Ребенок водяного

Впервые я увидела русалку три года назад, когда нам с Альдоной только-только исполнилось двенадцать. Она расчесывала свои длинные белоснежные волосы маленьким гребнем, стоя в поле под проливным дождем. Белое платье облепило красивое тело. Я помню, тогда мне показалось, что она смотрит мне прямо в душу своими мутными зелеными глазами, хотя это не могло быть правдой, ведь она была так далеко. Но ее взгляд я чувствовала так ясно, что мне захотелось спрятаться. Мама долго не могла оторвать меня от окна.

Сегодня, в первый день русальной недели, я увидела ее вновь.

– Айка, бездельница, ты будешь помогать или нет?! – от голоса матери я вздрогнула. Русалка пропала, на ее месте остался легкий туман, быстро растаявший в рассветных лучах. Я потянулась и вышла к матери на кухню.

За маленьким деревянным столом сидели мама с Альдоной, так похожей на меня. Их ловкие пальцы быстро оплетали железные колечки желтыми цветами полыни, стягивая их плотными красными нитями. Мама жестом указала мне на свободный стул, вручив готовые колечки и кожаные ремешки. Медленно продевая ремни в кольца, делая подвески, я вспоминала русалку. Я была уверена, что она была той самой, что и три года назад, когда пропал отец.

– Ты чего такая задумчивая? – Альдона уже закончила со своей работой и взяла у меня часть колец. Она убрала длинную черную косу назад и принялась продевать ремешки в кольца, периодически поглядывая на меня.

– Я снова ее видела, – одними губами произнесла я, чтобы мама не услышала. И без того бледное лицо Альдоны приобрело пепельный оттенок. Тонкие губы стали похожи на ниточку. Она отвернулась от меня и продолжила заниматься делом. Мама, оплетавшая самое большое кольцо, закончила и повесила его на крючок на входной двери. Она оглянулась, посмотрела на нас и вышла в другую комнату, где мирно спала четырехлетняя Дана, наша младшая сестра. Как только мама скрылась за дверью, Альдона бросила свое занятие и устремила взгляд зеленых глаз на меня. Я никогда не умела так пронзительно смотреть, хоть глаза у нас были одинаковы.

– Брось свои шутки, Айка! И перестань пугать меня!

– Но я видела ее! Как в тот раз, когда…

– Не вздумай взболтнуть ничего при матери, ты поняла меня?! – ее шепот больше напоминал шипение змеи. Мы молча закончили свою работу, и я поспешила уйти.

В амбаре меня ждал мой верный друг, Даромир. Его грива была чернее сажи, а могучее тело покрыто белыми крапинками. Он приветливо заржал, когда увидел меня. Я кинулась к нему, поглаживая любимую морду и обратила внимание на длинные косы, с вплетенными розовыми соцветиями василисника. Конь толкнул мою ладонь в немом протесте.

– Да-да, конечно. Держи, – взяв одно яблоко из корзины у входа в амбар, я отдала его коню. Пока Даромир дожевывал свое яблоко, я быстро вытащила цветы из его гривы, но расплетать косы не стала. Ему шло. Надев на него простенькое седло, вывела его из амбара и быстро забралась верхом.

Природа уже полностью проснулась. Теплый ветер трепал мои черные длинные волосы, пока Даромир нес меня вдоль поля. Когда мы приблизились к кромке леса, я дернула на себя поводья и конь остановился. Мне показалось, что кто-то смотрел на меня. Остатки тумана еще гуляли среди деревьев. Вглядываясь в темноту леса, я надеялась увидеть ее.

– Айка!

Голос матери разносился по всему полю. Даромир взглянул на меня своим мудрым взглядом и легкой рысью направился к дому. Мать с грозным взглядом встречала нас. Свои черные волосы с редкой сединой она собрала в косу как у Альдоны. Маленькая Дана бегала рядом с ней с маленькой красной лейкой. Когда она заметила нас, взвизгнув, кинулась ко мне. Я успела слезть с коня и взяла ее на руки. Мама уже успела собрать ее светлые густые волосы в две низкие косички и повязать на голову красный платок. На тонкой белоснежной шее болталось колечко с полынью. Ее проворные ручки заключили меня в теплые объятия, и я растворилась в них, прижимая к себе младшую сестру.

– Ты не взяла свой амулет! Сколько раз повторять, чтобы ты его не снимала? Забирай и езжай в деревню, – она надела одно кольцо мне на шею, а остальные всучила в руки. Забрав Дану, она ушла в сторону огорода. Вышла Альдона и протянула мне список того, что мне предстояло купить в деревне.

