерживался для разговора.

Друзей у него не было. Не потому, что он был неприятен, а потому, что сама его сущность, казалось, не привлекала к себе внимания. Он устроился на простую работу, где не требовалось особых навыков или талантов. Его дни текли размеренно и предсказуемо: утро, работа, вечер, одиночество.