Террористка для спецагента
- -
- 100%
- +
Могли бы помешать пробки, но Пашка посмотрел сайт «Барнаул – пробок нет» и выбрал самый оптимальный маршрут.
Вызванное такси подъехало в тот момент, когда Пашка вышел на Ленинский проспект. Он сел в машину и назвал водителю маршрут.
– Любой каприз за ваши деньги, – усмехнулся водитель и нажал педаль газа.
В машине играла автомагнитола – подборка «Лучшие песни 90-х». Вадим Казаченко исполнял песню «Ах, какая женщина!».
«Сколько нужно мне вина, чтоб из памяти прогнать…» – с восхищением и горечью пел солист группы «Фристайл», а Пашка слушал, и сердце его стучало сильно-сильно, набатом! Оно ныло и рвалось, отдавало в виски, жгло глаза…
Но мозг его был спокойный, холодный. Боль в затылке исчезла, и жизнь виделась такой простой и понятной…
***
Катя вполуха слушала Колины байки и внимательно смотрела под ноги, чтобы не споткнуться или не свалиться в дренажную яму, пока поднимались по серпантину на Гору. Можно было, конечно, поехать по Зелёной – Октябрьской линии, и тогда вышли бы на станции «Демидовская» и по Красноармейскому поднялись бы в Гору – хоть на трамвае, хоть пешком. Но друзья сели на Красной – Ленинской. Поэтому вышли на станции «Речной вокзал». Идти немного дальше, но зато через Нагорный парк. Днём-то там красота. А сейчас, в темноте, было страшновато – ни серпантин вдоль горы, ни сам парк не были освещены. К тому же наверху были развороченные могилы. Ну и что, что зима, всё присыпано снегом и огорожено забором – церковь-то ещё не построили!
Нельзя сказать, чтобы друзья шли в полной темноте – рассеянного света от моста и букв хватало. Плюс – светила полная луна и снег отсвечивал. Но всё равно местами приходилось пользоваться фонариками телефонов.
Когда поднялись наверх, Коля, махнув в сторону огороженного участка, сказал:
– А я вчера со сторожем разговаривал.
– Каким? – не поняла Катя. Она думала о том, что вот сейчас придёт домой и надо будет маме как-то объяснить сломанные двери. Ведь если она расскажет про спецназовцев, маме станет совсем плохо. Нужно как-то смягчить. Предположим, друзья побаловались… Но почему тогда она ушла и оставила дом в таком состоянии? А если это было без неё? Но тогда почему она, как узнала, не поехала и почему не сообщила родителям?.. Может, сказать, что узнала только когда мама позвонила?..
– Отсюда, из церкви… Я вчера днём ходил сюда с Жекой, ему нужно было снимки сделать с лестницы. Так вот, идём мы с Жекой, а тут мужичок такой в сереньком пальтишке. Ну, такой… зашитый… Но прошлая бурная алкогольная жизнь не только на лице, но и в манерах – весь такой правильный. Сразу видно – завязавший. Но и видно, что не пьёт уже давно. Ну и разговорились с мужичком, пока Жека фотографировал. Словоохотливый такой дяденька. Сам себя экскурсоводом назначил. Но, блин, интересно рассказывал…
– Ну и что он рассказывал? – спросила у Коли Светка. Она писала реферат по Нагорному парку и теперь ей было интересно, есть ли какие-то новые сведения и насколько точен был сторож или наврал с три короба.
– Ну, рассказывал, что когда Достоевский был в ссылке, то приезжал в Барнаул и написал комедию «Дядюшкин сон». Это Барнаул его вдохновил! Это была его единственная попытка написать что-то для театра. Вот! А останавливался Фёдор Михалыч в доме Семёнова-Тян-Шанского…
– Ну это каждый знает! – прервала Колю Светка и продолжила менторским тоном зануды экскурсовода: – Дом Семёнова-Тян-Шанского располагался под горой на бывшей Сенной площади, пересечение площади с Большой Олонской улицей. Всему городу это здание было известно, как «Аптека № 3», и стояло оно недалеко от входа на ВДНХ. В 80-х годах здесь начали строить большую транспортную развязку. Дом разобрали и восстановили в другом месте – на пересечении улицы Пролетарской и Красноармейского проспекта. А здесь, где раньше стоял дом, теперь находится конечная остановка пассажирского транспорта «Спартак-2». Бла-бла-бла…
Катя слушала друзей, но мысли её были очень далеко. Пока шли, начался снег. Снежинки крупными хлопьями медленно падали на землю, деревья… На пальто, на варежки… Снежинки были такими же, как тогда, когда они познакомились с Пашкой. Когда они шли из планетария, тоже шёл снег, чистый-чистый, как белый лист бумаги, и Кате тогда казалось, что вот сейчас они начинают писать повесть о любви.
