- -
- 100%
- +
Глава 1. Подсудимая
Последнее что я помню из прежней жизни — красный свет фары в боковое стекло и мысль: надо было взять такси.
Профессиональная ошибка. Не первая, но точно последняя.
Юлия Малинина, адвокат, тридцать лет. Умерла в пятницу вечером на Садовом кольце после проигранного процесса, трёх часов пробок и одного слишком самоуверенного решения ехать самой.
Дальше — темнота.
А потом — жара. Запах горячего камня и чего-то смолистого. Шум толпы. И чьи-то руки, которые держат мои запястья, стянутые железом.
Я открыла глаза.
Колонны. Белые, высокие, уходящие вверх. Между ними — небо такого синего цвета, который в Москве бывает разве что в мае, и то ненадолго.
Площадь. Мощёная широкими плоскими камнями. Полная людей — они стояли полукругом, смотрели на меня, и выражения на их лицах мне не понравились.
Я стояла на ступенях большого здания. За спиной — высокие двери из тёмного дерева с бронзовыми накладками. Рядом — двое в доспехах, один держал мои скованные руки. Другой смотрел на толпу с видом человека привыкшего к подобным сценам.
На мне было что-то длинное и белое. Туника, сказало что-то в голове — слово пришло само, как чужое, не моё.
Толпа шумела. Я разбирала слова — на каком-то языке, который не знала и одновременно понимала, что само по себе было странно.
— Виновна! — кричал кто-то.
— Отдайте её суду!
— Убийца!
Я огляделась методично — так, как осматриваешь зал суда перед процессом. Оценить обстановку, найти точки опоры, понять расстановку сил.
Площадь. Толпа. Двое стражников. Большое здание за спиной — судя по виду, что-то официальное, власть. Надпись над дверями на латыни: Praetorium Iustitiae.
Претория правосудия.
Суд.
Меня привели в суд. В наручниках. Под крики толпы.
В другой ситуации я бы сказала что это обычный понедельник. Но сейчас я стояла в чужом теле, в незнакомом городе, и пыталась понять что именно случилось, до того как меня введут в здание и начнут официально обвинять в том о чём я понятия не имею.
— Валерия, — сказал стражник рядом. Не мне — своему напарнику. — Претор ждёт.
Значит, меня зовут Валерия.
Значит, претор ждёт.
Значит, у меня нет времени.
Двери открылись.
Внутри было прохладнее — толстые стены держали жару снаружи. Высокий потолок с росписью: весы, меч, фигуры в тогах. Пол мраморный, белый с серым. В конце длинного зала — возвышение, и на нём кресло, и в кресле — человек.
Он смотрел на меня.
Лет тридцати пяти. Тёмные волосы, коротко стриженные. Тога белая с полосой тёмно-красного — я знала это, снова из той чужой памяти, что жила где-то на периферии моего сознания: пурпур претора. Лицо правильное, закрытое. Не холодное — закрытое. Разница есть: холодный человек тебя не замечает. Этот замечал всё.
Зал был почти пустым — несколько писцов у стен, двое военных у дверей, один пожилой мужчина в тоге слева от возвышения с видом человека которому скучно и который ждёт когда это закончится.
Меня подвели к центру зала и остановили.
— Валерия, вольноотпущенница, лицензированный маг-адвокат, — произнёс один из стражников. — Задержана на месте преступления в ночь смерти сенатора Публия Корнелия.
Претор смотрел на меня. Молчал.
Я смотрела на него. Тоже молчала — потому что в этой ситуации молчание лучше, чем любое слово, которое может быть использовано против меня. Базовое правило, которое знает любой адвокат.
— Что вы скажете? — произнёс он наконец.
Голос ровный. Без интонации вверх или вниз. Вопрос как инструмент — не для разговора, для оценки реакции.
Я знаю этот приём. Я сама его использую.
— Я скажу, — ответила я, — что мне нужен адвокат. И список предъявленных обвинений в письменном виде. И время для подготовки.
Тишина.
Пожилой мужчина слева перестал скучать и посмотрел на меня. Писцы оторвались от своих таблиц. Стражники переглянулись.
Претор не изменился в лице — но что-то в нём сдвинулось. Едва заметно. Он чуть наклонил голову.
— Вы сами адвокат, — произнёс он.
