Человек среди религий. Сказки и размышления

Переживать религиозное чувство можно без всякой философии. Но желание осмыслить его приводит к необходимости ориентироваться хотя бы в собственном мировоззрении. Понимание философии как ориентирования – главная тема книги «Человек среди учений». Некоторые из её основных идей приведены в этой главе применительно к нашей теперешней теме. Ведь хотя бы краткий предварительный разговор о философии необходим – начиная с того, что же мы понимаем под философией.

Философия против философичности

Иногда может показаться, что главное, на что способна философия, – это располагать человека к философичности.

Может показаться, что это, действительно, высшее достижение в нашем мире привычного столкновения страстей. В мире внешнего противоборства друг с другом и внутренних противоречий с самим собой. В мире, где носится ненависть, зачастую без поводка и намордника, где по ерундовому поводу вспыхивает злость, где веселье одних то и дело портит жизнь другим. В мире нервозном и невротичном, дурацком и сумасшедшем. В этом нашем непростом мире мы готовы считать философом всякого, кто научился сохранять скептическую отстранённость или ироническую созерцательность, способность к медитации или к адаптации, спокойствие и невозмутимость. Мы больше ценим искусство отойти от противоречий, чем умение их решать. Больше восхищаемся сидящим на пригорке, чем тем, кто пробирается сквозь чащу по своей запутанной тропинке.

Но если мы так запросто соблазнились бы созвучием философии с философичностью, то совершили бы двойную ошибку.

Во-первых, каждый человек, без исключения, – хоть немного философ. У каждого человека есть своё какое-никакое мировоззрение, своё воззрение на внешний и внутренний мир. И тот, кто полон философичности, – по-своему философ, и тот, кто далёк от неё, – тоже.

Во-вторых, если говорить о философии в целом, то главная её задача – помогать человеку ориентироваться. Ориентироваться в том, что для него, для этого человека, важнее всего. А заодно и уточнять время от времени: что же именно (по степени важности) должно служить предметом ориентирования. И сама по себе философичность вряд ли окажется наиболее насущной задачей.

Так что философичность вовсе не является непременным продуктом философии.

Более того! Философия, помогающая ориентироваться в главном, искать свой путь в жизни, скорее тяготится этим «продуктом». Практическая, активная философия вынуждена постоянно преодолевать философичность как пренебрежение ориентацией, как желание отдохнуть на обочине. И человек, чьей личной философией является всего лишь философичность (никак не уйти от этого каламбура), вряд ли доберётся до самого ценного, что может дать ему эта область человеческой культуры.

Впрочем, философичность не такое уж плохое качество среди прочих человеческих свойств, и многие из нас, опираясь на него, находят свой уверенный стиль бытия. Философичность очень полезна человеку – если не заменять ею философию, если не отгораживаться с её помощью от тайн и откровений жизни.

Здесь мы нащупываем основной смысл родства этих понятий и основной смысл их противопоставления. Философия должна ориентировать нас в главных жизненных решениях. Всё, что помогает нам в этом выборе и в движении по выбранным ориентирам, родственно ей. Всё, что препятствует, – антагонистично. И если философичность (под именем скептицизма, здравомыслия, ироничности и пр.) мешает философии вести нас к необходимому прорыву в постижении себя и мира, то дело философии – постараться преодолеть её.

Можно ли ориентироваться в тайне?

Каждый сам себе философ, но это не означает, что каждый должен ориентироваться исключительно сам по себе. Навыки ориентирования люди передают друг другу, как и всякие другие навыки, хотя всё нуждается в усвоении и освоении. Так складываются философские учения, и мы вольны выбирать то или иное среди них себе в помощники.

Есть у нас и другие, внутренние помощники (или руководители?) – наш разум и те главные чувства, которые живут в нашей душе. Именно они отзываются учениям и учителям, с которыми сводит нас судьба. Именно они позволяют различать нужные ориентиры и побуждают прислушиваться к ориентаторам. Многое в нашем ориентировании зависит от того, какие из чувств задают тон в нашем внутреннем мире.

