- -
- 100%
- +
Глава 1. Назар
Мааам. Ну хва, что ты в самом деле-то? И так уже сияю, как пятак медный, начистила. Опоздаем же…
Лиза снова и снова придирчиво осмотрела сына. Все, вроде, в порядке, брюки сидят, как влитые, светлая свободная рубашка идеально наглаженная, красиво подчеркивает широкие сильные плечи, а пиджак он наотрез отмел, не захотел.
– У нас с Катькой все по-простому, не свадьба эта дурная с шарами и куклами, мы же договорились. А ты костюм мне купила. Ни к чему.
Назар гудел, как возмещенный шмель, а Лиза скрытно любовалась сыном – он вырос настоящим красавцем. Высокий, широкоплечий, очень стройный, даже худощавый, с гордой, какой-то особой осанкой – то ли воина, то ли святого, парень привлекал внимание всех девчонок в институте, но свою любовь к маленькой смешной Катьке он пронес бережно и верно. И сразу после госэкзаменов, только получив диплом, он явился к матери, выдернул из-за спины так и оставшуюся крошечной, как птичка Катюшу, у которой от смущения в круглых глазах стояли слезы, а хвостик, туго стянутый резинкой на затылке, задорно подпрыгивал, точно, как испуганного чибиса, и сообщил уверенно и спокойно.
– Мам, мы решили пожениться. Жить будем на съемной, уже подобрали, я и взнос уже заплатил, мне, кстати, зарплату повысили. Я же теперь не подработчик. Кать! Ну что ты там уперлась? Маму, что ли боишься?
Лиза тогда чуть не заплакала… Не спросили, не посоветовались, все решили сами, без матери… Но дело даже не в этом. Она останется одна. Совершенно, безысходно, до конца… Почему у нее вдруг возникло такое чувство, она не знала, но оно возникло, укололо больно, на миг лишило дыхания. Назар, как будто прочитал мысли матери, обнял ее, погладил по голове, как маленькую, ласково шепнул
– Ну что, ты, мам. Кто же тебя бросит. мы с тобой всегда, мы рядом. Внуков будешь нянчить, еще надоест. Как маленькая, честное слово.
И она тогда поверила сыну, успокоилась, и сейчас, перед самой свадьбой чувствовала себя счастливой.
– Не опоздаем, сынок. Сейчас Сергей Алексеевич свою ласточку подгонит, так мы с ним, как на самолете. За одно мгновение долетим.
Назар кивнул, аккуратно поправил золотистый бантик на изящном букетике ландышей – любимых цветов Кати, за которыми он сам мотался на автобусе за шестьсот километров к северу, улыбнулся.
– И вот, мам – наконец Сергей Алексеевич сможет спокойно у тебя остаться. А то вы, как школьники почти пятнадцать лет по свиданкам. Нехорошо.
Лиза вдруг покраснела, и правда, как школьница. Сын был прав – отношения с Сергеем у нее сложились странные. Вроде и нравился ей этот мужик, с ним было спокойно и надежно, как за каменной стеной, добрый, ласковый, терпеливый. Но, как будто кто-то поставил между ними стену, преграду непреодолимую, и как только Лиза чувствовала, что начинает к нему тянуться, так сразу прядала назад, словно испуганная лошадь, и возвращалась к исходной точке – то ли дружбы, то ли доброго соседства, то ли не свершившейся любви.
– Прекрати, сын. Если бы мы хотели, то давно бы сошлись, нет у нас такой цели. А у меня так и вообще она одна – что бы тебе хорошо было, да Алисе. Мне другого счастья не надо. Вернее надо одно… Но оно невозможно.
Назар нахмурил брови, он понял, о чем ведет речь мать. И промолчал. Потому что один раз она уже попыталась вернуть себе это свое недостающее счастье. А потом лежала полгода в больнице. И если бы не Сергей Алексеевич – наверное, не вытянули бы ее, так и ушла бы от них туда, откуда не возвращаются.
