Принц Фейри/The fae princes

Примечание к части Всем девушкам, которые знают, что такое безмолвный крик.

«Питер был не совсем таким, как другие мальчики. Но в конце концов он испугался. Ужас пробежал по нему, как дрожь по морю. Но на море одна дрожь следует за другой, пока их не станет сотни…» – Дж.М. БАРРИ

ПРОЛОГ

Мама

Мать босиком, ребенок визжит у нее на руках.

Он беспокойный мальчик, ему трудно угодить.

К тому же озорной. Это она знает, не зная его долго. Ему всего две недели, но этого достаточно.

Она знала, что с ним будут проблемы, в тот момент, когда родила его.

Из всех ее детей его рождение было самым тяжелым, роды были интенсивными, болезненными и затяжными.

Теперь прохладный песок пляжа скрипит у нее под ногами, когда она пробирается к кромке воды. Ночь холодная, но теплая, звезды яркие, и она поворачивает лицо ко Вселенной и улыбается им всем.

Затем плачет ребенок.

У него еще нет голоса, только жалобы, и ему нравится высказывать их вслух.

Обратите на меня внимание, говорят его крики. Потому что я самый важный.

Озорной и высокомерный.

Если она оставит его и даст ему место среди других своих детей, он уничтожит их всех.

Она знает это так же хорошо, как и его натуру, и больше ничего нельзя сделать ни для него, ни для них.

Либо он, либо они.

Это единственный выход.

И все же у нее болит в груди.

Отказаться от одного ребенка, чтобы спасти других. Может быть, однажды он научится не быть таким непостоянным, но она не может позволить ему учиться этому вместе с ней.

Используя гигантский свернутый лист, который она сорвала с лесной листвы,

она кладет его на поверхность воды, создавая импровизированный плот. Она слышала, что воды лагуны могут быть целебными, и, возможно, они смогут излечить его от проблем.

Это самое малое, что она может сделать. Единственный шанс, который она может ему дать.

Она кладет малыша на землю. Лист опускается, вокруг него струится вода, и он плачет громче, дрожа.

– Мне жаль, – говорит она ему, а затем толкает его, и вода уносит его прочь.

Глава 1

Питер Пен

Когда я спал в своей гробнице, иногда я просыпался в полной, безмолвной темноте и задавался вопросом, все ли я еще в мире сна. Возможно, так оно и есть, но вместо тьмы был золотой свет.

Единственный разумный ответ.

Динь-Динь мертва. Убита мной.

Не может быть, чтобы она стояла на моем балконе и произносила мое имя.

Привет, Питер Пэн.

Вечность пролетает в одно мгновение.

Крылья Динь-Динь Белл трепещут у нее за спиной. Ей столько же лет, сколько было, когда я убил ее, бессмертная и нестареющая, красивее, чем имеет право быть любой труп.

На ней то же платье, что было на ней в ту ночь, когда я сказал ей невыразимые слова. Платье, сшитое в виде листьев-скелетов, с квадратным вырезом на груди и зазубринами на коленях. Волшебная пыльца кружится вокруг нее и покрывает перила балкона, заставляя их блестеть в сером свете.

– Динь.

Я давно не произносил ее имени, и слоги звучат как проклятие на моих губах.

– Динь-Динь.

Она улыбается мне, и у меня перехватывает дыхание.

– Так приятно тебя видеть, – говорит она.

– Откуда ты здесь?

Ее руки поднимают складку платья, и она изгибает свое тело в скромный Sобразный изгиб. Она хлопает ресницами, глядя на меня.

– Ты скучал по мне, Питер?

У меня скручивает желудок.

Я не могу этого сделать.

Она не может быть здесь.

Дарлинг не должна ее видеть, и близнецы не должны знать, что она жива, а Вейн… Ну, я знаю, что сказал бы Вейн.

Избавься от нее.

– Откуда ты, Динь? – спрашиваю я снова.

Я должен знать, какая магия привела ее сюда, если это остров снова наказывает меня.

Если это Тилли издевается надо мной. Может быть, Рок? Обладает ли Рок такой способностью обманывать?

Паника поднимается огнем в моем горле.

Я должен избавиться от нее.

– Остров вернул меня, – отвечает она и делает шаг ко мне. Я отступаю, и она надувает губы.

Было время, когда я бы уступил Динь. Я давал ей все, чего она хотела. Она была единственным другом, который у меня был, и я боялся, что у меня его не будет.