Наш разум и наши чувства побуждают нас ориентироваться во взаимоотношениях с людьми, в социальном мироустройстве, в логических связях явлений и суждений, в этических проблемах, в осмыслении жизни через искусство, в собственных творческих возможностях. Мы как бы движемся одновременно в нескольких разных лабиринтах существования. Но одно из этих измерений жизни носит совершенно особый характер.

О внутренних переживаниях, относящихся к этой стороне жизни, мы говорим как о вере, или о чувстве веры.

Круг социальных традиций такого рода, общих переживаний, связывающих людей друг с другом и с неким высшим началом (с Высшим), мы называем религией.

Основная задача философии – помогать человеку ориентироваться в главном.

Основная задача религии – помогать человеку ориентироваться по отношению к Высшему.

Что это такое – Высшее? Может быть, у нас и не окажется оснований, чтобы воспользоваться этим словом? Что ж, тогда философское ориентирование должно честно привести нас к признанию того, что религия не в состоянии дать нам реальные ориентиры. Тогда мы скажем, что это направление мышления и жизни не для нас, и перестанем искать своё среди религиозных учений – по крайней мере до тех пор, пока что-то не побудит нас к пересмотру позиции.

Даже если мы признаем Высшее реальностью, это не означает, что мы навсегда избавились от сомнений и обрели абсолютно достоверное знание того, с чем (или с Кем) имеем дело. Высшее реально прежде всего как тайна. Впрочем, то же самое можно сказать и о многих других наших центральных ориентирах. Может быть, вообще все они, без исключения, уходят корнями в тайну. Лучше это или хуже для нас – дело вкуса. Но если это так, приходится с этим считаться.

Поэтому результатом личного религиозного ориентирования вряд ли будет исчерпывающее рациональное осмысление проблем веры и религии. Нам важно прежде всего осознать саму возможность религиозного постижения. Важен наш собственный шанс на получение такого опыта и такого внутреннего знания, которые бы нас ориентировали. Может быть, это позволит нам даже отказаться от философствования на эту тему – как от исчерпавшего своё значение средства.

Нет смысла противопоставлять религиозное ориентирование живому чувству веры. Нет смысла противопоставлять его какой-либо конкретной религии, той или иной традиции отношения людей к Высшему. Любое чувство веры, любое религиозное учение относятся к средствам и способам ориентирования.

Вопрос в том, что насущно именно для меня, конкретного человека со своей судьбой и своим путём духовного движения. Вопрос в том, что представляется мне наиболее достоверным, наиболее актуальным, наиболее отвечающим моим собственным проблемам.

Признание того, что тайна является прежде всего тайной (нам предстоит ещё не раз обратиться к этому слову), не исключает никаких возможностей познания. Мы можем понимать её – в меру своего разумения, можем быть причастны к ней – в меру своей настойчивости, можем жить ею – в меру своей решимости. Не можем лишь одного: самодовольно полагать, что она зажата у нас в кулаке.

Сказка про путаника

Жил-был путаник.

Подумаешь, какая невидаль, скажете вы. Мало ли на земле путаников?

Согласен, уговорили. Немало, немало на земле путаников. И сам я путаник. А вы? Неужели никогда ни в чём не путались? Вспомните как следует… Может быть, одни только путаники на земле и живут. Тогда о ком же ещё писать?

Итак, жил-был путаник. Пошёл он однажды куда-то по своим путаным делам и заблудился. Знаете, как это бывает? С дорожки на дорожку, с тропинки на тропинку – и вот забрёл он уже невесть куда.

Это невесть что, куда он забрёл, оказалось очень странным местом. Нигде никого, зато повсюду какие-то канаты, верёвки, проволоки и всякое такое.

Ну, а путанику, сами понимаете, только этого и не хватало!

Тут же он зацепился за проволоку. Стал от проволоки отцепляться – запутался ещё и в верёвках. Стал из верёвок выпутываться, глядь – уже одна нога в канатную петлю попала, а на другую рваная сетка намоталась. То есть запутался он совершенно.

Да ещё какой-то голосок справа нашёптывает: всё, мол, путник-путаник, не вырваться тебе уже отсюда. Покосился путаник вправо – никого нет. А голосок нашёптывает и нашёптывает.

