Япония по контракту

Цветы сурепки вокруг.

На западе гаснет солнце,

Луна на востоке встаёт.

Бусон

Прощание с Родиной (Ищите Шинканзен!)

Сначала покинул траву…

Потом деревья покинул…

Жаворонка полёт.

Басё

Небо над белыми кочками облаков становилось всё светлее – самолёт летел навстречу солнцу, на восток. Она ехала в Японию работать. Её должность называлась красиво и гордо – приглашённый профессор. Приглашал её Хидэо Кобаяси, давний друг. В восемьдесят восьмом, когда в Москве вышла её книга, она решила послать несколько экземпляров за рубеж коллегам – физикам. Американец промолчал, приняв дар, как должное. Француз прислал коротенькое "мерси". Из Японии пришло длинное письмо.

– Я хочу познакомиться с Вами, – писал доктор Кобаяси.

Она пригласила Кобаяси в Москву.

– Вы такая тоненькая! – Он удивлялся он и широко разводил руками, показывая ожидаемые габариты русского профессора. – А я думал, Вы такая… – Кобаяси улыбался и всё хвалил: метро, Москву, её лабораторию, её семью. И гордился: – Я – первый японский учёный, который сумел пробиться через железный занавес! Мы должны установить более тесные контакты.

Они встречались на конгрессах в Париже, в Риме, переписывались. Осенью девяносто четвёртого Кобаяси написал ей, что стал профессором и первым иностранным гостем своей новой лаборатории хочет видеть её. И попросил прислать бумаги. Накануне Нового Года он позвонил.

– Мне удалось получить контракт для Вас! На целый год!

– Это как новогодний подарок, Хидэо! – воскликнула она.

Она так и воспринимала стремительно приближающуюся к ней Японию – как подарок. Условия контракта были потрясающие.

– Вы известный профессор, – говорил Хидэо. – В нашей стране Вам положено…

Ей была положена большая зарплата, большая квартира… И билет в бизнес-классе, который прислали из Токио. У себя дома ей полагалось только удовлетворение от любимой работы. Академия наук своих сотрудников не баловала.

– Заграничный паспорт Вам надо получить у начальника, – сказали ей в иностранном отделе Академии.

Должно быть, начальнику отдела нравилось проходить к своему рабочему месту сквозь строй профессоров – у дверей его кабинета всегда толпилась очередь. Для поддержания очереди начальник использовал простенький приём – назначал свидание на утро, а сам являлся ближе к вечеру. И всех желающих принять не успевал. Она попала в кабинет на третий день. В пять вечера начальник с лицом озабоченным и брезгливым явился перед одуревшим от ожидания народом и исчез у себя в кабинете. В приоткрытую дверь желающие могли наблюдать, как он любовно устраивает на вешалке пальто, как заботливо причёсывает редкие волосы…

– Не знаю, успею ли я рассмотреть Ваш вопрос, – встретил её начальник и принялся рыться в неряшливой куче бумаг на своём столе. – Она, стиснув зубы, пыталась промолчать. – Так, значит, едете… – процедил начальник едким, скрипучим голосом. – Ну что же, езжайте. А на обратном пути прихватите для меня что-нибудь эдакое симпатичное. – И он милостиво протянул ей документы.

– На обратном пути я к Вам не зайду, – твёрдо сказала она, на всякий случай крепко прижав к себе паспорт.

Начальник ошалело глянул на неё поверх очков и прекратил приём.

Стюардесса то и дело выходила из-за занавески, предлагая водички, кофе, вина. В пустом салоне бизнес-класса было всего двое пассажиров – она да сладко посапывавший во сне пожилой японец. Сжалившись над уставшей от напрасных забот девушкой, она попросила чего-нибудь поесть. Омлет был синего цвета. Должно быть, цвет происходит от каких-нибудь чудесных японских специй, – разнежено подумала она и беспечно проглотила первый кусок. Вкус тухлого яичного порошка вернул её к действительности. Забирая нетронутый омлет, стюардесса долго извинялась и на обед, заглаживая вину, принесла лосося и икру. Запивая фрукты белым вином, она смотрела на быстро приближающуюся землю – самолёт подлетал к Токио. Она достала французские духи, новенькие, ещё не распечатанные, с трудом вытащила пробку… В магазине, где она покупала духи, пробку так и не удалось открыть, и продавщица клялась, что сделано это специально, чтобы запах лучше сохранился. Пахнуло дешёвым одеколоном. Легко справившись с обидой, она улыбнулась помчавшейся за окном японской земле – самолёт совершил посадку в Токио.