Сейчас тоже шёл снег, и перед Катей снова был чистый лист бумаги. Она смотрела на него и не знала, о чём писать. Логика была бессильна – всё смешалось и запуталось.
А снег сыпал и сыпал, засыпал следы позади, засыпал дорогу впереди, скрывал перспективу и заставлял жить здесь и сейчас. Блестел в свете фонарей.
Даже предстоящий разговор с мамой ушёл в сторону, отодвинулся. Несмотря на то что неотвратимо приближался. С каждым шагом. С каждой упавшей снежинкой.
В мыслях у Кати был Пашка. Она вспоминала знакомство с ним, встречи, забавные и приятные моменты… сегодняшнюю ссору… Сердце начинало болезненно сжиматься, а к глазам подступали слёзы. И чтоб не расплакаться, Катя начинала прислушиваться к разговору друзей, а потом снова уносилась в воспоминания.
Наконец позади остались подъём по серпантину, парк, дорога … Друзья остановились перед воротами Катиного родительского дома.
Светка и Коля так и шли с Катей до самых ворот. Но ворота – вот они. И пришла пора решать: оставаться с подругой или расходиться по домам. По логике пора попрощаться, но что-то не отпускало, не позволяло оставить подругу сейчас.
Так и не дождавшись от друзей решения, Катя подняла руку, чтобы нажать на кнопку звонка, но не успела сделать этого – калитка в воротах распахнулась и…
…и стремительно вышел Катин папа.
– Наконец-то! – сказал он и посторонился, давая Кате дорогу, чтобы она вошла в дом.
Катя задумалась всего на миг. И этого мига хватило Светке. Она решительно, с преувеличенной улыбкой шагнула вперёд:
– Денис Владимирович, здравствуйте! Как у вас дела? Мама с папой привет вам передавали, спрашивали, не придёте ли в гости к нам на двадцать третье? Папа списался с друзьями с армии, и они прислали фотографии, вы их ещё не видели…
Светка тараторила и тараторила, не замолкая. Денис Владимирович опешил и автоматически сделал жест, приглашающий войти. Светка, а за ней и Коля не стали заставлять уговаривать себя или повторять дважды.
Катя пропустила Светку с Колей и, прежде чем войти в ворота, оглянулась… Ей показалось… Нет, конечно, показалось… Вроде бы на их улицу повернули пять здоровенных мужчин и похоже, что в камуфляже. Было плохо видно из-за снегопада. Но фонари хорошо освещали пять могучих фигур.
Катя интуитивно поторопила друзей зайти в дом. И сразу кинулась к окнам, чтобы увидеть, кто пройдёт по улице. Поэтому не слушала, что говорила мама, которая то улыбалась приветливо Светке и Коле, то с мольбой и нежностью смотрела на Катю. То приглашала Катиных друзей пройти в дом, то начинала и обрывала вопросы Кате…
Мама была без косметики, без причёски, с припухшими глазами. В доме стоял запах корвалола и валерианки.
– Вы проходите! Чай будете? Отец, нужно позвонить следовательше, что Катя нашлась, жива и здорова. С тобой же всё в порядке? Что ты молчишь? – Мама металась от дочери к её друзьям, от них к мужу и обратно к дочери.
Но Катя не слышала маму. Она с напряжением ждала, когда в окне станет видно тех пятерых. Они уже должны были дойти до окна…
Светка поняла, что тут что-то не то, и с тревогой посматривала на подругу, в то же время улыбаясь Катиным родителям и пытаясь разговорами отвлечь их.
Коля не видел и не слышал никого, кроме Кати. Он подался вперёд, готовый защищать её, знать бы ещё от чего… Он чувствовал опасность, но не понимал, откуда она исходит, и на всякий случай был готов сражаться со всеми.
– Дочка, объясни, что происходит! – потребовал отец.
В этот момент стукнула калитка. Катя вздрогнула.
Она плохо воспринимала сейчас родителей и друзей, но отлично услышала приглушённый стенами и закрытой входной дверью негромкий стук металлического запора, словно кто-то перелезает через забор.