И в самом деле, чем больше дёргался путаник, тем больше увязал он во всех этих дурацких верёвках, проволоках, канатах и сетках.

Отчаялся он. Понял, что всё кончено, – и махнул на всё рукой! Кстати, сильно махнул, отчаянно.

И вдруг показалось ему, что от этого взмаха он чуть-чуть вверх приподнялся. Взял он, да и второй рукой на всё махнул. Ещё отчаяннее. И опять показалось, что чуточку приподнялся.

Это только показалось, показалось, – раздаётся шепоток в правом ухе. А в левом ухе другой голосок раздаётся, позвонче, хотя тоже непонятно откуда: давай-давай, маши сильнее, раз уж ничего больше не получается, отчаяние тоже штука полезная.

Да ну его, этот правый шепоток, подумал путаник, что-то в нём смысла нет никакого, послушаю-ка я лучше тот голосок, что слева. Замахал он изо всех сил руками – и надо же: стал вверх подниматься!..

Тянулись, тянулись за ним верёвки, канаты и проволоки, сколько у них длины хватило, а потом на землю упали. Оставил путаник всю путаницу внизу – и улетел.

Рассказывают, он с тех пор стал жить по-другому. Его и путаником-то больше никто не называет. А имя его я не скажу. Мало ли кто когда путаником оказался. Да и сам я был путаником…

Зрячий свет

Главное из наших средств ориентирования – это, конечно же, наш собственный разум. Разум, понимаемый не как сознание и не как способность к рациональному, логическому суждению, а как способность к осознанию жизни в более глубоком смысле. Способность видеть органическую связь явлений друг с другом.

Разум – «источник жизни человека» («Ветхий Завет»). Это «движущая сила, которая доводит рассудок до той границы, где он терпит поражение» (Ясперс). Это «лазутчик внеприродного» (Стив Клайпз Льюис). Это «часть божественного духа, погружённая в тело людей» (Сенека). Это «понимание сущности вещей» (Мо-цзы), «сознательное бытие духа» (Якоби), «способность живого к истине» (Александр Круглов). Это «способность видеть связь общего с частным» (Кант). «Это высшее соединение знания и самосознания, то есть знания о предмете и знания о себе» (Гегель).

Разум – это зрячий свет.

Зрячий свет, соединяющий в себе возможность видеть – с желанием видеть. Возможность ориентироваться – с желанием ориентироваться во внутреннем и внешнем мире.

Эта способность к виденью связей является первостепенной и для философии, и для религиозного движения души.

В той степени, в которой для нас важно наше обыденное существование, мы направляем свой разум на увязывание друг с другом «земных» вещей и явлений. Этот разум в домашнем халате, этот земной увязыватель обычно называют рассудком или здравым смыслом, и в этом амплуа он до поры до времени вполне нас устраивает.

Но разум способен на большее. Он неминуемо приходит к этому большему, когда в процессе ориентирования обнаруживает, всё чаще и всё увереннее, что для верного представления необходимо искать не только правду (факт), но также истину (стержень фактов). Соединение фактов с их первоосновой, обнаружение и увязывание смыслов – это то дело разума, которое называют философией.

Когда же у нас просыпается потребность в увязывании самих себя с высшими измерениями жизни, – разум и тут оказывается первым нашим помощником. Только теперь он имеет дело с проблемами большего масштаба и напряжения. Это уже не портной, занятый швами и шнуровками повседневности. Это – молния, соединяющая землю и небо друг с другом.

Само слово «религия» говорит об установлении или восстановлении некоторой особой связи. Связи с Высшим.

Внутреннее переживание этой связи – чувство веры – играет для человека огромную роль. Но именно разум может наилучшим образом поддержать, укрепить, высветить это чувство среди других явлений внутреннего мира. Веру, полностью поддерживаемую разумом, уже трудно называть чувством. Она становится знанием, мировоззрением, образом жизни.

Другое дело – может ли разум сам сформировать в душе чувство веры? Может ли вырастить его из неприметного зёрнышка? Или может лишь открыть душу для небесных семян?.. Ответит ли кто-нибудь с полной уверенностью на эти почти риторические вопросы?..