— Именно поэтому я знаю, что без этих трёх вещей разговор не имеет смысла.
— Вас задержали на месте преступления.
— Это не равно виновности. Это равно обстоятельству, которое требует объяснения. — Я смотрела на него ровно. — Предъявите обвинение официально, дайте мне ознакомиться с материалами дела, и тогда мы сможем говорить по существу. До этого — нет.
Пожилой мужчина слева издал тихий звук. Не возмущение — что-то другое. Удивление, пожалуй.
Претор смотрел на меня.
— Вы понимаете в каком положении находитесь, — произнёс он медленно, — и всё равно предъявляете условия.
— Я понимаю в каком положении нахожусь, — согласилась я. — Именно поэтому и предъявляю. Уступить сейчас — значит уступить потом, когда ставки выше.
Молчание.
Претор встал. Он был высоким — я это заметила когда он поднялся с кресла и прошёл к краю возвышения. Остановился там, смотрел на меня сверху вниз, и в этом взгляде было что-то, что я не сразу смогла определить.
— Три дня, — сказал он наконец. — Под залог. Магический запрет на выезд из города.
— Мне нужен доступ к материалам.
— Получите. — Пауза. — Завтра утром.
Пожилой мужчина слева встал, открыл рот, снова закрыл и сел.
Претор обернулся к стражникам:
— Снимите оковы. Запрет выезда — стандартный, третьего уровня.
Один стражник присел рядом со мной, что-то коротко произнёс — и железо на запястьях стало тёплым, потом мягким, потом его не стало. Магия. Значит, магия здесь работает именно так — через слово и намерение.
Я потёрла запястья.
— Валерия.
Я подняла взгляд. Претор смотрел на меня с возвышения.
— Завтра утром. Девятый час. — Пауза. — Не опаздывайте.
Снаружи площадь поредела — толпа расходилась, поняв что немедленного зрелища не будет. Несколько человек ещё стояли у колонн, смотрели. Я прошла мимо них с видом человека у которого всё под контролем — потому что именно так и нужно идти, даже когда контроля нет никакого.
— Валерия.
Я остановилась.
У подножия лестницы стоял молодой человек — лет двадцати, невысокий, в простой тунике. Тёмные глаза, встревоженные. Он смотрел на меня так, как смотрят на человека которого едва не потеряли.
— Луций? — сказала я наугад — имя всплыло из чужой памяти.
Он выдохнул.
— Боги. Я думал... — Он запнулся. — Говорили что вас заберут прямо из суда. Что претор не отпустит.
— Претор дал три дня, — сказала я. — Веди меня домой.
Луций смотрел на меня — секунду, другую.
— Валерия, вы... вы говорите иначе.
— Голова болит, — сказала я.
Это была неправда. Голова не болела. Но объяснять правду я пока не собиралась — ни ему, ни кому-либо ещё.
— Идём, — сказал Луций. — Быстро. Здесь не стоит задерживаться.
Дом Валерии оказался в квартале от суда — узкие улицы, высокие стены, запах готовящейся еды и горячего камня. Город был живым, шумным, плотным — люди, повозки, торговцы. Совсем не таким как я представляла Рим по учебникам. Настоящим.
Я шла и смотрела. Профессиональная привычка: войти в незнакомое место и за три минуты составить карту. Где выходы, где опасность, где можно укрыться.
Два квартала на восток — площадь с фонтаном. Рынок. На север — военный патруль, двое, спокойные. На юг — переулок, тёмный даже сейчас, днём.
Луций открыл небольшую дверь в стене — деревянную, потемневшую от времени. За ней оказался внутренний дворик: несколько горшков с зеленью, стол, два стула, колодец в углу. Простое жилище, небогатое но чистое.
В доме — одна большая комната. Полки с свитками и деревянными табличками. Стол с письменными принадлежностями. Узкая кровать у стены. На полу — ящик с документами, часть высыпалась.
Следы обыска.
Я оглядела комнату. Потом опустилась на колени и начала собирать рассыпанные документы.
— Валерия, — сказал Луций из дверей. — Что... что произошло? Вы были у сенатора Публия вечером?
— Была, — сказала я. Чужая память давала обрывки — визит, разговор, потом темнота. Больше ничего.
— Зачем?