…
Тогда Лиза уперлась… Сколько прошло лет, с тех пор, как они покинули скит? Пять? Чуть больше? Наверное, чуть больше, потому что Назар с Катькой уже заканчивали школу, Ефим тоже уже был в выпускных классах, и его переводили в училище – Сергей нашел для него такой чудесный интернат, в котором очень профессионально поддерживали таких ребят, умело корректировали их постоянные то взлеты, то падения, и они жили в своем замкнутом мирке, учились, работали, даже создавали пары. Даже Лизина роза уже набрала силу, огромная масса потрясающих цветов лавиной стекала на дорожку, заливая все вокруг своим ароматом – их жизнь совсем наладилась, покатилась ровно и спокойно, как тяжелый шар по намеченной дорожке. И именно тогда Лизе попала вожжа под хвост.
– Алис, я поеду. Я не могу просто больше так жить! Сима обещала, но она мне не отвечает, затаилась. Так, бросит пару слов, как будто отвязаться хочет. Вдруг ей плохо совсем? Что ты молчишь?
Алиса смотрела на мать молча. Сейчас казалось, что это она старше – полная, высокая, со спокойным и властным взглядом зеленых глаз, она одним движением красивой брови управляла своим семейством, никто и не думал противоречить – настоящая королева-мать. Даже шкодливая и вертлявая, как блоха Верушка, вымоленное и выстраданное Алисино дитя, мигом стихала от выразительного взгляда ярких глаз матери, не послушать ее, такой вариант даже не рассматривался. Только вот собственная мама Алисе не подчинялась, и это ее даже удивляло – как так…
– Мама, ты разве не понимаешь, что там тебя никто не ждет. Ты не найдешь там ни дочь, ни мужа. Нет их там. Умерли.
– Как ты можешь так говорить? Это сестра твоя! Ладно, пусть Никодим тебе никто, ты всегда его не любила. Но Сима! Это же твоя кровь!
Алиса устало присела на стул, подтянула к себе притихшую Верушку, поправила кучерявый хвостик на ее круглой головенке, поцеловала в затылок.
– Вот моя кровь. И ты. Назара люблю, он чудесный парень, хоть и странный. Ефим… да, тоже мой. А Сима? Нет, мам, прости. Чужая она мне. Ее просто, как будто нет.
Она подтолкнула Верушку к выходу, шепнув ей “Пойди поиграй” , подсела к Лизе, сказала тихонько.
– Не надо ехать, мам. Послушай меня, хотя бы раз. Послушай…
Но Лиза закусила удила…
Глава 2. Опасность
Катюшка смущенно пряталась за отца, она так и осталась той смешной, чуть угловатой, наивной девчонкой, которая росла в скиту, и даже южная, почти городская, почти светская жизнь не испортила и не изменила ее. Антон шутливо прятал дочь за широкой спиной, и у него получалось, потому что за эти годы мужик раздобрел и стал похож на матерого медведя, который почему-то отпустил красивую, седоватую и очень ухоженную бородку.
– А ну, женишок, раскошеливайся. Мне вон сегодня жена на пивасик денег не дала, так хоть с тебя сниму маленько. Давай, не жадобся.
Антон скалил красивые белые, совершенно здоровые зубы, прямо, как у молодого, и шутливо отпихивал в сторону пытавшуюся помешать ему Алису.
– Не лезь. Не мешай с зятьком будущим беседовать. Пусть мошной тряханет, ему ж, небось, зарплату повысили. А, зятек?
Назар дрожащими руками достал кошелек из кармана наглаженных брюк, и, копаясь там вдруг повлажневшими пальцами, все старался заглянуть через плечо распоясавшегося тестя, но, несмотря на немаленький рост, ничего не видел. Тесть тоже был ростом не обижен. да и плечи. как у стенного шкафа.