Даромир быстро домчал нас к первым домам. Я сняла с него уздечку и выпустила в поле. Он будет меня ждать, я не сомневалась.

Деревня уже давно проснулась. Запах свежего хлеба ударил в ноздри, моментально напоминая, что я не позавтракала. Живот заурчал. Стараясь как можно скорее уйти от этого приятного запаха, я бегом помчалась в сторону торговых рядов. На улице я была единственной девушкой. Мужчины и мальчишки оглядывались на меня, когда я пробегала мимо них. Ну конечно. Русальная неделя уже началась, они заперли своих женщин в домах, боясь, что русалки могут забрать их. Я сильнее сжала в руке кожаные ремешки и ускорилась.

Меня уже ждали. Когда я подошла к невысокому дому с широко распахнутыми ставнями, на меня сразу налетел высокий мужчина с огромными кустами вместо бровей.

– Айка, ты опоздала.

– Не правда. Вот, – я протянула ему кожаные ремешки с амулетами из железа и полыни, – я все принесла.

Он, сдвинув густые брови и превращая их в одну сплошную линию, взял у меня амулеты, тщательно пересчитал и скрылся в темноте своего дома. Вернувшись, он протянул мне небольшой тканевый мешочек, который приятно позвякивал, когда я взяла его в руки. Открыв его, и пересчитав все монетки, что были внутри, я возмутилась.

– Здесь мало!

– Достаточно. Амулетов меньше, чем в прошлый раз, вот и денег меньше. А теперь беги домой, пока тебя не утащили русалки в свое озеро.

Бросив на него последний взгляд, я повязала мешочек на пояс и достала список, который дала мне Альдона. Хлеб, свечи, железные кольца, бумага, приправы – в общем все то, чего, по ее мнению, им так не хватало. Нужно было брать сумку.

Я вернулась домой через несколько часов. Даромир нес на себе не только меня, но и две больших сумки, набитых всякой всячиной. Альдона забрала сумки, пока я отпустила коня, мать забрала оставшиеся монеты. Тяжело вздохнув, она отнесла из в дом. Дана следовала за ней по пятам. Я ушла за дом и взялась нарубить дров, потом починила лесенку в курятник – занялась всеми теми делами, которые мои мать и сестра старательно избегали. Все те дела, которые брал на себя отец, когда был жив. Как всегда, при мысли о нем сердце предательски сжалось, а к глазам подступили слезы, которые я поспешила смахнуть.

– Я могу вам чем-то помочь? – раздался голос Альдоны недалеко от меня. Я обернулась.

Рядом с Альдоной стояла красивая стройная женщина в белом платье, которое доходило ей до самых лодыжек. Белоснежные волосы мокрыми прядями липли к спине. Я замерла.

– Альдона! – мой крик разнесся по округе, вспугнув глупых птиц. Сестра успела оглянуться на меня, когда женщина схватила ее за руку. Русалка, та самая, которая стояла утром под нашим окном, повернулась ко мне и закричала. Ее крик вышел намного громче, чем мой. Он сбил меня с ног, я улетела в курятник, проломив только что отремонтированную лесенку.

Мать трясла меня за плечи, когда я открыла глаза. Ее щеки раскраснелись от слез. Она быстро прижала меня к груди, но всего на секунду.

– Где Альдона?

Маленькая Дана сидела рядом со мной и держала меня за руку. Ее щечки тоже были красными, а в больших голубых глазах стояли слезы. Ее пухлые губы задрожали при упоминании сестры.

– Она забрала ее.

– Что ты сказала? Говори громче.

– Она забрала ее! – я перешла на крик и мой голос сорвался. Ужас застыл на ее лице. Мать прижала меня к себе еще раз и зарыдала у меня на плече. Повторяя за матерью, Дана завыла.

Меня усадили на стул, мать принесла холодный пакет с куском мяса и приложила мне к затылку. Место удара все еще отдавало пульсирующей тупой болью, которая не позволяла сосредоточиться. Я пыталась вспомнить, как выглядела русалка, которая забрала Альдону, но перед глазами было только блеклое пятно. Маленькая Дана уснула на моей кровати. Я и не думала ее будить. Кажется, сегодня уснуть не получится. Мать налила травяной чай и предложила мне. Сделав глоток, я ощутила, как приятное тепло разлилось по телу, но должного эффекта не оказало.

