Маруся и Лазурный вор

1. Выпуск

Планета Зигейна, Имперская Космическая Академия, кампус.

– Маруса! – раскат басовитого голоса прервал мои тягостные размышления о судьбах Вселенной. – Мы тебя снова ждём!

Это был Глом – мой сокурсник и друг. Просто друг, без намёка на романтику. Бессовестный и нахальный лгунишка, мастер приукрашивать действительность.

Кто эти «мы»? В Имперской Космической Академии выпускной бал-карнавал – главный праздник года, и его бурные волны уже начинали захлёстывать кампус. Бывшие «академики» орали победные гимны, отплясывали туземные танцы народов Тиамата-13 и рыдали, вдыхая полной грудью воздух свободы. Обнимались с преподавателями – будто прощались навсегда.

Собственно, так оно и было.

После торжественного вручения звёзд и нашивок под мерную речь Ректор-приора вся территория Академии превратилась в гигантский танцпол. В тёмном небе зловещей планеты мерцали галопроекции, а над головами вчерашних курсантов беззвучно скользили величественные эшелоны космических исполинов. Межгалактические корабли, готовые унести их к звёздам.

Конечно, никто и не думал терять скромную выпускницу факультета ментальных дознаний. Просто краснолицему Глому было стыдно признаться: никто не рискнул пригласить его на легендарную Площадь прощаний. Это особое место, куда путь открыт лишь парам. Все выпускники академии, прошедшие через её стены, горят желанием попасть туда в свой выпускной.

Только не с Гломом.

Огромного тимеранца боялись. У него не было слуха, а танцевал он как раненый кракодон¹ – с чувством, с толком, с расстановкой, с безудержным энтузиазмом и неизбежно наступая на ноги партнёршам.

Меня спасали лишь ловкость и безграничное терпение. Я успевала предугадывать его движения, и наш танец больше напоминал опасную игру в салочки.

Мне не хотелось на Площадь. Я предпочитала одиночество крохотного кафе под скалой, где сидела, уставившись в стакан с подозрительным светящимся алкогольным напитком. Жидкость светилась, как море Гвиора, и плавно перетекала вдоль стенок. Этим нехитрым занятием я была поглощена уже второй час, не испытывая ни малейшего желания погружаться в праздничную суматоху.

Пусть веселятся… Все те, кому весело.

– Снова страдаешь, Маруса? – Глом придавил собой барный стул, возвышавшийся рядом со столиком. Мебель жалобно скрипнула, но устояла.

– Таков путь менталиста… – мрачно выдавила я, осторожно понюхав стакан и отважно хлебнув кошмарную жидкость. Словно лизнула листочек крапивы.

– Брось! – красная физиономия гиганта искривилась в подобии улыбки. – Изнывать от несчастной любви в твоём возрасте – нормально!

Я язвительно посмотрела на него. Легко ему говорить. Он понятия не имел, что такое высокие чувства. Глом блистательно окончил престижнейший факультет межгалактических отношений, получил две звезды и сияющую нашивку инспектора. Его комм трещал от входящих сообщений. Перед ним открывались все двери, а список доступных вакансий играл всеми красками новых предложений.

– Ты сюда заявился читать мне морали? – сдавленно выдохнула я, опрокидывая в себя остаток жгучего напитка. Говорят, с третьего стакана становится легче… Очень на это надеюсь.

– Влюбись лучше в меня! – фыркнул тимеранец, вырывая стакан из моих рук. – Что тебя тянет на этих… – он брезгливо понюхал остатки содержимого. – Я бы забрал тебя на Тимеру. Может, и научил бы чему…

Если бы да кабы… Снова учиться? Нет уж, увольте. Все эти годы мне было не до учёбы. Я самозабвенно страдала от неразделённой любви к другу старшего брата. Десятикратно женатому и безнадёжно влюблённому. Но не в меня. Кому я нужна? Лишь Глом проявляет ко мне хоть какой-то интерес.

– Отстань. Сегодня напьюсь в стельку, а послезавтра улечу на Землю.

Глом, усмехнувшись, вернул мой стакан.

– Очень так себе план.