— Дело. — Я изучала свиток который держала в руках — плотный текст, латинские сокращения. Контракт какой-то. — Луций, мне нужно знать всё что произошло. С самого начала. Ты был здесь вечером?
— Нет. Вы отпустили меня раньше. Сказали что пойдёте к сенатору сами.
— И когда меня нашли?
— Ночью. Стража. Вы лежали без сознания в его кабинете, сенатор был мёртв. — Луций сглотнул. — Говорят, магия. Говорят, ваша.
Я убрала свиток обратно в ящик.
Итак: я — Валерия, маг-адвокат, вольноотпущенница. Нашли без сознания рядом с мёртвым сенатором. Кто-то убил его — предположительно магией — и подставил меня. Зачем? Это вопрос на который нужен ответ.
— Валерия была у него по делу, — сказала я. — Какому?
— Не знаю. Вы не говорили. — Луций помолчал. — Но три дня назад вы нашли что-то в архиве суда. Вернулись взволнованная. Я спросил — вы сказали что пока не время.
Архив суда. Что-то нашла. Пришла к сенатору. Умерла — то есть Валерия умерла, а я оказалась в её теле.
— Луций. — Я встала. — Где хранятся рабочие записи?
Он показал на полку у окна. Я подошла, начала просматривать таблички — восковые, с записями. Почерк быстрый, сокращённый. Дата, имя, пометка.
Три дня назад — дата, имя «П.К.» и одно слово: прецедент.
П.К. — Публий Корнелий. Убитый сенатор.
— Что знаешь о прецеденте который создала Валерия три года назад? — спросила я. — О праве на лицензию.
Луций изменился в лице.
— Все знают. Это... это был скандал. Она подала в суд на Коллегию магов — сказала что закон не запрещает вольноотпущенникам получать лицензию, просто Коллегия отказывает по традиции. И она выиграла.
— Кто вёл то дело? Кто был претором?
— Дакс, — сказал Луций. Тихо, как говорят имена которые внушают уважение. — Марк Аврелий Дакс. Тот же что и сейчас.
Тот же претор. Три года назад дал ей выиграть. Сегодня держит её дело у себя.
Я думала.
— Валерия нашла что-то в архиве, связанное с тем прецедентом, — сказала я. — Что-то что встревожило её настолько, что она пошла к сенатору Публию — которого, очевидно, считала союзником. Вместо этого он оказался мёртв, а она без сознания рядом.
— Вы говорите как...
— Как адвокат. Я и есть адвокат. — Я взяла восковую табличку. — Луций, мне нужен полный список дел которые вела Валерия за последний год. Все контакты. И всё что ты знаешь о людях которые хотели её остановить.
— Таких много, — сказал Луций. — Коллегия магов. Патрицианские кланы. Все кто считает что вольноотпущенники не должны иметь право на магическую практику.
— Конкретнее. Имена.
Луций сел и начал говорить. Я слушала и записывала — на чистую табличку, быстро, сокращениями. Имена, связи, интересы. Кто что теряет если прецедент Валерии устоит. Кто что приобретает если она будет осуждена за убийство.
Это был обычный первый шаг любого дела: найти того, кому выгодно.
За окном город жил своей жизнью. Жара спадала — солнце уходило за крыши. Луций говорил, я писала.
В конце он замолчал.
— Валерия, — произнёс он осторожно. — Вы точно в порядке? Вы... другая.
— Голова, — сказала я.
— Вы уже говорили про голову.
— Она продолжает болеть.
Луций посмотрел на меня долго. Потом кивнул — не убеждённо, но решив пока принять.
— Завтра претор. Девятый час, — сказал он. — Это рано.
— Знаю. — Я убрала табличку. — Луций. Одно последнее: кто такой Гай Марций?
Луций замер.
Я видела — имя попало в точку. Луций знал это имя. И оно ему не нравилось.
— Где вы его слышали? — спросил он тихо.
— В записях Валерии. С пометкой «опасен».
Луций встал. Подошёл к двери, выглянул в дворик — будто проверяя не слышит ли кто.
— Гай Марций — глава консорциума старых патрицианских кланов, — сказал он, вернувшись. Голос тихий. — Если Коллегия магов — это официальная власть над магической практикой, то Марций — неофициальная. Реальная. Три поколения монополии на лицензированную магию. Если прецедент Валерии распространится — их монополия рухнет.
— Значит, он заинтересован в её уничтожении.