Девушку накрыла паника, она не знала, что делать, куда бежать, куда прятаться. Перед глазами встала картина из сегодняшнего утра – мужики в камуфляже высаживают дверь её дома и говорят, что объекта в квартире нет. Но утром Пашка увёл её выше по лестнице. А теперь и уйти-то некуда, нет тут лестницы и другого этажа.
Во дворе послышались шаги, и Катя едва не вскрикнула от страха и заметалась по комнате.
– Катя, в чём дело?! Немедленно объясни мне! – Отец перехватил дочку, взял её за плечи и развернул к себе лицом. – Говори немедленно! Ты ведёшь себя неадекватно! Ты… ты принимала наркотики?!
– Нет, что ты! – ответила Катя. Глядя в глаза отцу, она вдруг поняла, что нужно делать. Как спастись самой и спасти близких. – Я всё объясню, обещаю! А сейчас доверьтесь мне, пожалуйста…
Глава 7
– Сорока-сорока! Где была?
– Далеко!
– Что делала?
– Кашу варила, деток кормила.
Этому дала,
Этому дала,
Этому дала,
Этому дала,
А этому не дала:
– Ты дров не носил,
Печку не топил!
Не будет тебе каши!
Маленькая Катя с интересном смотрит, как бабушка водит её пальчиком по её же ладошке. А потом с удивлением глядит на бабушку, что-то понимая в своей маленькой головке.
А бабушка уже затеяла другую потешку. Она хлопает Катиными ладошками и приговаривает:
– Ладушки, ладушки!
Где были?
– У бабушки.
– Чего ели?
– Кашку.
– Чего пили?
– Бражку.
Кашка масленька,
Бражка сладенька,
Бабушка добренька,
Попили, поели,
Домой полетели,
На голову сели,
Ладушки запели!
Произнося последние слова потешки, бабушка машет Катиными ручками, как крылышками, и потом опускает их на Катину же голову.
Катя смеётся, счастливая, и протягивает бабушке руки – ещё!
И бабушка, легонько подбрасывая Катю на коленях, повторяет:
Поехали, поехали
С орехами, с орехами,
Поскакали, поскакали
С калачами, с калачами!
По оврагам, по оврагам,
По ухабам, по ухабам,
Вприпрыжку, вприскочку
По кочкам, по кочкам –
В ямку бух!
На последних словах бабушка раздвигает колени, и Катя «проваливается» в ямку. Звонко смеётся и требует: ещё! И бабушка играет с ней в козу:
Идет коза рогатая,
За малыми ребятами,
Ножками топ-топ,
Глазками хлоп-хлоп.
Кто каши не ест,
Кто молока не пьет,
Того забодаю, забодаю!
И «бодает» Катю – двумя пальцами, расставленными козой, щекочет внучку.
– Ещё! – требует малая.
И бабушка, похлопывая Катю по пяточкам, повторяет считалочку:
– Эй, кузнец-молодец!
Расковался жеребец.
Ты подкуй его опять!
– Отчего ж не подковать?
Вот – гвоздь. Вот – подкова.
Раз-два, и готово!
И Кате кажется, что конца-краю не будет счастью…
Как же уныло выглядел Катин родительский дом… Обшарпанные стены, подтёки на потолке – прохудилась крыша, и в сильные дожди вода попадала на чердак и просачивалась сквозь потолок… На столе и в раковине горы немытой посуды. Казалось, вся посуда, что есть в этом доме, – не мыта. Тарелки разные – двух одинаковых не найти, многие с отколотыми краями. Мебель старая, покосившаяся. Под диван вместо ножки положены книги – Катины школьные учебники. Других книг в доме нет.
Светка и Коля выглядели, как уже знакомые фрики, а родители… Папа – в вытянутых пузырями на коленях трико и в застиранной майке, с щетиной, с грязной головой и одутловатым лицом забулдыги. А мама – в оранжевой синтетический кофточке с глубоким вырезом, в обтягивающих бриджах леопардовой расцветки, с бигуди на крашенных в огненный цвет волосах и с фингалом под глазом.
У Кати на глаза навернулись слёзы, но она взяла себя в руки. Хуже всего было то, что, кроме неё, никто не понимал, что происходит. Да и Катя не очень-то понимала. Просто она знала, что вот так можно – перейти в параллельный Барнаул. Пашка так делал, и Катя не знала, получится ли, когда просила друзей и родителей довериться ей. Но она очень хотела их спасти и точно понимала, где ей и остальным присутствующим нужно оказаться.