– Посижу пока у родителей. Может, найдётся какая вакансия поприличнее. Если нет… Выйду замуж за первого встречного. Выгодно и по любви.

Сказала и выпила махом остаток.

И ничего, не сгорела. Пока.

Живот скрутило огненной спиралью, жар растекался по спине, добираясь до пяток. Раскалённая лава стремительно расплавляла желудок.

– Пойдём-ка, дорогая! – Глом внезапно вскочил, хватая меня за руку и вытаскивая из-за стола. – Когда это ты успела так напиться?

Я попыталась ответить, но язык прилип к нёбу, губы распухли, а в глазах поплыли круги. Дыхание сбилось, застряв где-то в горле, сердце заколотилось, выскакивая из груди.

Ноги подкосились, и я беспомощно рухнула на краснокожего друга. Тот громко крякнул, витиевато выругался на своём языке и подхватил меня на руки.

В ту же секунду к нам подкатил жёлтый столовый ядроид, приложил тонкое щупальце к моей шее и замигал тревожным красным светом. Нас беспрепятственно выпустили из кафе…

Сквозь пелену я увидела, как Глом уверенно несёт меня на руках не к общежитию, а к лётному полю. По пути он вежливо и подробно отвечал на вопросы случайно встречавшихся преподавателей – никто даже не попытался его задержать.

– Да, сам разберусь. Нет, я сам позабочусь, мне не впервой. Вещи её уже собраны… Я прослежу и отправлю землянку к родителям. Не волнуйтесь.

Когда над моей головой с тихим всхлипом захлопнулся купол просторной кабины межпланетного катера, я, наконец, поняла, что попала в серьёзную переделку.

И поделом тебе, Машка Аверина.

✦✧✦✦✧✦

¹ Кракодон – трёхметровый хищник Тиаманта с бронированной чешуёй. Обладает смертоносными клыками в четырёх рядах и метровыми когтями на передних лапах. Отличается острым слухом и обонянием.

² Тимера – периферийная планетарная система Империи Деус, бывшая колония, ныне формально независимый мир-сателлит под патронажем метрополии.

©Нани Кроноцкая 2024 специально для ЛитРес

2. Пробуждение

Борт грузового корабля голодианцев, трюм.

Громкие звуки, словно ржавой отмычкой ковыряющие воспалённое сознание, безжалостно выдернули меня из объятий тяжёлого, пьяного сна. В ушах стоял звон, а в висках пульсировала тупая боль, будто маленький молоточек методично стучал по внутренней поверхности черепа.

Шервовы гутерианки! Ненавижу их страсть к музыкальным экспериментам. И еду их вонючую ненавижу. Видимо, снова притащили в женский корпус очередной «подарочек от родителей» в вакуумной упаковке с родной болотистой планеты. Тихонько разогрели на кухонном репликаторе, и теперь, приглушив голоса, жрут за закрытой дверью, смачно облизывая жирные пальцы. Терпеть не могу своих серокожих соседок по блоку.

Так и подмывало встать и вломиться к ним с чем-нибудь увесистым в руках. С тем самым трофейным черепом рогатого шерва, что Глом подарил на двадцатилетие, – жутковатым сувениром, до сих пор пахнущим формальдегидом. Идиот. Не шерв, а краснорожий тимеранец. О да-а-а-а…

Отчего голова раскалывается на части, будто её пытаются вскрыть гидравлическим прессом? Неужели проклятое пойло? Мама же тысячу раз говорила: «Не пей иноземную дрянь, Машенька, козлёнком станешь!» Или козой? В любом случае – не самая завидная участь, особенно если учесть, что на Земле я ещё даже права на вождение луксов не получила.

Попыталась открыть слипшиеся веки и потрогать свой несчастный лоб. Полный провал. Руки, будто налитые свинцом, не слушались, лишь слабо дёргались в напрасной попытке сдвинуться с места. Похмельный туман медленно рассеивался, и сквозь его полупрозрачную пелену начала проступать неприглядная картина. В полуметре от кончика носа мутнела и переливалась радужными разводами мембрана продолговатого пузыря, со всех сторон окружавшего моё тело. Грязноватая, надо сказать, с разводами непонятного происхождения и парой подозрительных жёлтых пятен у основания. Такая основательно замызганная, будто её не мыли с момента Великого Откровения.