— Да.
— Ты думаешь что он за этим стоит.
— Я ничего не думаю, — сказал Луций быстро. — Вслух — не думаю. — Он посмотрел на меня. — Это опасный человек, Валерия.
— Я слышала, — сказала я.
Я убрала табличку в ящик. Встала, потянулась — тело Валерии было молодым и здоровым, это отметила. Подошла к окну.
Город за окном темнел — зажигали огни, слышались голоса, где-то смеялись. Живой город. Незнакомый, чужой, опасный.
Юлия Малинина, адвокат, тридцать лет. Умерла в пятницу вечером. Очнулась в теле подозреваемой в убийстве. Завтра утром — претор, у которого магический детектор лжи. Послезавтра — дело против неизвестного могущественного человека.
В другой ситуации я бы сказала что это уже слишком.
Но у меня никогда не было выбора — выходить из сложных дел или нет. Я только выбирала как.
— Луций, — сказала я. — Мне нужен доступ к архиву суда. Завтра, до встречи с претором.
— Архив открывается в седьмой час.
— Значит, я там в седьмой час.
Луций смотрел на меня — с тем выражением, которое я уже начинала узнавать: смесь тревоги и чего-то похожего на облегчение. Как будто он ожидал худшего.
— Хорошо, — сказал он.
Потом поправил себя:
— Договорились.
Ночью я не спала.
Лежала на узкой кровати Валерии, смотрела в тёмный потолок и думала.
Дела я вела разные. Убийства, мошенничество, организованная преступность. Были клиенты виновные, были невиновные — чаще первые, честно говоря. Но принцип один: сначала понять что произошло, потом строить защиту.
Что произошло здесь?
Валерия нашла что-то в архиве. Пришла к сенатору — очевидно за помощью или за подтверждением. Сенатор убит. Она без сознания рядом.
Версия обвинения: она убила его. Мотив — неизвестен, но адвокат-вольноотпущенница у мёртвого патриция это само по себе аргумент в нужных руках.
Моя версия: её подставили. Вопрос — кто и зачем.
Ответ на «зачем» у меня уже был: прецедент. Если Валерию осудят за убийство — прецедент о праве на лицензию будет скомпрометирован. Создала его преступница. Красивая логика.
Значит, за этим стоит тот кому прецедент невыгоден. Марций — первый кандидат.
Но это пока версия, не факт. Факты завтра — в архиве.
Я повернулась на бок.
Претор Дакс слышит ложь.
Это проблема. Большая. Потому что я лгу о главном — о том кто я. Не о деле, о себе. И он это почувствовал — я видела по тому как он смотрел. Не как на преступника. Как на загадку.
Загадки опасны. Загадки привлекают внимание.
С другой стороны — он дал три дня. Снял оковы. Дал доступ к материалам. Это не поведение человека который уже решил исход дела.
Либо он честный претор. Либо играет в другую игру.
Завтра пойму.
Город за окном затихал. Где-то далеко звенел колокол — отсчитывал часы. Жара спала, в окно тянуло прохладой.
Юлия Малинина, адвокат.
Первое правило защиты: никогда не давать противнику сформулировать обвинение раньше тебя. Взять инициативу. Определить поле игры.
Завтра я это сделаю.
Конец первой главы
Глава 2. Претор
Архив суда открывался в седьмой час, но архивариус — маленький лысый человек с чернильными пятнами на пальцах — пришёл в шестой и застал меня у дверей.
Он долго смотрел на меня. Потом на Луция, который стоял за моим плечом с видом человека не уверенного в правомерности происходящего.
— Валерия, — произнёс архивариус наконец.
— Мне нужен доступ к делам за последние пять лет, — сказала я. — Всё что касается магических лицензий и дел о лишении оных.
— Вы обвиняемая.
— Пока — подозреваемая. Под залогом. С правом на ознакомление с материалами — претор подтвердил вчера. Если хотите, могу принести письменное подтверждение, но это займёт время которого у меня нет.
Архивариус смотрел на меня ещё секунду. Потом вздохнул и открыл дверь.
— Два часа, — сказал он. — До начала официального времени.
— Достаточно.
Архив был именно таким, каким я ожидала: стеллажи от пола до потолка, запах старого папируса и воска, пыль в полосах утреннего света. Свитки и таблички — тысячи, аккуратно пронумерованные.