Правда, что делать дальше, Катя не знала.
Там, из бабушкиной квартиры, они с Пашкой сбежали. Но куда бежать из родительского дома? Дом – это же гораздо больше, чем просто жилище.
Не зная, как объяснить происходящее, и стараясь оттянуть время, Катя пошла к раковине и начала мыть посуду.
– Капец, – задумчиво произнесла Светка. – Вот уж не думала…
– Что ты не думала? – спросил папа. И, обращаясь к дочери, потребовал: – А ну-ка объясни, что происходит? Что с нашим домом?
– Это как-то связано с бабушкиной квартирой? – встряла мама, но папа жёстко оборвал её:
– Заткнись, дура! Я с дочерью разговариваю!.. – и добавил ошарашенно. – Господи, что я говорю? Прости, дорогая! Да, Катерина, объясни, пожалуйста! Брось эти грёбаные тарелки, смотри в глаза, когда с тобой отец разговаривает!
Интонация, с которой папа произносил свою тираду, постоянно менялась: привычная, доброжелательная – срывался на истерический крик, и тогда казалось, что ещё чуть-чуть и папа пустит в ход кулаки.
Катя нутром чувствовала, что здесь, в этом мире, если она не повернётся и не вытянется перед отцом по струнке, то… Катя привычно(?!) глянула в сторону красного угла, где висел ремень.
Она повернулась к отцу и, стараясь, чтобы голос звучал убедительно, ответила:
– Это временно, папа. Это чтобы вас спасти. Там были спецназовцы…
– Какие спецназовцы? Ты куда вляпалась? – спросил отец, проглатывая готовое вырваться ругательство.
Катя хотела бы всё объяснить. Она очень этого хотела! Но вся беда была в том, что она и сама не знала, что происходит. Не знала, как объяснить, чтобы её не посчитали за сумасшедшую.
Но и не объяснять было нельзя…
И тогда она решилась: будь что будет…
– Я расскажу вам, что знаю сама, а вы уже решайте: звонить в психушку или не звонить.
И Катя, стараясь не упустить ни одной детали, начала пересказывать весь сегодняшний день. И не важно, что Катя из этого мира – из Барнеаполя – похоже, не очень-то откровенничала с родителями. Катя из Барнаула знала, что если случилась беда, то родители – первые люди, которые придут на помощь.
Надо отдать должное, родители и друзья внимательно выслушали сбивчивый рассказ. Вопросов почти не задавали, лишь Светка в конце прокомментировала:
– Я всегда знала, что твой Пашка какой-то странный и проблем от него будет немало.
Коля ничего не сказал, только сжал кулаки. Он бы выразился по поводу Пашки гораздо более резко, но знал, что Катя сейчас не послушает его, поэтому просто молчал. Но был готов драться за Катю. Если, конечно, потребуется. Потому что с этими девчонками как? Встрял не к месту и во френдзону отправился. А пока Катя не сказала, что они только друзья, у Коли оставалась надежда.
Коля влюбился в Катю ещё в пятом классе. Он тайно присылал ей записочки с признаниями и наблюдал, как Катя оглядывалась, искала среди мальчишек того, кто отправил послание. Ему очень-очень хотелось, чтобы Катя догадалась, что это он в неё влюблён.
Но Катя, скользнув по нему взглядом, всматривалась в хоккеистов, которые учились в их классе.
Потом Коля наблюдал, как Катя и Светка, которую она посвятила в тайну, аккуратно расспрашивали мальчишек. У Коли сердце рвалось из груди, но он ничего не говорил, а просто молча страдал. И сердце его грело только то, что Катя, когда читала очередное послание, улыбалась.
Потом, уже в седьмом классе, Коля позвал Катю в «Мир» на премьеру «Перси Джексон и похититель молний». В кинотеатре они сидели рядом, и вокруг не было никаких хоккеистов! Правда, с другой стороны от Коли сидела Светка, но это мелочи жизни. Светка Коле не мешала.
А потом, после кино, они гуляли по городу, сравнивали Джексона с Гарри Поттером, смеялись, ели мороженое…
Так и появилась традиция ходить на премьеры. Втроём. Ну и что?
Конечно, бывали случаи, когда Катя не могла пойти, и тогда Коля шёл со Светкой. В такие дни он уговаривал себя: ну, посмотрел хороший фильм… или не очень хороший… В конце концов, Светка Катина подруга. И рядом со Светкой, если Кати нет, то как будто Катя есть, как будто она незримо присутствует.