Все это безобразие вдруг прекратила Катюшка. Она выскочила из-за спины отца, поправила тоненькой ручкой упавшую на глаза челку, мотнула пушистым хвостом, крепко затянутом на затылке белоснежной блестящей лентой, подскочила к совсем растерявшемуся Назару, притянула его к себе и чмокнула в нос.
– Не обращай внимания, Назарка! С ума они посходили. Ух, какие ландыши, где ты взял?
Она выдернула из рук жениха букетик, с наслаждением вдохнула аромат цветов, прикрыла глаза от удовольствия, прижалась к плечу успокоившегося враз парня.
– Для тебя, Катюш, на край света готов, только скажи. Какая ты красивая…
Катюшка и правда сегодня была потрясающе хороша. Настоящая фарфоровая куколка – белокожая, глазастая, маленькая, нежная. Легкое шелковое платье цвета чайной розы, чуть открывающее худощавые стройные колени необыкновенно красило ее – превращало в принцессу. Назар не мог отвести глаз, его Катюшка всегда ходила в джинсах и широких мальчишеских рубашках, заплетала волосы в тугую косу, и только на работе, в больнице, где она работала медсестрой, он видел ее в другой одежде, но это было редко и вскользь.
– Все, брачующиеся! Некогда сопли-слезы на кулак мотать, в ЗАГСе ждать не будут. А ну – бегом!
Алиса, как всегда привела расслабившуюся компанию в чувство, все загрузились в машины Сергея и Антона и помчались по неширокой дороге в сторону города.
…
– Не знаю, Алис…Может быть мы зря разрешили им так эту свадьбу справить? Все как-то не по человечески, не по – людски. Ни фаты, ни гостей, ни венчания… Не знаю…
Алиса молча собирала посуду. На веранде их с Антоном немаленького дома, увитого виноградом и одуряюще пахнущей каприфолью было смутно и тайно, очень уютно и спокойно. Ребята уже уехали на такси в свою новую квартирку, Антон сопел в уголке на плетеном диванчике с пышными подушками, Сергей задумчиво пыхал сигарой на лавочке у крыльца. Почти уже зашедшее за гору солнце еще красило золотом узорчатые края виноградных листьев, и, почему-то резкий запах моря щекотал ноздри. И было бы счастье абсолютно полным, если бы не две кровоточащие раны. Вечно и очень больно режущие сердце Лизы.
– Не знаю, мам… Им решать, они теперь видишь какие? Совсем другие. Главное, они счастливы. Может быть первые в нашем роду…
У Лизы вдруг подкатили слезы к горлу, они обожгли, как будто были огненными, она их сглотнула, налила себе ледяной минералки, попыталась залить пламя.
– Она сказала, что пять лет хватит… Уже прошло шесть. Я хочу забрать ее, Алис из скита. Думаю, пора…
Алиса резко повернулась, подошла к матери, посмотрела ей прямо в глаза.
– Она велела тебе забыть. Не упоминать, не вспоминать, вычеркнуть образ из памяти. Только так она сможет помочь. А ты – что делаешь?
Лиза окончательно погасила пламя в своем саднящем горле, хрипло шепнула
– Я все делала, как она сказала. Но время вышло. Я больше не могу. Я поеду за Снежей. Пора!
…
Очередная попытка Лизы приехать в скит тогда, через пять лет после их ухода снова оказалась таким же глупым и странным поступком, как и тогда, в первый раз. Разругавшись с дочерью, наняв проверенную и очень хорошую няню для Снежи – ту самую учительницу, она оставила свой уже полюбившийся дом и снова погнала через ветры и снега в это чертово место, отнявшее у нее любимых. И снова скит встретил свою беглянку радушно – нарядное село сияло новенькими крышами хорошо окрашенных домов, намытыми окнами, золотистым куполом небольшого храма…
– Видишь, Лизушка, у нас теперь и храм есть. Мать Серафима набожная стала, не то что Марфа была. Всех к молитвам приучает, правда вера у нее какая-то другая, светлая. А мы и не против. Свет – он всегда свет…
Майма очень постарела, стала похожа на сморщенную старушку, но это совсем не портило ее, наоборот делало уютной и родной. Она весело теребила Лизу, все целовала ее куда не попадя, щебетала радостно.