Луций знал систему. Я давала ему названия разделов, он находил нужные стеллажи — быстро, молча, без лишних вопросов. За ночь я решила: Луцию можно доверять в части навыков, пока не доверять в части информации.
Я работала методично.
Дела о магических лицензиях — за пять лет. Я искала паттерн. Не одно дело — систему. Кто подавал, кому отказывали, при каких обстоятельствах. Кто из отказавших потом оказывался в суде по другим поводам. Кто умирал.
Через сорок минут у меня было следующее.
За пять лет — одиннадцать дел о выдаче лицензий магам-плебеям. Десять отказов. Одно удовлетворение — дело Валерии, три года назад. Из тех десяти которым отказали — трое впоследствии привлекались по уголовным статьям. Все трое осуждены. Двое умерли в заключении.
Это уже не совпадение. Это система.
— Луций, — сказала я тихо. — Эти трое. Посмотри на даты их уголовных дел и даты когда они подавали на лицензию.
Луций наклонился над табличками.
— Промежуток... — Он считал. — Три-четыре месяца. У всех троих.
— Значит, между отказом в лицензии и уголовным делом — три-четыре месяца. — Я смотрела на записи. — Этого достаточно чтобы найти или организовать повод.
— Вы думаете что их подставили.
— Я думаю что у нас есть достаточно оснований для такой версии.
Луций молчал.
— Валерия, — произнёс он осторожно. — Если это так... если кто-то системно устраняет конкурентов Коллегии магов...
— То мы знаем кто стоит за смертью сенатора Публия, — закончила я. — Да. Именно поэтому мне нужно ещё кое-что.
Я взяла другой свиток. Дело Валерии — три года назад. Претор Дакс. Я читала быстро, выхватывая суть.
Валерия подала иск против Коллегии магов. Аргументы: закон не запрещает выдачу лицензий вольноотпущенникам — только ограничивает. Ограничение введено решением Коллегии, а не законом Сената. Коллегия превысила полномочия.
Претор Дакс выслушал обе стороны. Принял решение: иск удовлетворить, лицензию выдать. Мотивировка — три абзаца сухого юридического текста, безупречного.
Я перечитала мотивировку дважды.
Дакс не просто дал ей выиграть. Он написал решение так, что его невозможно оспорить. Каждый аргумент закрыт. Каждая лазейка перекрыта. Это не просто правосудие — это работа человека который понимал что делает прецедент. Навсегда.
За это от него отвернулся клан.
Интересно.
— Луций. — Я убрала свиток. — Дакс. Что о нём говорят?
— Честный, — сказал Луций. — Это все говорят. Даже те кто его не любит. — Пауза. — Его не любят многие.
— За прецедент?
— И за него тоже. Он вообще не из тех кто ищет расположения.
Я убрала последние таблички на место.
— Время, — сказал архивариус от двери. Он пришёл, видимо, чтобы убедиться что я не унесла ничего лишнего.
— Уже иду.
До претория было минут десять пешком. Город утром оказался другим — шумным, деловым, пахнущим хлебом из ближайших лавок. Луций шёл рядом и молчал. Он умел молчать правильно — не давяще, просто рядом.
— Луций, — сказала я. — Валерия. Она была хорошим адвокатом?
Пауза.
— Очень хорошим, — сказал он. — Она выигрывала дела которые никто не брался вести. — Ещё пауза. — Но она никогда не работала так как вы работаете.
— Как я работаю?
— Как будто... как будто видите конструкцию снаружи. — Он подбирал слова. — Она работала изнутри. Знала людей, знала традиции, находила слабое место в конкретном человеке. Вы ищете слабое место в системе.
— Это потому что я из другого места, — сказала я.
Луций не ответил. Принял — как принимал всё остальное за эти сутки.
Претория стояла в центре площади — та же белая колоннада что вчера, но сейчас при утреннем свете выглядела иначе. Серьёзнее. Я смотрела на неё и думала: это здание сделано чтобы давить. Чтобы человек который в него входит понимал — здесь власть, а он нет.
Стандартный приём. Я его знаю.
— Жди снаружи, — сказала я Луцию.
— Валерия—
— Снаружи. Если не выйду через два часа — иди к архивариусу и попроси записать что ты туда приходил. На всякий случай.