– Я думаю, я, должно быть, подарок для тебя, моих сыновей и двора, – говорит она.

Она взмахивает крыльями, и волшебная пыльца подхватывается вихрем ветра, кружась вокруг меня.

– Немного света для твоей тьмы.

Холодный пот выступает у меня на шее.

Шепот духов в лагуне возвращается ко мне.

Погруженная во тьму, боящаяся света.

Но это? Это, должно быть, какая-то гребаная шутка.

Динь могла казаться сияющей светом, но она всегда воплощала тьму. Я думаю, именно поэтому мы так хорошо ладили. Мы увидели друг в друге то, что редко видели в других.

Готовность выполнять грязную работу. И иногда мы делали грязную работу просто потому, что это было весело.

Какой урок духи пытаются преподать мне сейчас?

Через сколько обручей я должен перепрыгнуть?

Когда это закончится?

Избавься от нее.

Я уже слышу Вэйна у себя в затылке. Средство достижения цели. Что бы это ни было, это может привести только к новым неприятностям, а я устал от неприятностей. Я хочу хоть раз побыть в тишине. Я хочу дышать. Я хочу наслаждаться своей тенью. Я хочу, чтобы Дарлинг была в моих объятиях. Я хочу…

Я хочу обрести покой.

Эта мысль застает меня врасплох. Это так неожиданно, что что-то обжигает мои носовые пазухи, что-то, должно быть, слезы.

Я хочу лежать неподвижно и больше не волноваться.

Тень вернулась ко мне. Мне действительно обязательно играть в ту же игру?

Нет. Я, блять, этого делать не буду.

Еще одно темное деяние во имя мира будет стоить того, и духи узнают, что я больше не танцую для них, какой бы идиотской шуткой это ни было.

Я делаю вдох, а затем произношу слова, которые поклялась никогда не произносить:

– Я не верю в фей, – говорю я.

Слова практически обжигают мне язык, больше, чем в первый раз, когда я произносил их и наблюдал, как Динь умирает прямо у меня на глазах.

Только… на этот раз она улыбается мне, откидывает голову назад и смеется.

Глава 2

Рок

Сми находит меня в баре, я наливаю себе порцию лучшего капитанского рома. Когда темный напиток наполняет бокал, воздух наполняется ароматом пряностей и дыма.

– Ты проснулся, – говорит она.

– И, судя по голосу, ты определенно рада меня видеть. – Я встречаюсь с ее взглядом в отражении в зеркале над баром. По моему лицу все еще размазана засохшая кровь, покрывающая мою изодранную рубашку. Капитан не потрудился выдать мне свежий комплект одежды.

У меня есть твердое предположение относительно того, почему он позволил мне валяться в грязи, которую я сам же и устроил.

– Ты сказала ему, не так ли? – Говорю я Сми. – И он уехал в Эверленд.

Одно из преимуществ того, что зверь поглощает сам себя, заключается в том, что после этого моя интуиция особенно хороша, мои чувства особенно обострены. И сейчас я не чувствую капитана. Когда я ищу его в своей сфере осознания, там нет ничего, кроме пустоты.

Сми не отвечает, поэтому я подначиваю ее еще немного.

– Он ушел и не взял тебя с собой? – Я цокаю.

Она скрещивает руки на груди. Солнечный свет льется через окна из освинцованного стекла над ее плечом, заливая ее резким золотистым светом. Я не знаю, который час – в доме Крюка нет часов, а я, кажется, потерял свои карманные часы. Но я бы предположил, что сейчас чуть больше девяти утра. Когда я в последний раз питался?

Как долго я отсутствовал? Для кого-то из моего вида обычное застолье может привести к потере сознания на несколько дней. Но это было не обычное застолье, а я не типичный мужчина.

– Да, я сказала Джесу, – говорит Сми. – Он пошел за ней, а я решила остаться.

Мы оба знаем, что в этой истории есть нечто большее, но мне на самом деле наплевать, какие мелкие ссоры происходят между ними. Мне просто нужно знать, как это влияет на меня. И есть только одна часть этого заявления, которая имеет какое-либо отношение к моему будущему.

Он пошел за ней.

Венди Дарлинг.

Если он найдет ее первым, я сдеру плоть с его костей.

Я ставлю стакан обратно и допиваю ром. Обжигающий запах алкоголя помогает сдержать вспышку гнева. Капитан ушел, и теперь мне нужен план. Нет смысла терять свой чертов рассудок, как маленькому тупице.