Окинула себя медленным взглядом – полная, унизительная, издевательская нагота. Лишь широкие кожаные ремни с хромированными пряжками, туго перехватывающие тело в пяти местах, нарушали эту неприглядную картину. Руки закреплены у плеч и пояса, каждый палец отдельно зафиксирован мягкими, но невероятно прочными манжетами. Ноги, странное дело, оставались свободными – голые ступни ощущали прохладную поверхность капсулы. Хотя…

Пузырь этой допотопной лечебной камеры (таких древних оволяторов я ещё не видела, разве что в учебниках по истории медицины) представлял собой серьёзную преграду. Изнутри не откроешь даже той самой ржавой отмычкой, что так нагло выдернула меня из объятий сна. Да и плазера, как назло, в пределах досягаемости не наблюдалось – ни моего любимого компактного «Скорпиона», ни даже простенького гражданского образца.

Вспомнив наставления военных инструкторов – старины Брукса с его знаменитым курсом «Выживание в плену», – я снова закрыла глаза, максимально расслабила мышцы и даже дыхание сделала ровным и поверхностным. Пусть возможные наблюдатели думают, что я всё ещё без сознания, плаваю в недрах похмельного кошмара.

Итак, ситуация: лечебная капсула старого образца, куда меня засунули непонятно как и зачем, полная потеря парадной формы, любимого кружевного белья, новенького видера с записанными лекциями по ментальной криминалистике и – самое обидное – бабушкиного кулона с кусочком лунного камня. И всё это на фоне нарастающей, как снежный ком, мигрени, от которой пульсирует каждый зуб.

Неужели я так буянила в пьяном угаре, что потребовалась срочная седация?

Память услужливо подбросила обрывки вчерашнего: приглушённый хлопок купола катера, нарастающий рокот ионных двигателей. И запах мужского парфюма. Глом вечно перебарщивал с этими духами, будто пытался заглушить естественный мускусный запах своей красной кожи. Я до сих пор им воняла.

Неужели этот придурок действительно меня похитил? Бессмыслица какая – он мог сделать это в любой момент за последние четыре года. Хотя… На Тиаманте-13 лучшая система охраны во всей Обитаемой Вселенной. За всю двухсотлетнюю историю Академии не зафиксировано ни одного случая похищения! А учатся здесь не какие-то простолюдины – дети планетарных правителей, наследники трансгалактических корпораций, отпрыски самых влиятельных кланов. Не то что я – простая землянка. Бледнокожая выпускница не самого… Стоп!

Вот оно! Мне ещё не вручили заслуженных звёзд и нашивок; идентификационный чип космонавта таким, как я, «недотёпам» вживят только завтра. Я больше не курсант – биожетоны сдали перед балом, а новый статус ещё не активирован. Система охраны меня не видит! Идеальный момент для похищения, ысы меня подери.

Захотелось побиться затылком о твёрдую койку паршивого оволятора, вцепиться зубами в мембрану или хотя бы плюнуть в неё. Шервов Глом, ненавижу этого краснокожего ублюдка! Теперь я понимаю Макара: мой братец всегда был расистом и не скрывал этого. Набрал в свой экипаж исключительно бледнокожих, хоть и не всегда землян. И видимо, правильно сделал, хоть сам и редкостный козёл, как и все мужики во Вселенной…

Внезапный механический звук заставил меня насторожиться. Я приоткрыла глаза, прячась за завесой ресниц, и тут же ослепла от яркой вспышки света. С трудом сдержав гримасу боли, я замерла, лишь слегка сжав кулаки (насколько позволяли фиксирующие ремни).

– Она т-т-т-чно не сд-д-дохла? – проскрежетал чей-то визгливый, словно плохо смазанный механизм, голос. Звук шёл сверху, откуда-то из динамиков.

Спокойно, Маруся. Ещё не время действовать. Лежи и слушай, впитывай каждую деталь, каждую интонацию. Как учили на курсах выживания: информация – лучшее оружие пленника.

– Нет… – раздался знакомый бас Глома, звучавший неестественно громко в замкнутом пространстве.