Иногда девчонки словно забывали о Коле и начинали обсуждать его любовные послания и перебирать возможных кандидатов. Иногда Коля даже предлагал свои варианты. Но все они были такими смешными, что Катя весело хохотала…
В восьмом классе Коля хотел признаться Кате в своём авторстве. Это случилось, когда Коля узнал, что хоккеист Гиря – Гиреев сказал, что записки пишет он. И Катя раздумывала: не согласиться ли с ним дружить.
И тогда Коля написал послание в стихах. И после очередной премьеры предложил Кате проверить Гирю – попросить его наизусть прочитать признание. Сам Коля мог прочитать свои стихи в любой момент, хоть среди ночи разбуди…
Но Гиря заморочил Кате голову, заболтал её. Катя стала ходить на хоккей, стала рьяной болельщицей, стала разбираться в тонкостях хоккейной игры, а поэзия и романтика ушли на второй план.
Вот тогда-то Коля почувствовал, что теряет Катю, и решил признаться в своих чувствах. Купил два билета в кино, чтоб Светка не помешала разговору, впервые воспользовался папиным одеколоном, нарядился. В общем, сделал всё, чтобы покорить изменчивое женское сердце. Но Катя ушла на хоккей: наши играли с новосибирцами. Игра была ответственная, и Катя не могла оставить Гирю без поддержки. Даже голос сорвала, когда кричала…
К Колиному счастью, продружили Катя и Гиря недолго. Гиря увлёкся другой одноклассницей, у которой можно было списать домашку…
Единственное, что вызывало у Кати сомнение, в первый раз Пашка сразу же увёл Катю, сказав, что их найдут. И действительно, когда садились в трамвай, то Кате показалось, что она снова видит тех самых спецназовцев. А теперь они уже сколько времени находились в Барнеаполе, а их пока никто не нашёл.
Денис Владимирович заставил дочку вспомнить все детали разговора с Пашкой. Катя ещё раз пересказала… И тогда Коля предположил:
– Может, они там камеру какую-нибудь установили, а Пашка почему-то знал об этом. А здесь они ещё не были… Не были же? – Коля вопросительно посмотрел сначала на Дениса Владимировича, потом на Аллу Игоревну. Они отрицательно покачали головами. И Коля закончил свою мысль: – …А здесь их ещё не было, следовательно, камер не устанавливали.
– Но если они умеют… перемещаться. – Светка с трудом подобрала подходящее слово. – Почему тут не переместились?
– Вот именно! Почему? – спросил Денис Владимирович у Кати.
– А я почём знаю? Может, сейчас как раз и перемещаются…
В комнате повисла тишина. Все молчали и прислушивались: не послышится ли каких-либо звуков, означающих приход спецназовцев. Но в доме посторонних звуков не было.
– Может, нам всё-таки лучше уйти? – робко предложила Алла Игоревна и опасливо глянула на мужа.
– Тебе бы только из дома уйти, – проворчал он.
– Вообще-то это не лишено здравого смысла, – Коля поддержал Аллу Игоревну.
– Думаешь? – спросил Денис Владимирович. И добавил растерянно: – Только вот куда? Дома-то и стены…
– С одной стороны, да, спецназовцы могут сюда прийти, – встряла в разговор Светка. – Кать, а тебе точно не привиделось, они точно там были?
– Точно, – сказала Катя. В чём-чём, а в этом она была уверена.
– Что лучше: уйти или остаться? И если уйти, то куда? – спросила Светка у Кати.
– А я откуда знаю? – удивилась Катя.
– Ну… это же всё как-то с тобой и Пашкой связано… – Светка пожала плечами.
– Действительно, доча. Как ты считаешь? – присоединился Денис Владимирович.
Катя смотрела на них и понимала, что да, это она их сюда, в Барнеаполь, привела, значит, она и ответственная. И спецназовцы почему-то именно за ней охотятся. И она сейчас должна что-то решить, чтобы спасти всех. Но что делать, Катя тоже не знала. Совсем не знала. Ей хотелось забиться в угол и плакать. Ещё и Пашки нет. Был бы он тут, подсказал бы что-нибудь… Как он мог бросить её в такой ответственный момент! Ведь он знал, что ей угрожает опасность! Знал и не остановил! А ведь мог бы взять и увести её в тайное место… её одну. И тогда родители и друзья были бы в безопасности. Ну где же ты, Пашка?!