Международный аэропорт Нарита был абсолютно пуст: эскалаторы, резиновые дорожки, движущиеся по длинным переходам, и даже поезда мгновенно развозили образовавшийся народ по нужным местам. Едва прибыв в багажный зал, она обнаружила, что на транспортёре уже крутятся чемоданы её рейса. Она была в Японии! В стране, где всё устроено прекрасно, совершенно! Она без проблем купила сразу два билета – на экспресс Нарита-Токио и на поезд, идущий в город на севере Хонсю, где жил Хидэо: кассир легко понял её английский. В вагоне на электронном табло загорались точки, отмечая пройденное поездом расстояние. Рядом с точками вспыхивали названия городков, мимо которых проносился экспресс Нарита-Токио. Под электронной схемой бегущей строкой мелькали новости на двух языках: японском и английском. На электронных часах прыгали цифры, отсчитывая время, оставшееся до прибытия в Токио: три минуты, две, одна… Приехали!

У выхода с платформы контролёр отобрал у неё билет – без билета никого не выпускали. Она стояла среди кишащего людьми содома центральной станции Токио, запутанной, как лабиринт. Здесь сходились железнодорожные пути, тоннели метро, десятки выходов и переходов…

– Я мог бы приехать в Токио встретить Вас, если Вы захотите, конечно, – писал ей в Москву Хидэо.

В письме было слишком много сослагательных наклонений. Она смутилась и ответила вежливо:

– Возможно, Вам не стоит ехать так далеко…

Теперь она свою вежливость проклинала. Хидэо ехать в Токио отказался "в соответствии с Вашими пожеланиями"… Правда, он обильно снабдил её советами:

– На пересадке в Токио ищите Шинканзен. Шинканзен или Синкансен, всё равно оба варианта далеки от японского произношения, связывают большинство важных японских городов, эти поезда развивают скорость до трёхсот километров в час, – писал в своём длинном заботливом письме Хидэо.

От иероглифов рябило в глазах, но ей предстояло разобраться в указателях, благо они имелись в изобилии. И на английском языке тоже. Но звали они вдаль, по лестницам, туннелям… А у её ног громоздились два чемодана, сумка, портфель, набитый книгами… Багажных тележек на центральной станции Токио не полагалось. Пришлось перетаскивать вещи по очереди, беспризорно бросая их и благословляя японскую честность. Руки ныли, пальто, такое лёгонькое для мартовской Москвы, душило, как ватное одеяло. А указатели безжалостно предлагали подняться вверх по пешеходной лестнице. На целых десять ступенек. Она в отчаянии оглянулась. Вокруг деловито сновали мужчины в щеголеватых костюмах и белых рубашках с плоскими чемоданчиками в руках и равнодушием во взоре. Она решила схитрить: спросить дорогу. В надежде, что спрашиваемый окажется джентльменом. Мужчина вежливо всё объяснил и даже показал направление – вверх по лестнице. И исчез. И тут же к ней подошла девушка. Кажется, это была единственная особа женского пола в толпе, в этот утренний час почти сплошь состоявшей из мужчин. Девушка улыбнулась, чётко выговорила по-английски:

– Я помогу Вам наслаждаться Вашим пребыванием в Японии!

И, подхватив портфель и сумку, пошла вверх по лестнице. Сразу решив, что японские женщины лучше японских мужчин, она собрала последние силы, прошагала десять ступеней с двумя чемоданами в руках и с облегчением бухнула их об асфальт платформы. Той самой, над которой светилось искомое – Шинканзен.

Асфальт был густо исписан цифрами. Преобладали дроби.

– Числитель означает номер вагона, а знаменатель – число вагонов в поезде, – охотно объяснил сосед по платформе.