Мать смотрела куда угодно, только не на меня. Я знала почему она меня избегает. По той же причине я отводила взгляд от маленького зеркала, висевшего на двери комнаты Даны. Я видела, как мать несколько раз хотела заговорить, но никак не решалась. Я сделала еще глоток. Чай остыл.

Тьма опустилась на наш дом быстрее, чем хотелось. Густой туман, появившийся из леса, соперничал с ночной тьмой. Одинокий огонёк свечи – единственный источник света. Мать достала его, но я не помню когда. Время шло своим ходом, но, казалось, в нашем доме оно летело, чтобы унести память об Альдоне. Я вздрогнула от шепота матери.

– Это я виновата.

– Что? Нет конечно. Она наверняка не надела свой амулет и…

– Нет. Это я во всем виновата, – шепот сменился громом, она, опомнившись, глянула на Дану. Девочка заворочалась во сне, скинув с себя одеяло, но не проснулась.

– Когда мы были молоды, – начала мать. Она, не отрываясь, смотрела на спящую Дану. – Я не могла забеременеть. Нам с вашим отцом хотелось иметь большую семью. Я молилась всем, кому только могла, чтобы мне подарили ребенка. Один откликнулся. Он пообещал мне детей, большую семью, если я сделаю одну вещь, но он не сказал какую. Я, не раздумывая, согласилась. Твой отец, когда узнал, был очень зол. Но когда я впервые почувствовала, как вы с Альдоной зашевелились у меня под сердцем, нашей радости не было предела. Мое обещание забылось, твой отец пылинки с меня сдувал. Живот был таким огромным, что бывали дни, когда я просто лежала, ведь не было возможности встать. Мы были так счастливы. И вот однажды к нам в дом пришел человек. Я не скажу, что он был молод, скорее стар, возраст было сложно определить. Он был высок, статен и очень красив. Одежда была странная – зеленая, словно с нее свисали зеленые лианы, на плечах две кувшинки. Его голову украшала странная шляпа, сначала мне показалось, что там лягушка. Его спутница была так же красива, как он. Зеленые, яркие глаза, белое длинное платье. Вот только волосы… Они были мокрые.

– Русалка, – мое сердце бешено колотилось, эхом отдаваясь в ушах.

– Мы не понимали кто перед нами, пока незнакомец не снял шляпу. Его длинные синие с голубыми прядями волосы рассыпались по плечам. Меня охватил ужас. Водяной. Он напомнил про мое обещание, – мать заплакала. Ее голос дрожал, но она продолжала говорить. – Я пообещала отдать ему первенца.

Она замолчала, но ее слова проносились в моих ушах еще долго. Первенца.

– Кто из нас была первой? Альдона? – жгучие слезы полились по моим щекам.

– Нет. Акушерка, что принимала у меня роды, не могла мне сказать, кто из вас родился раньше. Ей было не до этого. Роды проходили очень тяжело. Когда я увидела вас, я уже не смогла никого отдать. Мы с отцом защищали вас, как могли. Железо, полынь, все, что могло их отпугнуть. Через несколько лет русалки перестали за вами приходить. Мне так казалось. Но мы не переставали защищать вас. Отец только спустя много лет смог мне признаться, что знает кто из вас был первой. Первой была ты. Потом родилась Дана и за одно лето, за одну русальную неделю, пропало больше десятка девушек. Мы поняли, что становится опасно. А потом они забрали вашего отца. И вот они забрали Альдону. Они заберут всех.

Она разрыдалась, а я не могла вымолвить ни единого слова. Когда ее всхлипы стали потихоньку стихать, Дана проснулась от кошмара. Мать легла к ней и вместе они заснули, оставив меня одну.

В моей голове роились мысли, каждая на свой лад, но все они были об одном. Я виновата в том, что забрали отца, что забрали Альдону. Они должны были забрать меня.

Когда занялся рассвет, Дана снова заворочалась. Даже в теплых объятьях матери она боялась русалок. А я боялась за нее. Я не могла допустить, чтобы они забрали мою маленькую сестру. Найдя бумагу, которую я купила утром для Альдоны, угольком нацарапала маме записку и вышла, тихонько прикрыв дверь.

Даромир еще спал, когда я зашла в амбар. Видно мать его завела вчера вечером. Он сильно удивился, увидев меня, но быстро поднялся и был готов везти меня куда скажу. Мы выехали до того, как раздались первые песни петухов. Быстро добравшись до окраины леса, стали искать вход – место, где деверья бы не росли так плотно. Мы проехали вдоль леса до самой деревни и уже возвращались назад, когда я увидела тропу.