– У меня остановишься, дом твой уж занят. У нас Петяй такую пристройку отгрохал, всех твоих поселить можно, вы бы приехали погостить что-ли? Теперь можно, мы открыты, у нас тут, как северный курорт. Красота.
– Подумаем, мам! Может быть. Ты скажи мне…
Лиза вдруг смутилась, как девчонка, даже кровь прилила к щекам, да так, что полыхнуло пламенем, осторожно глянула на Майму. Она поняла…
– Он у нас блаженный теперь, Лиз. Не убогий, не сумасшедший, именно блаженный. Может быть тебе не стоит на него смотреть?
Лиза молчала… Она уже знала, чтобы она не говорила, что бы не чувствовала – ее Димка – это ее крест… Это ее болезнь, неизлечимая, смертельная, такая же, как у него – София. И никуда ей от этой хвори не деться, пока Димка жив…
…
– Ты не считай сколько мне лет, мам, это не имеет значения. Я старая уже. Древняя… И в этом возрасте я буду жить долго, может быть вечно. Ты не жалей об этом. И не плачь.
Серафиму было трудно узнать. Худая, закутанная в светлую ткань холщового платья с высоким воротом, с гордо поставленной высокой стройной шеей, несущей маленькую аккуратную головку, плотно затянутую до тонких изящных бровей платком, она была красива неземной, потусторонней красотой. Она сидела на высоком стуле перед компьютером, щелкала мышкой, периодически кидая пронзительный взляд странных глаз на мать.
– Ты хочешь увидеть отца? Я позволяю. Завтра. Это можно, тем более, что ты вернешься еще сюда. И не раз.
Дочь встала, проскользила тенью мимо Лизы, открыла окно, впустив в и так холодную, аскетически обставленную комнату ледяной воздух ранней весны.
– Скоро вернешься. А сестре я помогу. Придется помочь…
Тогда Лиза неслась домой так, как будто за ней гнались волки. Она уже не помнила ни безумного лица Никодима, ни заплаканных глаз Маймы, ни странной улыбки Серафимы. Она чувствовала только одно – опасность. Страшную, каменную, непреодолимую.
Глава 3. Страшное
– Мам, пять лет прошло, пять! Нет, шесть даже. Снежа жива, здорова, ты должна быть благодарна Серафиме, по гроб жизни просто. А ты, мне кажется, ее ненавидишь… Как так…
Алиса вновь и вновь начинала этот разговор, она как будто пыталась выведать у матери что-то такое, чего не могла понять, она не успокаивалась. То что случилось после той поездки Лизы в скит, и сейчас вспоминалось с ужасом, кровь стыла в жилах и каменел позвоночник, но уже прошло время, девочка была спасена, но эта недоговоренность осталась, они не понимали друг друга, а Лиза снова стояла на своем.
– Она хочет отнять у меня дочь! Ты что? Не понимаешь? Она ищет себе помощницу, она, как Марфа тянет к себе свою кровь. А я не отдам!
Алиса вздохнула, поправила воротничок на форменном платье Верушки, покопалась в ее школьной сумке и крикнула в сторону двери
– Антон! В школу она опоздает, опять с голубями своими завис? Давай, шевелись.
Верушка выскочила в сад, растворившись в его осеннем золоте – сама, как белая березка с рыжей лохматой и растрепанной кроной, Алиса проводила ее взглядом и пробурчала
– Достал своими голубями, прям, как мальчишка. Знаешь, мам…
Она подтолкнула поближе к матери чашку с простоквашей, положила на ее тарелку кусок румяной запеканки.