Не дожидаясь почти риторических ответов, будем всё-таки говорить о вере именно как о самостоятельном человеческом чувстве. Наверное, это достаточно разумный подход.

Чувство веры

К чему только не применяют слово «чувства»! Чувствами называют и ощущения, и органы, снабжающие нас этими ощущениями, и эмоции, и само сознание человека, и всевозможные проявления внутренних переживаний… Поэтому уточним сразу: о чувстве здесь будет говориться как об одной из сущностей душевной жизни человека. Как о некотором внутреннем существе, воспринимающем свой круг явлений и порождающем свой круг эмоций.

Эти существа – чувства – могут тянуть человека каждое в свою сторону. Счастлив тот, кому удаётся достичь их согласия друг с другом, внутренней гармонии. Но, удаётся или не удаётся нам это, в любом случае наши чувства несут нам жизненный опыт. В любом случае они активно участвуют в нашей жизненной ориентации – и уже поэтому заслуживают всяческого внимания.

Ориентирование во внутреннем мире представляет собой парадоксальную область философии. Каждое явление в моём внутреннем мире уникально. Но именно общечеловеческий опыт переживания и осмысления внутренних событий помогает мне глубже осмыслить каждое такое уникальное явление, помогает соединять их в единую картину.

Население душевного мира своеобразно у каждого, однако главные человеческие чувства во многом схожи. Это позволяет говорить о чувстве любви, о чувстве веры, об этическом чувстве, о чувстве прекрасного… Хотя чувства изменяются с течением времени и с изменением обстоятельств, хотя они зарождаются и гибнут, хотя чувства разных людей всегда различаются, порою разительно, но всё-таки основных видов чувств не так уж много.

Главный наш герой среди них – чувство веры.

Именно чувство веры даёт нам внутреннее, переживательное представление о Высшем как о важнейшем ориентире в лабиринте бесконечных подробностей жизни. Это чувство, которое может стать главенствующими в сознании человека, во многом определяя его внутреннюю и внешнюю жизнь.

Как переживание чувство веры совершенно индивидуально. Об этом можно судить по великому множеству религиозных учений. Да и в рамках одного вероисповедания каждое чувство веры имеет столько своих особенностей, что порою можно говорить о нём как о личной одноместной конфессии.

При всём этом разнообразии многие ориентиры, найденные чувством веры, обладают несомненным сходством, вплоть до совпадения. Даже когда речь идёт о разных народах и разных эпохах, мы находим глубокие созвучия между искренними переживаниями верующих людей. И при всех индивидуальных особенностях чувства веры именно оно становится основой общих религиозных идеалов, основой соединения верующих, возникновения общин и церквей.

Такое сочетание индивидуальности и общности для внутренних переживаний, связанных с чувством веры, позволяет говорить об определённых реалиях внутренней жизни, имеющих общечеловеческое значение. Эти переживания существуют. Это факты человеческой жизни, личной и общей.

Удовлетворимся сейчас этим.

Не будем спешить устанавливать соответствие этих переживаний реалиям внешнего мира. Как факты внутреннего мира эти переживания чувства веры чрезвычайно важны каждому, кто имеет с ними дело. И даже тот, кто в своём внутреннем мире пока таких фактов не замечал, всё-таки должен признать их значение для людей, имеющих иной жизненный опыт.

Среди других чувств

Хотя образы наших чувств, наших жителей внутреннего мира, достаточно условны, но у каждого из них есть свой характер и свой стиль восприятия жизни. Неправильно было бы механически относить к чувству веры всё, что имеет отношение к Высшему.

Другие чувства тоже могут многое сказать нам о Высшем – по-своему, в соответствии с собственной природой. Оглянемся и на них.

Чувство прекрасного позволяет нам видеть творческую осмысленность там, где рационализм видит случайное или закономерное сочетание разнородных факторов. Помогает ощутить собственный творческий порыв как особый импульс в общем замысле мира. Позволяет познавать себя и мир особым образом – через восприятие творчества или через осуществление его.