Его голос вызвал бурю противоречивых эмоций – от ярости до непонятной обиды. Краснорожая сволочь и мразь.

– Смот-т-т-ри! – заикаясь, словно старый голографический проектор, продолжил невидимый собеседник. – А то п-п-лакали твои д-денежки!

Значит, всё-таки деньги. Интересно, за сколько серебреников он меня сбыл? За тысячу? За пять? Или я стою как целый крейсер третьего класса с ионными двигателями?

– Заткнись! – рявкнул Глом, и я мысленно представила, как его красная кожа становится ещё темнее от гнева. – Твоё дело – следить за товаром, а не считать мои деньги. Где ты шлялся всё это время? – И тише добавил, почти шёпотом: – Дело не в деньгах, мне хватает своих.

– Д-девочка не разд-двинула н-ножки? – захихикал невидимый некто.

Мне тут же мучительно захотелось раздвинуть его зловонную пасть плазерным выстрелом, оплавив все зубы до самого пищевода.

– У девочки слишком наглые родственники, – устало проворчал тианин, и в его голосе послышались нехарактерные нотки неуверенности.

И тут меня осенило, будто кто-то влил в голову ушат ледяной воды. Он же хвастался в прошлом месяце, что подаст заявку на вступление в элитную эскадру самого гранд-адмирала Аверина! Как я сразу не догадалась? Наверняка попытался сослаться на дружбу с сестрой легендарного Анта (то есть со мной), но получил отворот-поворот. Самый старший наш брат не терпел протекций и кумовства. Он сам пробивался с самых низов, от рядового космодесанта до командующего флотом. Наверное, в глубине души братец тоже расист, как и все Аверины.

Что ж. Отлично. Ситуация, конечно, паршивая, но хотя бы прояснилась мотивация этого предательства. И главное – мне повезло разобраться в произошедшем так быстро.

– Я ухожу, мне здесь больше нечего делать, – тихо сказал Глом, и я сквозь полуприкрытые веки увидела, как его массивная фигура приближается к пузырю оволятора.

Ближе… ещё ближе… Он упёрся широкими ладонями в мутную преграду, надавливая всё сильнее. Мембрана прогнулась под его весом, ощутимо растягиваясь с лёгким потрескиванием.

Любопытно, насколько она вообще прочна? Выдержит ли удар? Или разорвётся, как пересушенная кожа?

– Прости… – прошептал он едва слышно, так что я скорее угадала слова по движению губ, чем действительно услышала. – Ничего личного. И… прощай.

Глом резко выпрямился, отчего дрогнул весь оволятор. Мембрана вздыбилась волной, словно медуза, а затем снова медленно натянулась, заколебавшись мелкой дрожью. Невидимый мерзавец захихикал. Бросив на меня последний колкий взгляд, бывший друг развернулся и вышел.

Будь проклят, Иуда. Будь проклят в семи галактиках и во всех обитаемых мирах…

Спустя несколько томительных секунд, наполненных лишь тихим гудением оборудования и моим учащённым дыханием, в поле зрения возник новый враг, нависая над капсулой. Медно-перламутровая, покрытая мелкой сыпью рожа чистокровного голодианца. Из тех самых, что своих женщин продают в сексуальное рабство, торгуя ими на межпланетных рынках, как скотом. Их планета – средоточие похоти и разврата.

Самый престижный бордель древнего центра Вселенной (как они любят себя называть), чья экономика построена на узаконенной секс-индустрии, где даже дети с пелёнок учатся искусству соблазнения. Каждый второй мужчина Империи Деус мечтает там побывать, а каждый пятый уже развлекался.

Мужчины-голодианцы – носатые, лысые, редко достигающие полутора метров уродцы, к двадцати пяти годам обрастающие жиром, как земные тюлени. Даже молодые курсанты с их планеты на фоне подтянутых сокурсников выглядели как дряхлые стариканы – с отвисшими животами, одышкой и вечными потёками пота в складках кожи. И как назло, именно на моём факультете их было больше всего – видимо, считали, что диплом ментального дознавателя поможет в их грязном бизнесе.

Сальные взгляды их полупрозрачных круглых глаз вызывали у меня приступы тошноты ещё в Академии – и сейчас это чувство вернулось с удвоенной силой.