– Ешь. Я вот что хочу сказать… Иногда мне кажется, что ты хочешь вернуть Снежу из скита любой ценой. Что именно – любой ценой. И ты не боишься ей навредить…
Лиза молчала… Она не знала ответа на этот вопрос. Она не могла на него ответить все эти долгие шесть лет.
…
Тогда, влетев в дом с такой скоростью, и с таким необъяснимым ужасом, она натолкнулась на белые, как стена лица Алисы и Антона и потеряла сознание. А когда пришла в себя – увидела незнакомый светлый потолок, такие же безликие серые стены, на фоне которых блестящие детали стоек капельниц и еще какие- то штуки так светились холодным металлом, что резало в глазах. У ее кровати сидела Алиса, она была такая же серая, как эти стены, красные от слез глаза и опухшие губы делали ее неузнаваемой.
– Мам, она жива. Она сейчас здесь, в больнице, в реанимации. Врачи сказали, что она будет жить… Вот только не встанет. Никогда.
Уже потом, когда их со Снежей выписали из больницы, Лиза, сидя у кровати дочери, и гладя ее бессильную, невесомую ручку, она снова и снова прокручивала в голове этот ужас. И снова и снова пыталась ответить себе – что бы было, если бы она не поехала к прокля’тому и про’клятому Никодиму. И ответ был страшен и однозначен – Снежа была бы здорова. А поэтому в этой страшной беде виновата только она – Лиза!
– Она, мам, в парк ее повела, Снежа очень просила. Она там на самокате каталась по дорожкам, здорово у нее получалось, прямо мастерски. А тут нянька зазевалась, вроде как со знакомой заболталась, Снежа рванула через мостик, там такой – гнутый, без ступенек. Ну и не удержалась. Летела через голову, упала спиной на камень. Ну хватит же! В этом не виноват никто! Слышишь? Никто!!!
Лиза тупо кивала дочери, она не слушала ее. Она просто знала – этот чертов Никодим в очередной раз вынул ей душу. И в этот раз, наверное, навсегда!
…
Три женщины, вошедшие в комнату Лизы и Снежи казались неживыми. Невесомые и полупрозрачные тени скользили вдоль стены, почти не отражаясь в зеркалах, и Лиза не сразу поняла, что это обман зрения – просто их легкие длинные платья были цвета ее стен – светло-серые, серебристые, и они совсем бы потерялись в пространстве, если бы не яркие, белые платки, повязанные плотно, до бровей. Лиза встала им навстречу, и от неожиданности отпрянула назад – перед ней стояла Серафима. Сколько ей было тогда лет – шестнадцать? Но она не была похожа на юную девушку, она правду сказала матери – она была древней и мудрой. Взгляд Марфы – пронзительный, проникающий под кожу, не оставляющей никакого шанса хоть что-нибудь скрыть, был у Лизиной дочери, и снова жаркая волна непонятного страха окатила Лизу.
– Здравствуй, мама. Я за Снежей. Ты должна понять – здесь она умрет, а я ее вытащу. Не лишай ее этого шанса.
А дальше мир покатился свинцовым шаром под горку. Снежу собрали, уложили в машину на заднее сиденье, и Лиза сейчас даже не могла вспомнить, как они доехали до скита. Память ей подсказывала только это – Серафима жестко и прямо смотрела ей в глаза и говорила громко, почти кричала.
– Пять лет здесь не должно быть даже твоей ноги. Через пять лет я тебе ее отдам здоровую. И важно – говорить о ней ты тоже не должна. В идеале – сотри ее из памяти, если ты хочешь, чтобы она поправилась. Или, хотя бы – сделай вид. А пока – изыди. От тебя много бед.
И уже через месяц Серафима прислала ей видео – Снежа сидела на кровати, опираясь на подоткнутую подушку, неуверенно и осторожно держала в слабой ручке яблоко и пыталась укусить его за румяный бочок. А рядом с ней, странно потряхивая совершенно седой головой и глядя куда-то мимо дочери светлыми, ничего не видящими глазами сидел Никодим. И на его коленях, острых, как у скелета, обтянутого кожей тоже лежало яблоко. Румяное, свежее, налитое.