– Могу поклясться, что ее не было, – я успокаивающе похлопала коня по шее, и мы вошли внутрь.

Густой туман еще окутывал деревья. Мне казалось, что кто-то следит за каждым шагом, но сколько бы я ни вглядывалась в белую пелену, все равно ничего не было видно. Даромир шел медленно, проверяя копытами землю, перед тем как ступить. Он тоже был слеп в этой белой пучине.

– Надо остановиться, пока мы не потерялись, – конь послушался и замер, в нетерпении роя землю копытами. Я слезла с него и взяла поводья, когда откуда-то сзади раздался душераздирающий крик. Мурашки пробежали по телу. От испуга я подпрыгнула и врезалась в коня. Даромир испуганно заржал и встал на дыбы. Я постаралась его успокоить, но он не слушал меня. Несколько раз я чуть не отпустила поводья. Крик сменился песней. Она была уже не такой жуткой, но все равно раздавалась где-то очень близко. Мне хотелось закричать от страха, я чувствовала, как дрожат коленки, но Даромир только начал успокаиваться, и я не могла его спугнуть. Когда конь почти успокоился, я прижалась к нему, стараясь спрятаться от жуткой песни. Мы стояли долго, пока в лесу не настала тишина. Оглянувшись, я поняла, что вижу, наконец, дальше своего носа, туман практически исчез. Тропа перед нами была широкой и ровной, будто так и звала дальше. Мы пошли, медленно, все также аккуратно ступая, боясь провалиться.

В лесу я была впервые. Даже несмотря на то, что мы жили к нему ближе всех, а наш деревянный забор кончался возле первых елок и протянув руку, можно было коснуться мягких зеленых иголок, я никогда здесь не была. Но что-то мне подсказывало, что мы идем в правильном направлении.

Туман исчез окончательно и зеленый лес предстал во всей красе. Я отпустила Даромира, и он тихонько плелся позади, подбирая траву, что попадалась у него на пути. Синие васильки росли вдоль нашей тропы. Кое-где я замечала землянику. Половиной пришлось поделиться с Даромиром, иначе он не давал проходу. Пушистые елки расступались, пропуская нас вперед. Стройные березы, как могли тянулись к солнцу. Те, кто не успел вырасти, сухими стволами были повалены в глубине леса. Послышался хруст. Я обернулась. На дорогу выбежал ежик. Его черный носик-бусинка задрожал, принюхиваясь, но когда я приблизилась к нему, он убежал и скрылся в кустах.

Осматриваясь, я вглядывалась между деревьев, надеясь увидеть Альдону. Я знала, что в темноте леса ее черные волосы, темно-зеленое простое платье будут сливаться с деревьями, но я надеялась ее разглядеть. Меня преследовало ощущение, что я больше никогда ее не увижу, и стараясь отогнать его, я внимательнее вглядывалась меж деревьев. Даромир ушел чуть вперед, я заметила это только после того, как он прошелся черным хвостом по моему лицу.

– Эй!

Послышался женский смех. Мне показалось сначала, что это Альдона, но надежду быстро растоптала русалка, сидящая на ветвях над нами. Она снова захохотала и спрыгнула, приземлившись рядом с Даромиром. Она занесла бледную, практически белую, руку и ударила его. Конь испугался, встал на дыбы и сорвался с места, уносясь далеко вперед. Русалка опять засмеялась.

– Даромир! Стой! – я кинулась за ним. Русалка даже не пыталась меня остановить. Ее смех еще долго раздавался у меня за спиной. Даромир был быстрым и сильным конем. Он мог без труда доставить меня до деревни за пару часов, когда пешком идти туда чуть ли не полдня. Мои шансы догнать его равнялись нулю. Но я не могла его здесь бросить и бежала дальше, пока ноги не отказались слушаться, и я не упала лицом в грязь. Задыхаясь от слез, я поднялась и побрела вперед. Я еще долго слышала его испуганное ржание, пока и оно не исчезло.