Тяжело дыша и облизывая пухлые, неестественно красные губы, этот урод разглядывал меня, как заядлый гурман – экзотическое блюдо в меню дорогого ресторана.

Похоже, меня собрались продавать секс-рабыней. К такому решительному повороту судьбы меня в Академии не готовили…

Стоп, паника! С чего я вообще сделала такие поспешные выводы? По сравнению с типичными голодианками я – тощая бледная мышь. Глом как-то, напившись, с восторгом рассказывал о них, закатывая глаза и жестикулируя так, что опрокинул три бокала подряд.

Высокие (под два метра), статные, с кожей цвета старой бронзы и волосами, будто сотканными из солнечных лучей. С формами, о которых я могу только мечтать (но не буду). Широкие бёдра, тонкая талия, грудь. По словам всех знакомых мне мужчин, лучшие куртизанки Вселенной сочетали животные инстинкты с крохами разума – ровно настолько, чтобы понимать, чего хочет клиент, но недостаточно, чтобы иметь собственное мнение.

Я не такая. Я размножаться не жажду и в целом мужчин недолюбливаю. Кроме, пожалуй… Неважно. Младшая женщина рода Авериных росточком и статью не вышла.

Я рассматривала своего тюремщика сквозь полуприкрытые ресницы. После встряски, устроенной Гломом, мембрана старенького оволятора стала чуть прозрачнее, и теперь я могла разглядеть детали помещения. Над лысой башкой голодианца тускло горел круглый жёлтый аварийный фонарь – точно такие висели в грузовых трюмах учебного корабля «Альдебаран», на котором мы проходили практику на третьем курсе. Отлично.

Лечебные капсулы подобного типа пожирали уйму энергии – один оволятор потреблял как малый эсминец. Ну хорошо, как два катера. Значит, меня уже перевезли на полноценный корабль – на катерах и малых транспортниках такие аппараты не устанавливали из-за их жуткой прожорливости. Судя по устойчивой силе тяжести и характерному низкочастотному гулу где-то в глубине корпуса, судно готовится к прыжку в подпространство – двигатели работали на предстартовом режиме. Что хорошо: в нужный момент весь экипаж будет пристёгнут в креслах, и никто из команды голодианцу на помощь не бросится.

Стена за широкой спиной коротышки просматривалась плохо, но я вдруг заметила знакомую последовательность голубых огоньков: два, четыре, шесть… Чуть выше мигал красный индикатор.

Система аварийного оповещения? Или может быть… Сердце бешено заколотилось, едва не выдавая моего пробуждения. Тихо! Нельзя выдавать себя. Не сейчас, когда всё может измениться в одно мгновение. Неужели мне действительно так повезло? Не может быть…

Я медленно закусила губу.

Надсмотрщик вдруг напрягся, выругался на своём чирикающем языке (звучало как «кшш-так-кшиии»), и его дыхание стало ещё тяжелее, будто он бежал марафон. Мысль сверкнула как молния в ночи – я вдруг поняла, что мембрана после встряски стала тоньше, податливее. План сложился мгновенно, как пазл. Мысленно воззвав ко всем богам, каких только помнила (и даже прибавив к ним парочку неизвестных), я медленно облизнула давно пересохшие губы…

✦✧✦✦✧✦

3. Беглянка

Борт грузового корабля голодианцев, нижний трюм.

Мои ноги не связаны, а между ног каждой женщины лежит средоточие всех похотливых мужских желаний. Главное теперь – не промахнуться.

Мой глазомер был тщательно откалиброван ещё в детстве братьями. Спуску мальчишки мне никогда не давали. Маленькая сестра пары «безумных Авериных» прицельно кидаться камнями и драться на кулаках научилась существенно раньше, чем даже писать и читать.

Создатель, пошли мне удачу!

Плавно изогнувшись мягкой дугой, я медленно повела бёдрами, словно бы просыпаясь. Сторож замер, как большой жирный кот перед смертельным для мыши броском. Только мышка досталась ему саблезубая, бешеная и ядовитая. Ысы нервно курили в сторонке.