…
– Мам, хочешь я поеду с тобой? Тебе же легче так будет, мы можем даже Катюху взять! Она развеется, вспомнит детство, ей сейчас нужны положительные эмоции, а она скит любила. И все-таки мужская сила! А мам?
Лиза слушала Назара молча. А потом вдруг поняла – она хочет, чтобы сын поехал с ней за Снежей. Ее сын вдруг оказался единственным мужчиной, с которым она чувствовала себя спокойно и защищено. Как за каменной стеной.
–Поехали, Назар. Катю не надо брать, ее сейчас беречь надо, пусть дома побудет. Мы с тобой вдвоем. Спасибо тебе!
Глава 4. Домик для гостей
Эта дорога среди вековых елей, торжественно и неотвратимо ведущая в иное измерение жизни и души не казалась Лизе чужой. Наоборот, ей казалось, что она знает здесь каждую травинку, каждый цветок, а разлапистые листья папоротника, как широкие сильные ладони протягивали ей свои пластины – иди, мол, Лиза, ляг на нас, как в колыбель, мы тебя укачаем. И ей, действительно хотелось выйти из машины, расправить руки, как крылья свободной птицы и, чуть взмыв над этой пышной, яркой зеленью, пролететь внутрь тайги, опуститься на траву около лазурно-синей в этот погожий день реки, и так лежать – смотреть на высокое небо, считать легких овечек – облаков, и не думать ни о чем. Просто стать травой, чемерицей лесной или марьиным корнем, а может земляникой или голубикой, врасти в землю сильными корнями и навеки остаться здесь в покое и неге.
– Мам… Ты все молчишь… Ты смотри, какая дорога здесь теперь, прямо трасса. Она что – до самого скита идет? Вот это Серафима!
Назар красиво и уверенно вел машину. Лизе всегда нравилось смотреть, как мужчина держит руки на руле автомобиля, она сразу определяла его силу и уверенность – так вот ее сын был силен и уверен в себе. Они были в дороге уже четвертые сутки, так решили – ехать сами. Они не спешили, останавливались в кемпингах, как будто собрались на курорт. Это было желание Лизы – эту дорогу она использовала, как тайм-аут, время для размышления, наведения мостов между своими желаниями и душой, принятия решений. Назар понимал это, не торопил мать, но вот уже эта дорога кончалась, до скита оставалось совсем немного, меньше получаса.
– Это, конечно, ее заслуга, но пахали, строя эту дорогу все. Там, сын, скит разросся, целый город уже. Прибежище сирых, сломанных, потерянных. Я все думаю – может не надо было тебя с собой брать? А вдруг ты захочешь остаться?
Назар улыбался, это было видно лишь по легкому движению губ, краешек, которых подрагивал, потом чуть повернулся к матери, не отводя глаз с дороги.
– Я что? Сирый? Ну, ты скажешь, мать! Меня Катька ждет, у нас сынок скоро будет. Мы, вон, ипотеку хотим взять, дом купить. А ты про какой-то скит. Не… Снежку заберем и домой…
Он помолчал, пристально вглядываясь в уже начинающую пропадать в сумерках дорогу, потом тихо сказал
– И отца увидеть хочу. Не отпускает он меня, мам. Не могу забыть…
…
Ворота скита выглядели странно – как будто их установили прямо посреди леса, и они торчали так, между двух мощных еловых стволов, неизвестно зачем поставленные.
– Видишь, Назар, забор убрали. Теперь только ворота эти, как напоминание о том, что сюда можно через них войти и так же уйти – все свободны. Серафима не держит скитчан, у них какие-то другие путы, намного более сильные.
Назар притормозил у ворот, вышел из машины, подал руку матери
– А въехать туда как? Или пешком Снежу поведем?