– Как давно это было? – Я спрашиваю Сми.

Она выпячивает бедра, все еще скрестив руки.

– Скажи мне, что бы ты с ним сделал, если бы он нашел ее первой?

– Действительно ли имеет значение, скажу я тебе правду или совру? Я не знаю, поверишь ли ты.

– Я узнаю.

– Хорошо, – Я наливаю еще рюмку и поворачиваюсь к ней лицом. – Правда в том, что я пока не уверен. Обстоятельства меняют ответ. Но я, вероятно, зарежу его просто ради забавы.

Выражение лица Сми не меняется в течение нескольких долгих секунд. Мне нравится способность этой женщины ничего не выдавать. Я никогда не использовал слово «каменная» для описания женщины, но Сми могла бы стать мраморной статуей, если бы приложила к этому чуть больше усилий.

Немного погодя она подходит, забирает стакан у меня из рук и ставит его на стойку, хотя я едва пригубил.

– Ты хочешь знать, что я о тебе думаю? – спрашивает она.

– Не особо.

– Я думаю, что тебя очень мало заботит большинство вещей.

Я смотрю на нее сверху вниз, пытаясь оценить ее точку зрения. Я чувствую жалость, а жалость мне не нравится.

– Я думаю, тебя это мало волнует, – продолжает она, – потому что ты думаешь, что это обеспечивает твою безопасность. Если тебя волнует очень мало, тебе очень мало что терять.

Между моими лопатками образуется узел, заставляя меня снова поежиться.

– Но знаешь что? – говорит Сми. – Забота о столь малом означает, что когда ты действительно заботишься, потеря этого обходится гораздо дороже.

Узел затягивается все туже, пока я не чувствую его в своей груди. Инстинкт пытается заставить меня танцевать вне пределов ее досягаемости, но я не покажу слабости такому пирату, как Сми.

– Так что продолжай, – говорит она. – Угрожай жизнью Джесу – единственному человеку, который чуть не убил единственное, что тебе действительно дорого.

Мы смотрим друг на друга несколько долгих секунд. В доме тихо, и мы молчим, но наше молчание говорит о многом.

– Ты мне нравишься, Сми, – говорю ей. – Но ты снова угрожаешь моему брату, и это будет в последний раз. Я не художник, но я эксперт по насилию, и я нарисую гребаный шедевр твоей кровью, – Я улыбаюсь и беру стакан, опрокидывая напиток в рот, все это время не сводя с нее пристального взгляда.

Когда я возвращаю стакан на стойку, он громко звенит. Сми моргает правым глазом, но это единственное, что она может сказать.

– Сделай одолжение нам обоим и не вмешивай в это Вейна.

– Сделай одолжение нам обоим и не закалывай Джес.

– Я не знаю, почему тебя это волнует. Он бросил тебя.

– Я не знаю, почему тебя волнует милая девушка, которую ты не видел годы, годы, годы.

Узел в моей груди затягивается, вытесняя мое сердце.

– Потому что я собственнический придурок, – говорю я ей. – Мне даже не обязательно должна нравиться вещь. Или девушка, в зависимости от обстоятельств. Что мое, то мое, и раз это мое, оно не может принадлежать комуто еще.

– Это почти грустно, эта история, которую ты рассказываешь себе, – говорит она. – И мне жаль Венди Дарлинг за это.

Набегают темные тучи, закрывая солнце. Воздух становится холодным. Странная вещь для Неверленда.

Сми бросает взгляд на изменение погоды, а затем быстро возвращается ко мне.

– Тебе пора уходить, Крокодил. Развлекайся в своем стремлении уничтожать все, к чему прикасаешься. Когда ты закончишь, я подозреваю, что от тебя не останется ничего, кроме груды костей и пепла. Надеюсь, оно того стоит. – Она кивает головой в сторону двери, давая понять, что я ухожу.

– Ты знаешь, где она? – Я говорю ровным голосом, ничего не выдавая.

– Значит, ты тоже можешь уничтожить ее?

Я делаю глубокий вдох, раздувая ноздри.

– Хочешь, расскажу по порядку? Хочешь знать, куда я засуну свой член, как заставлю ее выкрикивать мое имя? Разрушать что-то может быть приятно, Сми. Я обещаю тебе это.

– Ты безнадежен, – говорит она.