Катя начала представлять, что Пашка одумался, поспешил за ней, но не успел на поезд метро. И вот он дождался следующего и вот теперь уже подходит к её дому…
И тут Катю пробила холодная дрожь – но ведь Пашка не знает, что она с друзьями и родителями переместилась! Как же он её найдёт?
Нужно было срочно вернуться в столицу мира. Но там могут быть спецназовцы! Что же делать?
Бабушка давно ещё учила её: если что-то непонятно, иди к началу, к истоку, туда, где всё началось, и там ищи ответы. И Катя вспомнила первую встречу с Пашкой. «Интересно, – подумала Катя, – он тогда знал, что придётся убегать и прятаться от спецназовцев?»
Впервые за всё время знакомства с Пашкой Катя задумалась: кто он на самом деле?
Нет, она знала, что Пашка работает бухгалтером в строительной конторе и разбирается в теории мембран, любит слушать рок-группу The Impala. Пашка романтичен, педантичен. Он умеет перемещаться из Барнаула в Барнеаполь. Откуда-то знает про спецназовцев. Знает, что они могут вернуться. И знает, что они поедут сюда, в родительский дом… Пашка сказал, что они хотят Катю убить, но не сказал – за что. Можно ли его словам доверять? Да, пожалуй, можно! Пашка же защищал её?.. Он же говорил, что любит?..
С другой стороны, Катя не сделала в своей жизни ничего, за что кому-то хотеть её смерти…
А может, всё дело не в ней, а в Пашке? Может, это за ним гоняются, а она просто оказалась втянута в его дела? Может, Пашка не тот, за кого себя выдаёт? Может, он спецагент? Бонд. Джеймс Бонд… И теперь спецслужбы хотят его убрать? И её заодно – вдруг он ей открыл какие-то тайны?
Но ведь он ничего такого ей не говорил!
Но ведь спецназовцы об этом не знают!..
Значит, как-то нужно им сказать, что она ни в чём не виновата и ничего не знает. И будет молчать.
Ага… Они сначала пристукнут, а потом будут разбираться…
Сердце защемило, в висках застучало, а в горле пересохло, и слёзы сами полились из глаз.
– Катя, да что ты, доченька? – кинулась к ней Алла Игоревна. – Что ты, дорогая? Мы справимся, мы не оставим тебя, ты не бойся! Мы будем тебя защищать! Мы сейчас полицию вызовем. Да, отец?
– Кстати, да! – ответил Денис Владимирович, помолчал и с сомнением добавил: – А что мы им скажем?
– Не здесь, – сказала Катя и добавила в ответ на недоумённые взгляды: – Нужно вернуться в тот Барнаул, в нормальный.
И вновь перед глазами присутствующих мир поплыл, унося в чёрную дыру нелепые одежды и причёски, синяки и татуировки, немытую посуду и запущенный дом. И принося сквозняк от высаженного окна и незакрытой входной двери.
В комнате было холодно – февраль как-никак.
Пока Денис Владимирович с ужасом смотрел по сторонам, Светка побежала и закрыла входную дверь, а Алла Игоревна кинулась подушками закрывать дыру, зиявшую вместо окна. Она попыталась разобрать обломки рамы и как-то приделать их в окне, чтобы подушки не вываливались на улицу, но у неё ничего не получалось.
Отвлёк её голос с улицы.
– Соседи, что у вас произошло? – спросила соседка-следователь Анна Михайловна, останавливаясь в освещённом прямоугольнике напротив высаженного окна. – Катю нашли?
– Да, с Катей всё в порядке, жива и здорова, – ответила Алла Игоревна.
– А что с окном? – не унималась Анна Михайловна – профессия следователя внесла свой отпечаток в разговор.
– Выбили окно, – ответила Алла Игоревна, пытаясь зацепить за косяк обломок рамы.
– А кто выбил? – продолжала допрос соседка-следователь.
– Так не видели… – ответила Алла Игоревна, нисколько не погрешив против истины.
– Так вам полицию нужно вызвать. Чтоб осмотрели место происшествия. Хулиганов-то поймать нужно. Позвоню сама, чтоб быстрее приехали, – сказала Анна Михайловна и достала телефон.
Катя смотрела то на остановившуюся мать, то на соседку и не могла решить: нужно вызывать полицию или нет? С одной стороны, может, разберутся, что происходит. А с другой – вдруг спецназовцы связаны с полицией? И тогда опасность только увеличится…