Знаменатели были только двух сортов: восемь и двенадцать. Электронное табло расписания сообщило, что в прибывающем поезде будет восемь вагонов. Значит, у дроби 4/8, где она помещалась, остановится четвёртый вагон. Но для неё эта информация интереса не представляла – её билет, как билет на электричку, годился на любой сегодняшний Шинканзен, идущий на север, в любой вагон, на котором написано "Без резервации". Входя в вагон, пассажиры беспечно бросали чемоданы на специальных полках у дверей. Она вздохнула с облегчением. Под её ногами лежал безупречно чистый серый ковёр, новый серый бархат кресел серебрился, прохладный запах свежести выплывал из кондиционера… За окнами поплыли невнятные ряды маленьких домиков большого Токио, разделённые чёткими восклицательными знаками небоскрёбов. Она скинула пальто, огляделась. Японский народ, ну совсем как русский, едва усевшись, стал деловито разворачивать еду. Только вместо крутых яиц и копчёной колбасы на столиках явились пластмассовые коробочки, похожие на деревянные. Люди сняли крышки, и вагон превратился в цветник. Дивные узоры из рыбы, мяса, креветок, овощей располагались на белоснежном фоне варёного риса. Запахло сложно, незнакомо, вагон наполнили лёгкие щелчки – пассажиры разрывали перемычки, соединяющие деревянные палочки для еды. Быстренько побросав мясо-рыбно-рисовую красоту себе в рот, народ потянулись в тамбур к ящикам, принимавшим красивый мусор, оставляя вагон опрятным, нарядным.

Автомат бесшумно открыл стеклянные двери, пропустив непрерывно кланяющихся контролёров в серых форменных мундирах – честность японских граждан воспитывали неустанно. Вслед за контролёрами в вагон вошла тоненькая девушка в розовом платьице. Она низко поклонилась и повезла по проходу яркую, как клумба, тележку, забитую пёстрыми пакетами с чем-то неведомым. Просьбу продать кофе розовая красавица встретила улыбками, поклонами, сама открыла перед пассажиркой столик, закрыла стаканчик кофе крышкой, завалила его ворохом пакетиков – сахар, сливки, ложечка, салфетки… А печенье пахло странно – водорослями. Она была в Японии! Невероятная толчея городов близко подступала к железнодорожному полотну. Дома выскакивали из-под самых колёс поезда, лепились к дороге так тесно, что можно было рукой коснуться балконов, уютно пестревших толстыми перинами. Короткие промежутки полей сменялись новыми селеньями. И только задник мелькающих картинок оставался неизменным – полоска синих гор провожала поезд, рвущийся к северу.

Здесь многому придётся научиться!

Звонко лает пёс

На захожего торговца.

Персики в цвету!

Бусон

За окном медленно проплыли три больших иероглифа на розовой кирпичной стене вокзала, один из них напоминал дом со сломанной крышей, а все вместе они обозначали название города. Кое-как вытащив чемоданы, она увидела Хидэо, быстро шагавшего к ней по платформе. Она протянула было руки, чтобы его обнять – они всегда здоровались так, когда встречались в Париже, в Риме, в Москве… Но он отстранился. Сказал сухо:

– Я ждал Вас целый час.

А она думала – он извинится за то, что бросил её одну с чемоданами в Токио, она даже приготовила вежливую фразу в ответ. Фраза не понадобилась.

– Пересадка заняла слишком много времени… – забормотала она.

Получалось – извиняться приходится ей. А Хидэо снисходительно извинения принимал. Незнакомый Хидэо – суровый, холодный. Из-за его спины выступила невысокая, худенькая женщина.

– Моя жена Намико, – коротко представил её Хидэо и, взяв один чемодан, быстро пошёл по платформе, не особенно интересуясь, поспевают ли за ним тяжело нагруженные женщины. Изрядно убежав вперёд, он обернулся, бросил весело:

– Я всегда быстро хожу! Намико всегда отстаёт! – И не убавил шагу. Их маленькая кавалькада в точности соответствовала старинному японскому правилу: женщина должна следовать за мужчиной, не наступая на его тень.