– Разве не все мы живем на этой богом забытой цепи островов? – Возможно, я сейчас немного пьян. Иногда после того, как я наедаюсь, мои внутренности работают не совсем так, как раньше. Алкоголь может ударить мне прямо в голову. Обычно я не так пессимистичен.

Сми вздыхает.

– Я давным-давно потеряла след Венди Дарлинг. У Джеса информации не больше, чем у тебя. – Она возвращается к двери и открывает ее. На деревянной раме корка грязи, дверная ручка начисто стерта с позолоты. Почему капитан позволил этому случиться, если он так чертовски придирчив к внешнему виду?

Потому что он никогда не входил в эту дверь и не выходил из нее, я понимаю. Эта дверь была для пиратов, дегенератов. Хорошо сыграно, Сми.

Но если я что-то и знаю, так это как быть тем, кем кто-то хочет меня видеть, достаточно долго, чтобы ослабить бдительность.

А потом я их ем.

– Прощай, Сми.

Ее прощание – это резкое хлопанье дверью у меня перед носом.

Я начинаю спускаться по тропинке.

Время для плана Б.

Глава 3

Уинни

Я просыпаюсь замерзшая. С тех пор, как прибыла в Неверленд, это было теплое тропическое место. Никогда не было так холодно.

Я чувствую тепло парней вокруг меня. Вейн, его крепкая фигура у меня за спиной, его рука крепко обхватывает меня за талию. Баш передо мной, мои ноги переплелись с его.

Кас на другом конце кровати, его рука обхватила мою лодыжку.

И все же… мурашки по коже.

Я открываю глаза навстречу раннему утреннему свету, первым лучам солнца, льющимся через открытые окна моей спальни.

Только свет разбавленный, скорее серый, чем оранжевый.

И… это падающий снег?

Я приподнимаюсь на локте. Вейн стонет позади меня. Баш тянется ко мне.

– Слишком рано, Дарлинг, – бормочет он. – Возвращайся в постель.

– В Неверленде когда-нибудь идет снег? – Спрашиваю я.

Густые хлопья кружатся на свету, и когда ветер меняется, они проникают в комнату через открытое окно, тая в крошечных лужицах на полу.

Темные брови Баша хмурятся.

– Никогда.

– Ну, идет снег. Прямо сейчас.

Его глаза распахиваются. Он хмурится еще сильнее, когда смотрит на меня, сон исчезает из его взгляда.

Затем он резко выпрямляется и проверяет окно.

– Какого хрена?

– Что происходит? – Спрашивает Кас, его голос приглушен ото сна.

У меня в груди нарастает давление. Мне требуется секунда, чтобы распознать это старое чувство страха. Я выросла, полная им. Это преследовало меня, как призрак, растекаясь по пустым стенам, прячась в темных углах. Паника охватывает меня прежде, чем я успеваю проанализировать, откуда все это берется, почему это здесь.

Я снова ребенок, прячущийся от страшилищ, напуганная тем, что принесет будущее, в ужасе от безумия.

Мое дыхание учащается.

Вейн садится позади меня, прижимаясь ко мне теплом своей груди.

– С тобой все в порядке, Уин. – Его голос темен и тяжел у моего уха, и мой желудок переворачивается.

Теперь, когда мы с Вейном разделяем Тень смерти Неверленда, от него не спрячешься. Он знает все, что я чувствую. Все, чего я боюсь.

Я не знаю, почему от этого знания у меня на глазах выступают слезы.

Разве я всегда не жаждала любви? Нуждалась в защите и заботе?

Так почему же я чувствую себя такой чертовски уязвимой? Его глубокое знание моих слабостей раздражает, как свежая шерсть.

– Что-то не так, – говорю я ему.

Кас встает с кровати и направляется к ряду окон. Его дыхание застывает в воздухе.

Страх растет.

– Где Питер Пэн? – Спрашиваю я.

Мы оглядываем комнату, наконец замечая его отсутствие. Он убежал в свой склеп? Мы слишком много значим для него? Я слишком много значу для него?

Соскакивая с края кровати, я встречаюсь с Касом у окна. Его волосы распущены, рассыпаются по плечам, и ветер подхватывает их, развевая вокруг нас, как занавес из темного шелка. Они щекочут мое обнаженное плечо.

Снаружи Неверленд покрыт тонким снежным покровом, а за домом серый пляж, волны разбиваются о берег.

Страх обвивает мои ребра, как змея.

Я поднимаю взгляд на Каса.

– Ты когда-нибудь видел Неверленд таким?