Прошло немало времени, перед тем как я вновь увидела русалку. Я никак не могла понять была ли это та самая или другая. Со злости я подняла ближайший камень и кинула в нее что было силы. Камень удалился ей в грудь, оставляя большую вмятину, из которой полилась вода. Русалка переводила взгляд с меня на свою грудь и снова на меня, будто не понимая что произошло. Она разразилась ужасным криком, отчего меня откинуло в ближайшее дерево. От сильного удара я не могла дышать и медленно сползала вниз. Она быстро оказалась рядом со мной, хватая за горло и поднимая над землей. Ее мокрые волосы сосульками упали мне на руки, оставляя мокрые следы. Мой амулет коснулся ее бледной руки, железо обожгло и оставило алый след. Она ослабила хватку. Я пнула ее в живот, она согнулась и отпустила меня. Я смогла сделать первый вдох. Она кинулась на меня истошно крича, но близко не подходила, постоянно бросая взгляд на мою шею. Сняв с себя амулет, я выставила его перед собой. Русалка попятилась, а потом и вовсе скрылась между деревьев.

Прошло много времени, прежде чем я перестала озираться по сторонам. Амулет вернулся на свое место. Сделав несколько неуверенных шагов вперед, я остановилась, собираясь с духом. Никогда не верила, что амулеты работают и на тебе. Алая полоса на бледной коже русалки доказывала, что я ошибалась

Я не могла точно определить время. Здесь оно текло по-другому. Казалось, словно я блуждаю уже целый день, но как только поднимала голову вверх, солнце оказывалось в зените. Дорога, которая казалась мне такой легкой и красивой в начале пути, с каждым шагом становилась проклятием. Иногда, где-то над головой, раздавался смех и песня. Сначала я вздрагивала, а потом вовсе перестала обращать внимание. Они не подходили ко мне, этого было достаточно.

Впервые с того момента, как они забрали Альдону я осталась наедине со своими мыслями. Страх за семью становился все больше, но осознание того, что я делаю, все еще не приходило. Я шла в руки в водяному и его русалкам, чтобы, возможно вернуть сестру. Не понимаю, почему я решила, что у меня все получится. Но возвращаться было нельзя. Если я потеряла Даромира, то чем я смогу помочь маленькой Дане и матери, когда вернусь?

Пошел дождь. Крупные капли, задерживаясь на листьях деверев, лениво падали мне на голову, превращая мои вечно пушистые и непослушные волосы в сосульки. Я была похожа на одну из них. Я хмыкнула от такого сравнения и ускорила шаг. Вода холодная.

Летом день всегда длиннее, но мне казалось, что он бесконечен. Дождь закончился и небо выглядело так, словно дождь мне только приснился. Постепенно мои ноги начали увязать в земле, пока я не поняла, что очутилась в болоте. Перед тем как сделать шаг приходилось прощупывать землю, чтобы та не ушла из-под ног. Я нашла длинную палку, которая помогала мне в этом. Все было хорошо, я редко проваливалась, практически спокойно передвигаясь вперед. Пока я не услышала приглушенное ржание.

– Даромир! – мой голос разорвал лесную тишину. Вновь послышалось слабое ржание. Конь был рядом, я чувствовала это. Забыв про опасности болота, я кинулась вперед на звук. Несколько раз провалилась по колено. Конь перестал издавать звуки.

– Даромир! Даромир! – отчаянно звала я, но он не отзывался. Прыгая с кочки на кочку я быстрее пробиралась вперед. Впереди, на невысоком кустике, висел кусок поводьев. Я сразу их узнала. Я повязала кусок старой кожи на запястье и побежала вперед.

В нескольких метрах от меня Даромир отчаянно цеплялся за жизнь. Его мощное тело уже практически полностью скрылось в пучине болота. Он увидел меня и заржал, отчего еще сильнее погрузился вглубь. Я бросилась к испуганному коню, садясь радом на кочку, и прижала его морду к себе. Чувствуя, что ничем не могу ему помочь, я забилась от отчаяния. Я потянула его за остаток поводьев, но он не сдвинулся ни на миллиметр. Завыла. Даромир понимал, я чувствовала, что понимал, что он умрет.

– Глупый конь, ну зачем же ты убежал? – мой голос больше походил на булькающее нечто. Раздался надрывный смех. На деревьях над нами сидели несколько русалок и смеялись над моим горем. Они начали быстро перепрыгивать с ветки на ветку, как белки, отчего я не успевала следить за ними. Даромир снова испуганно заржал. Я посмотрела на него и ужаснулась. Несколько мертвенно-белых рук утаскивали его в болото все быстрее и глубже.

– Нет! – мой крик ничем не помогал. Я тянула испуганную лошадь за поводья, но руки тянули его вниз. Русалки на ветвях хохотали над моими тщетными попытками. Я вспомнила про амулет и сняла его с шеи. Когда маленькое колечко коснулось одной руки, она поспешила спрятаться в воду, но вместо нее появились еще две. И так повторялось, пока они практически полностью не утянули его. Над водой остался только черный нос, который отчаянно хватал последние глотки воздуха перед тем, как погрузиться во тьму.