Эскалатор спустил их с высокой эстакады, по которой ходил Шинканзен, в здание вокзала. Она мгновенно забыла холод встречи – таким ослепительным было то, что ей открылось. Сияло всё: люстры, облицованные серым мрамором стены… Полированный каменный пол, как зеркальный пруд, отражал колесницы на золочёных колёсах. Под красными балдахинами покачивались в поклонах блестящие черные головки юных красавиц, предлагавших прохожим нечто пёстрое, яркое… И надобно было немного остыть, чтобы осознать, что это – просто продавщицы, торгующие с тележек сувенирами и дорожными обедами. С трудом оторвав взгляд от ослепительного сияния, она с ужасом заметила исчезающую далеко впереди спину Хидэо. И бросилась догонять.

В здании вокзала плотными рядами теснились киоски, магазины. Хидэо почему-то свернул в один из них. Она покорно пошла следом, недоумевая, что за странная фантазия – пойти за покупками с багажом? Намико уловила её недоумение, показала рукой куда-то в дальний конец торгового зала.

– Наша машина там! А другого пути на автостоянку нет!

На полках красиво расположилось нечто диковинное, японское – невиданные вещи, неведомая еда. Прохладный ветерок кондиционеров приносил то свежие запахи морского побережья, то ванильные ароматы французских кондитерских. Пушистые ковры и тихая музыка превращали звуки движущейся толпы в приятный уху мелодичный шорох. Вокзал, как сверкающая витрина, не оставлял сомнений, что ей посчастливилось прибыть в процветающую страну. В конце длинного ряда полок оказался лифт. Он привёз их на крышу вокзала, на автостоянку. Не новая уже, но свежая от хорошего ухода Тойота, притормаживая, съехала по спиральному спуску и бесшумно полетела по идеально гладкому асфальту. Сияние станции сменилось сверканием проспекта – небоскрёбов, витрин, неоновых реклам… Заметив её восхищение, Хидэо улыбнулся.

– Конечно, наш город провинциальный, но он не так уж мал – миллион жителей. И довольно красив. И чист, потому что у нас мало промышленности, зато много университетов. Но, конечно, у нас не Токио, всё скромно.

– Да что Вы, Хидэо! Ваш город прекрасен! – воскликнула она.

Она была счастлива. Хидэо и Намико улыбались.

– Мы с женой уже сняли квартиру для Вас, – её благодарности Хидэо прервал сообщением странным: – Но там пока нельзя жить! Там пусто. Сдавать меблированные квартиры в Японии не принято. Поэтому сегодня Вы должны купить всё необходимое для жизни, завтра Вам это доставят. А на первую ночь я заказал для Вас гостиницу.

Хидэо протянул ей два аккуратных конвертика. В одном был список вещей, которые ей полагалось купить в первый день, в другом деньги.

– Мои, личные, я даю Вам взаймы на эти покупки!

Перед отъездом из Москвы она потратила изрядную часть своих сбережений, чтобы купить доллары и явиться в чужую страну достойно. Она решила было отказаться от предложенного займа, но, увидев цифры, надписанные на конверте, передумала: таких сумм у неё не было. Сыграть роль обеспеченной иностранки не получилось. Япония – дорогая страна.

Коридорный отнёс её чемоданы в номер и удивлённо посмотрел на горстку мелочи, протянутую иностранкой на ладони. Выбрав одну монетку, он поклонился и быстро удалился, оставив её в недоумении, – монетка была в десять йен. Стаканчик кофе в поезде стоил сто. Спустившись в вестибюль, она похвалила скромность коридорного. Супруги Кобаяси переглянулись, улыбнулись:

– В Японии не берут чаевых! А десять йен коридорный взял просто для того, чтобы не обидеть Вас, иностранку, которая не знает японских обычаев, – Намико объясняла спокойно и привычно, словно заранее зная: иностранцы в Японии всегда беспомощны и нуждаются в поддержке.

– Едем в магазин, – приказал Хидэо, – сначала надо купить футонг!

Как же это произнести: футонг, футон или фтонг? Трудное слово! Но очень нужное, потому что футонг – это постель: большое стёганое одеяло и толстый матрац с узенькой подушкой. На четвёртом этаже универмага, куда привела её Намико, она выбрала самый дешёвый футонг.