Лиза устало оперлась на руку сына, толкнула створку ворот, сказал
– Можно, только в объезд, Завтра машину загонишь, она тут, как у Бога за пазухой, не тронет никто. Пошли.
Уже совсем стемнело, но вдоль тропы, ведущей внутрь села светились редкие невысокие фонари, их хватало ровно на то, чтобы не потерять натоптанную в траве и посыпанную песком дорожку. Скит возник неожиданно и сразу, за эти годы дома подступили совсем близко к воротам, раз – и они пришли.
Тут уже было все совсем иначе – улочки освещались ярко и празднично, аккуратные, почти пряничные домики было видно, как днем, и Назар, открыв рот, смотрел по сторонам, он не узнавал место своего детства.
– Здравствуй, брат. Ты стал мужчиной. Я, наверное, не сразу бы узнала тебя, если бы встретила в миру. Красивый… Сильный… Сын в тебя будет. А дочь … Впрочем, посмотрим.
Серафима появилась неожиданно, как будто проявилась из темноты недосягаемого для фонарей леса, нависающего темной стеной над скитом. Она по-прежнему была в белом – легкое льняное платье почти по щиколотку, светлые матерчатые туфли, шелковый платок, плотно обтягивающий красивую головку. Тяжелый узел волос, угадывающийся под шелком, чуть оттягивал ее голову назад, и от этого ее фигура казалась слишком прямой, горделивой, надменной.
– Сима… Я тебя тоже бы не узнал. Ты прямо монашка.
Серафима подошла к Лизе, коснулась ее щеки прохладными губами, потом поцеловала Назара.
– Вы очень вовремя приехали, я рада. Снежа здорова, но я вас просто так не отпущу. Побудете недельку, мне очень хочется, чтобы вы разделили мою радость. Я замуж выхожу.
Лиза прямо почувствовала, как у нее отвисла челюсть. Последнее время ее мало что удивляло, наверное, ее душа стала древней и искушенной, а тут… Она смотрела на дочь и не верила своим ушам, Сима даже хихикнула, как будто снова вернулась в детство, коснулась руки матери прохладными пальчиками
– Продолжательницу дела нашего с бабушкой себе родить хочу. Не на вас же, изменщиков, надеяться! Вы, вон, сбежали! А скиту твердая рука нужна, потерянных душ все больше в мире. Кто ж им поможет, если не мы. Ладно, на вас лица нет. Пошли отдыхать, ваш домик готов. А Снежу я к вам завтра приведу, к ночи не надо.
…
Домик был маленьким, на одну комнатку и крохотную кухоньку. Лиза еще в прошлый приезд заметила – из таких домиков в скиту состояла целая улица. Она шла по краю села, граничила с лесом, не очень хорошо освещалась, но была уютной и тихой. А этих домиках селили пришлых, новеньких, тех кто пришел, но еще ничего не понял и ничего не решил. Ну и гостей, конечно.
– Назар, там, за печкой еще кушетка есть. За занавеской. Ужин тоже в печи разогретый стоит, с прошлого раза еще знаю. Ты поесть хочешь?
Назар кивнул, и они еще целый час сидели за маленьким трехногим столиком, пили простоквашу с теплым хлебом, колупали яйца, такие свежие и такие вкусные, что даже двух показалось мало, а потом пили чай с вишневыми пончиками и смотрели на далекую луну, холодно и равнодушно висящую над лесной стеной.
Глава 5. Дождь
Дождь колотил в окна так, что спать было невозможно, казалось, что звонкие, резиновые капли воды лупят не на улице, а прямо здесь, в доме, разбивая в хлам хлипкую легкую мебель. Лиза резко вскочила с кровати, чуть посидела, справляясь с головокружением – вот так тебе, попрыгушка-стрекоза, прыгай, не прыгай, а никуда не денешься, возраст. Накинув халат, она заглянула за занавеску, но Назара в доме уже не было, топчан был аккуратно застелен, без единой складочки, по военному.