– Нет, нет, пожалуйста, нет! – молила я, но они только смеялись. Я держала его нос над водой столько сколько могла. А когда и он скрылся под водой, все равно не убирала руку, пока Даромир не ушел настолько глубоко, что кончики моих пальцев перестали его чувствовать.

Крик отчаянья вырвался из моей груди и поднял вверх стаю больших черных птиц. Не чувствуя ног от холода, я медленно поплелась дальше. Щеки жгли огненные слезы и ненависть, которая двигала меня вперед. Если бы я знала, то взяла бы больше амулетов и всадила бы каждой из них грудь, чтобы прожечь их насквозь.

Болото кончилось так же внезапно, как и началось. Просто ноги перестали проваливаться и я ступила на ровную твердую землю. Я не заметила, как потеряла одну туфлю, а платье превратилось в грязные, липкие лохмотья. Если бы мать меня увидела, ее бы хватил удар, а Альдона поспешила бы отмыть. А Дана – маленький светлый лучик – принялась бы смеяться и носиться вокруг меня, пачкаясь о мое платье. Мать бы ругала нас двоих. Я скучала по ним.

Мои ноги шли сами по себе, я давно дала им волю нести меня вперед. Лес перестал казаться прекрасным местом, а деревья словно закрывали мне проход. Ветки когтистыми лапами проходились по моему лицу и рукам, оставляя неглубокие царапины. Но я этого не замечала. Просто шла вперед, пока тропа не закончилась, а я не оказалась в тупике. Елки, липы, осины выстроились в плотный ряд, не давая мне пройти. Дорога больше не вела никуда, только назад. Снова появилась мысль вернуться домой. Сев на землю, в одной туфле, испачканном платье, я обхватила голову руками. Ни одна мысль не была за меня. Все они твердили о том, что нужно сдаться и возвращаться назад.

Снова раздался смех. Три русалки смотрели на меня с высоты деревьев и смеялись надо мной. Мне показалось, что я знала их. Конечно, кожа приобрела мертвенно-бледный оттенок, волосы всегда висели мокрыми сосульками, а глаза отдавали ярким зеленым огнем, но это были они. Девушки, которые пропадали из нашей деревни. Я не знала их имен, но сомнений у меня не было. они явно не узнавали меня, только скалились.

– Отведите меня к нему, – мой голос напугал меня. Он был слишком спокойным для такой ситуации и даже не дрогнул. Смех затих. Они вопросительно посмотрели на меня, ожидая, что я вот-вот посмеюсь над ними. Я поднялась, готовая следовать за ними. Одна из русалок спрыгнула вниз и встала напротив меня. Она склонила голову вбок, изучая меня. Я повторила свое требование, ожидая ответа, но его не последовало. Русалка развернулась и пошла в сторону леса. Она легко прошла и скрылась за стеной деревьев остальные наблюдали за мной со своих мест. Я приблизилось к тому месту, где исчезла русалка и увидела едва различимую тропу. Пригнувшись, прошла между деревьев. За стеной тропа становилась больше, а русалка ждала меня. Как только ее взгляд упал на меня, она двинулась дальше, даже не оборачиваясь. Я почти бежала, чтобы поспевать за ней. Русалки на деревьях следовали за нами, внимательно наблюдая за каждым моим шагом. Идти в одной туфле было неудобно и в итоге я скинула ее и пошла босиком. Маленькие иголки и камушки впивались в стопы, но я их не чувствовала. Скоро я увижу того, кто забрал моих отца и сестру. Мне больше ничего не было нужно.

Лес менялся. Деревья становились все более унылыми, ветви сильнее клонились к земле. Животных становилось все меньше. Казалось, что идем мы бесконечно. Я пожалела, что скинула последнюю туфлю, стопы превратились в кровавое месиво и жутко болели. Я обернулась. За мной оставались кровавые следы. Я начинала уставать, взгляд сам клонился к земле, лишь иногда поднимаясь на русалку впереди меня. Она шла, даже не оборачиваясь в мою сторону. Русалки на ветвях следовали за нами. В какой-то момент я заметила красные пятна. Сначала они были совсем маленькими, потом становились больше, пока не превратились в отпечатки стоп. Это были мои следы. Она водила меня по кругу!