Его прищуренные глаза устремлены на горизонт, брови нахмурены.

– Никогда, – признается он.

– Что это значит?

И затем я слышу это, отдаленный звук боя. И там, в лесу, вспышка золотого света.

Я знаю, что это Пэн.

На мне только майка и трусики, поэтому я натягиваю первую попавшуюся одежду – обрезанные шорты. Баш уже за дверью, и я следую за ним через чердак, балкон и вниз по лестнице.

Вдалеке кричат чайки, и волны с ревом набегают на пляж.

Страх сжимает мою грудь.

Что-то не так.

Что-то не так.

Этот страх не мой.

Я осознаю это сейчас, когда пересекаю задний двор, снег кусает мои босые ступни, пальцы немеют.

Страх – это страх Питера Пэна, и каким-то образом я чувствую, как он проникает сквозь корни Неверленда.

Что-то очень, очень не так.

И когда мы с Башем приходим на поляну в лесу, мы обнаруживаем, что Питер Пэн не один.

– Срань господня, – выдыхает Баш.

Там женщина с блестящим черным лезвием у горла Питера Пэна. Она прижимает его к толстому стволу дуба. Из раны на его коже сочится кровь и стекает по обнаженной груди.

– Кто это? – Спрашиваю я Баша. – Чего ты хочешь? – Спрашиваю ее.

А потом она поворачивается ко мне, и ее пухлые губы растягиваются в широкой улыбке.

И я сразу это понимаю, потому что я видела ее в видении, в том, где она убила моего предка, изначальную Дарлинг.

– Динь-Динь.

Она отступает от Пэна и легким движением запястья нож исчезает.

– Какая радость познакомиться с тобой, Уинни, дорогая.

Ее крылья трепещут, поднимая ее с лесной подстилки. Она парит всего в нескольких футах над землей, а вокруг нее кружится золотая пыльца, прогоняя мрачную серость утра.

– Этого не может быть на самом деле, – говорит Баш.

– Мой замечательный мальчик. – Динь-Динь подлетает к нему.

Он отшатывается.

– Не подходи ко мне.

Она выпячивает тонкую нижнюю губу.

– Разве так можно приветствовать свою мать после стольких лет?

– Ни за что на свете. – Баш выпрямляет спину. – Это гребаная шутка. Тилли это делает? – Он осматривает близлежащий лес. – Хватит, сестренка. Это не смешно!

Динь-Динь возвращается на землю, и ее крылья замирают. Она делает шаг к Башу, но я останавливаю ее.

– Ты слышала его, – говорю я ей.

Она на несколько дюймов выше меня, но у меня половина Тени Неверленда, и я ни за что не отступлю.

– Девчонка Дарлинг, – Она протягивает руки, демонстрируя свою невинность. – Я просто скучаю по своему сыну. Может ли мать не обнять его, проведя полвека в темноте? – Она бросает многозначительный взгляд на Питера Пэна, и его челюсть сжимается.

На тропе раздаются шаги, и секундой позже к нам присоединяются Вейн и Кас.

– Что за… – начинает Кас.

– Я знаю, – обрывает его Баш.

Они начинают разговаривать на своем языке фейри, между нами беспорядочно звенят колокольчики.

– Я уверяю, что я настоящая, – отвечает Динь. – Из плоти и крови. – Она протягивает руку. – Продолжайте. Я научила вас обоих распознавать иллюзию. Проверьте меня на прочность.

Кас обходит меня, и у меня внутри все переворачивается.

Мне это не нравится.

Кас тянется к ней и кладет большую ладонь ей на щеку. Она прижимается к нему, и мой гнев берет верх над страхом.

Я уже знаю, что она разыгрывает его, пытаясь притвориться, что полна материнской любви.

Кас отдергивает руку, как будто обжегся.

– Видишь? – Крылья Динь сияют ярче в сером свете.

Кас потирает пальцы, как будто не может до конца в это поверить, как будто ищет подвох.

– Как это возможно? – Спрашивает Баш.

– Неверленд всегда был местом волшебства и невозможного, не так ли, Питер Пэн? – Динь поворачивается к нему, где он все еще стоит, прислонившись к дубу, по его груди течет кровь. Он выглядит ошеломленным. Больше, чем мне хотелось бы признать.

– Ты был первым воплощением волшебства и невозможности, – продолжает она. – Не так ли, Питер Пэн? Все то время, что я провела там, внизу, с духами лагуны, ты слышал много любопытных вещей о мифах и мужчинах, и о мужчинах, которые думают, что они мифы.