Луций смотрел на меня.
— На всякий случай чего?
— На всякий случай всего, — сказала я.
Внутри претория меня встретил молодой помощник в аккуратной тоге — записал имя, проверил что-то на табличке, провёл через боковой коридор.
Не в большой зал — в другой. Меньший, рабочий. Стол, несколько стульев, окно с видом на внутренний дворик где рос одинокий кипарис. На столе — свитки, таблички, писчие принадлежности.
Дакс стоял у окна.
Он обернулся когда я вошла. Осмотрел — быстро, как смотрит человек который привык составлять мнение сразу.
— Садитесь, — сказал он.
Я села. Помощник вышел и закрыл дверь.
— Материалы вам передали? — спросил Дакс.
— Нет. Я уже была в архиве.
— Архив открывается в седьмой час.
— Архивариус открыл в шестой.
Дакс смотрел на меня.
— Как вы его убедили?
— Сказала что у меня есть подтверждение от претора и что за письменным подтверждением отправлюсь позже, если понадобится.
— У вас не было письменного подтверждения.
— Нет. Но оно ведь есть?
Дакс помолчал.
— Есть, — сказал он. — Я его оформлю сейчас.
Он взял табличку, написал что-то быстро. Я наблюдала за его руками — уверенные движения человека который пишет много и давно.
— Что вы нашли? — спросил он, не поднимая взгляда.
— Паттерн. Одиннадцать дел о лицензиях за пять лет. Десять отказов. Трое из отказавших впоследствии привлекались по уголовным статьям — с промежутком три-четыре месяца после отказа.
Дакс поставил табличку. Посмотрел на меня.
— Вы это за два часа?
— За сорок минут. Остальное время читала ваше решение по делу о лицензии три года назад.
— И?
— И думала почему вы написали именно так.
Молчание.
— Как именно «так»? — произнёс он.
— Так, что решение невозможно оспорить. Каждая лазейка закрыта заранее. — Я смотрела на него. — Вы понимали что создаёте прецедент и написали его как крепость. Это не просто правосудие. Это намерение.
Дакс смотрел на меня долго. Потом подошёл к столу, сел напротив.
— Валерия не говорила со мной так раньше, — произнёс он.
— Я знаю.
— Что с вами произошло?
— Это сложно объяснить.
— Попробуйте.
Я думала секунду. Потом решила — не всё, но достаточно.
— Я помню себя другим человеком, — сказала я. — Из другого места. Там тоже есть суды, адвокаты и обвинения. Просто работает иначе.
Он не изменился в лице. Слушал.
— Там требуют физические доказательства, — продолжала я. — Не только слова и репутацию. Вещи, следы, записи. И есть правило: никто не может быть осуждён если вина не доказана вне разумных сомнений. Не «вероятно виновен» — именно доказана.
— Вне разумных сомнений, — повторил он. Так же как повторял незнакомые слова на суде — пробуя на вес.
— Да.
— И вы применяете эти правила здесь.
— Пытаюсь.
Дакс взял стиль, покрутил в пальцах. Жест человека который думает.
— Вы лжёте о себе, — сказал он. — Я это слышу. Не о деле — о себе. Кто вы на самом деле?
— Адвокат, — сказала я. — Это правда.
— Не вся.
— Та которую я могу сказать.
Он смотрел на меня — долго, прямо. В этом взгляде было что-то методичное, как в его решении три года назад: ищет слабые места, закрывает лазейки.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Паттерн который вы нашли. Вы намерены использовать его в защите?
— Да. Если кто-то системно устраняет магов-плебеев, пытающихся получить лицензию — убийство сенатора Публия вписывается в эту систему. Он собирался поддержать расширение прав?
— Откуда вы знаете?
— Пока предположение. Подтвердите или опровергните.
Дакс помолчал.
— Подтверждаю, — сказал он. — Публий намеревался внести законопроект в Сенат. Об этом знали немногие.
— Но те кто знал — знали достаточно.
— Да.
Значит, мотив есть. Публий был угрозой монополии — убрали его и заодно попытались убрать Валерию, самый живой символ прецедента. Красиво. Цинично. Системно.
— Дакс, — сказала я. — Гай Марций.
Его лицо не изменилось — но что-то в нём изменилось. Очень мало, почти незаметно. Стиль в пальцах остановился.