Внимательно наблюдая за ним из-под тёмных пушистых ресниц (спасибо родителям, наградили), играя мышцами голого живота, едва прикрытого лентой фиксатора, я глубоко вздохнула. Крупная рыба должна крепко сесть на крючок.

Гибким движением я потянулась и неторопливо согнула колени. Мужик гулко сглотнул. Да, дорогой, смотри на меня очень внимательно, не отвлекайся.

Грациозно и соблазнительно (очень надеюсь) я медленно разводила колени, являя его похотливому взгляду вид пронзительно-откровенный. Очень, опять же, надеюсь, что страж мой не выживет. Иначе мне точно придётся разыскивать голодианца на дальних задворках галактики и принудительно стирать его память. А это весьма разорительно.

Раскинув бесстыдно колени, я потянулась к окаменевшему от возбуждения зрителю грудью. Она затвердела от внутреннего напряжения и смотрелась воинственно.

Ну же!

Лицо сторожа исказилось. Губы расплылись розовым влажным пятном, светлый зрачок почернел, на лысине выступили крупные капли испарины. Он медленно встал, наклонившись над плотной мембраной, и всем своим весом налёг на прочную раму моей старенькой капсулы. Упёрся низким лбом в разделяющую нас прозрачную преграду, уродливый нос тут же расплющился, ощутимо растягивая её.

Проглотил. Подсекаю!

Мгновенно сгруппировавшись, я нанесла свой любимый удар. Головой прямо в лицо, по касательной, со смещением, с удовольствием слушая хруст крошившихся в кашу хрящей его носа. И коленом по челюсти – для закрепления результата. Растянутая ещё Гломом мембрана давала мне пусть небольшое, но вполне ощутимое пространство для удара.

Мой надсмотрщик меня не подвёл. Он сыграл, как по нотам. Резко всем телом откинувшись от коварной меня, врезался в стену затылком, активируя пульт общей пожарной тревоги. Я всё волновалась, что росту ему не хватит, но зайчик от боли подпрыгнул, затылком снеся плёнку защиты на пульте. Громко взвыла сирена, все преграды и двери автоматически тут же открылись.

Фиксаторы оволятора с тихим шелестом втягивались, и мембрана сползала, словно с куколки шкурка. Только бабочкой здесь буду я.

Кувырок через голову – и я вылетаю из капсулы, словно болт из огромного арбалета. Быстрый взгляд на панель, пара нажатий на схему эвакуации, запуск плана тушения «температурно-активной водой» – и я тут же скрываюсь в густом и вонючем тумане.

Громкие вопли несчастного сторожа глушит сирена. Прекрасно. Пара быстрых шагов, и передо мной коридор. Судя по схеме, мне нужно пройти всего сотню шагов до спуска в последний, самый нижний трюм. В старых проектах именно там находились все жизненно важные корабельные коммуникации, стояли хранилища пищевых концентратов, регенераторы воздуха и очистители воды.

Стальной пол под босыми ногами. Отражение тоненькой женской фигурки с распущенными длинными тёмными волосами мелькало в гладких поверхностях стен. Я летела, как птица. Только бы не промахнуться, успеть. Согласно обычному алгоритму пожарной тревоги, уже через тридцать секунд все переходы между палубами и отсеками автоматически закрываются. И тогда мне конец.

Больно ударившись о порог выхода к почти вертикальному трапу, я зашипела и кинулась вниз. К прочной обуви и практичной одежде я за долгие годы привыкла. Хорошо, если палец не сбила – он может потом воспалиться, и что я буду с ним делать? Кто знает, какие микробы на древней пиратской посудине водятся.

Слетев по лестнице вниз, я услышала гул последнего оповещения. Ну же, Создатель, ты где? Мне нужна твоя помощь, Всевышний!

Пять.

Крутой поворот, впереди диафрагма последнего трюма. Она медленно, словно глотка огромного шерва, сжимается. Мне туда.

Четыре.

Я снова споткнулась и больно, кажется, ободрала щиколотку. Шервовы коридоры! Громко ругаясь на родном мне земном языке, поминая мать Глома и всех его многочисленных родственников, желая им долгой и чистой любви, причём с представителями фауны дальних планет в разных позах и видах. Я снова ускорилась. Проход впереди закрывался.