Пэн застывает.

– Хватит. – Вэйн выходит на поляну. – Чего ты хочешь? Скажи это, а потом свали.

Динь наклоняет голову, чтобы посмотреть на Вэйна, и моя внутренняя собственническая стерва чуть не валит деревья.

– Я знаю тебя, – говорит она. – Темный. Духи лагуны любили тебя. – Она тянется к нему, как будто хочет провести пальцем по его груди, но он перехватывает ее руку, прежде чем она успевает коснуться.

– Осторожно, – предупреждает он.

– Или что? – спрашивает она.

– Или я отправлю тебя обратно на дно лагуны. Вопросов не задаю.

– Ты мог бы попробовать. – Она отворачивается, крылья открываются и закрываются, затем открываются снова. – Питер Пэн уже произнес невыразимые слова. – Она прищелкивает языком. – Я не хочу драться, – добавляет она. – Я пришла, чтобы загладить свою вину. Передать приглашение. – Ее голос повышается, когда она разводит руки. – Приходите во дворец фейри на пир и празднование моего воскрешения. Мы все можем быть друзьями.

– Мы не гребаные идиоты, – говорит Баш.

– Конечно, нет. Ты мой сын, и я хочу, чтобы ты вернулся домой, где тебе самое место.

Кас стоит рядом со своим близнецом.

– Дворец фейри больше не наш дом.

– Я могу это изменить. – Динь начинает спускаться по ближайшей тропинке. – Я попросила твою сестру отменить твое изгнание и вернуть тебе крылья. Это меньшее, что мы можем сделать, чтобы показать нашу добрую волю. – Она останавливается посреди дорожки и смотрит на нас через плечо. – Давайте объединим Неверленд и прекратим боевые действия. Это все, чего я сейчас хочу. Возвращайтесь домой, мои дорогие сыновья. Дворец готов принять вас с распростертыми объятиями.

Крылья сверкают в сумрачном снежном свете дня, она взлетает и исчезает за следующим поворотом в облаке волшебной пыли.

Глава 4

Баш

Мои глаза горят, когда я смотрю, как она уходит, мой близнец так же неподвижно стоит рядом со мной.

Кажется, мы не можем отвести взгляд.

Это реально? Спрашивает Кас.

Если это не так, то это лучшая иллюзия, которую я когда-либо видел.

Неужели наша дорогая сестра опустилась бы так низко? Чтобы обмануть нас миражом нашей собственной матери?

Мое сердце колотится, руки дрожат. Я не могу игнорировать давящую тяжесть в груди, побуждающую меня что-то сделать. Но что? Что, черт возьми, нам с этим делать?

Если она настоящая, то как? Как она вернулась?

Я не знаю, злюсь ли я, или грущу, или испытываю горечь, или благоговение, или, может быть, все это вместе. Может быть, мои эмоции похожи на тарелку бабушкиного супа, на все овощи, оставшиеся после сбора урожая. Нарезала кубиками, сделала пюре, перемешивала, перемешивала и перемешивала.

Нэна ненавидела нашу маму. Тогда я думала, что соперничество матерей и бабушек – это нормально. В конце концов, предполагалось, что они оба любили моего отца, и соперничество за привязанность и внимание короля не было для меня чем-то странным.

Но теперь я понимаю, что Нэна ненавидела Динь, потому что она была бессердечной сукой.

Нэна ненавидела Динь-Динь, потому что Динь-Динь не любила моего отца. Она использовала его.

Она всегда была такой? Иногда я задаюсь вопросом, какой была моя мать до того, как потеряла Питера Пэна и сошла с ума.

А теперь…

Когда золотое сияние Динь-Динь исчезает вдали, я, наконец, поворачиваюсь и проверяю Пэна.

Его взгляд прикован к той же неподвижной точке, но его внимание гораздо дальше.

Внутренняя боль запечатлелась в тонких морщинках вокруг его глаз.

Мама, возможно, ненавидела большинство людей и, возможно, дарила любовь, как камни дают кровь, но всегда был один человек, благодаря которому казалось, что у нее есть сердце.

Маленькая часть меня всегда завидовала ему из-за этого. Что у него было такого, чего не было у нас, ее собственной плоти и крови? Кас, Тилли и я были просто пешками в ее играх. Перемести нас сюда. Перемести нас туда.