– Этот с синтепоном, – сказала Намико. – Шерстяные лучше.

Но шерстяные стоили почти втрое дороже, а ведь даже за синтепоновый ей пришлось отдать бумажку с четырьмя нулями, десять тысяч йен – по сегодняшнему курсу обменного пункта в Нарите – сто долларов. Намико заполнила бланк, который выдала кассирша.

– Завтра Вам доставят футонг домой, за это с Вас взяли лишние пятьсот йен. Мы, японцы, никогда не носим сами крупные вещи, их привозит магазин.

– Всё в порядке? – встретил их с улыбкой Хидэо.

Он оставался в машине просмотреть какие-то бумаги. Даже в субботу он работал. Согласно списку, заботливо составленному Хидэо, кроме футонга ей предстояло купить стол со стульями, холодильник и газовую печь.

– Я всё спланировал! Всё продумал, – горделиво улыбнулся Хидэо, – Вы не потратите слишком много денег! Я отвезу Вас в комиссионный магазин.

Магазин на узенькой улочке на глухой окраине напоминал лавку старьёвщика. Хидэо сам взялся выбирать мебель, переставляя обшарпанные стулья, передвигая облупленные столы. Наконец под грудой какого-то хлама он отыскал большой массивный стол и удовлетворённо сообщил:

– Этот годится! На случай землетрясения.

В своей жизни ей приходилось покупать разные столы: для работы, для еды… Стол для землетрясения она приобретала впервые.

– При первых толчках надо залезть под стол с подушкой на голове, – объяснил Хидэо.

Он даже попытался заставить её прорепетировать. Должно быть, только отсутствие подушки вынудило его отказаться от этой затеи. Столу с толстой доской столешницы и массивными ногами предстояло спасти ей жизнь, приняв на себя падающий потолок. Прочность стола извиняла его недостатки: отклеившуюся фанеровку, въевшуюся грязь.

– Ничего, стол почистят перед тем, как везти к Вам, – отверг возражения Хидэо и добавил строго: – Я отвечаю за Вашу безопасность!

Перепачкав пылью костюм, Хидэо ворошил старые железки, выбирая подержанную газовую плиту. Вечерело. За окнами запорхали снежинки. Из неплотно прикрытых дверей потянуло ледяным сквозняком. Пожилая хозяйка магазина с пухлым плоским лицом, смешно семеня ногами в коротких широких брюках, пошла зажигать круглую газовую печь. Отблески синеватого пламени странно шевелились на пожелтевшей бумаге ширм. От висевших в углу кимоно тянуло запахом плесени. Вокруг неё жил мир странный, нереальный. Она бродила между полок, слегка касаясь пальцами лаковых подносов, маленьких чашек с блёклыми хризантемами… Она была в Японии! Наконец Хидэо выбрал последнее – маленький холодильник. Ей осталось только заплатить непрерывно кланяющейся хозяйке. Сумма почти в точности совпала с тем, что оставалось в конверте.

– О, я всё подсчитал, – гордо улыбнулся Хидэо.

Он заботился о гостье, не жалея времени и сил! Она поблагодарила Хидэо от всей души и с наслаждением забралась в машину – там было тепло.

– Теперь ужинать! – весело приказал Хидэо, – Намико присмотрела тут один ресторанчик…

Двадцать шагов от машины до ресторана показались ей дальней дорогой. Пальто, казавшееся таким тяжелым в Токио, насквозь продул сырой холодный ветер.

– Обычный март в наших местах, – пожал плечами Хидэо.

– А в Токио тепло, – удивилась она. – Откуда такая разница в погоде на расстоянии всего в двести километров?

– Токийский залив омывается тёплым течением, а здесь, на севере Хонсю, тёплые потоки встречаются с холодными, потому климат так сильно изменяется на коротком расстоянии. Наш город стоит как раз на границе – у нас уже прохладно, но ещё растёт бамбук, как на юге. И есть сезон дождей. Севернее его уже нет. И бамбука тоже. – Хидэо объяснял, как школьный учитель, а она слушала, как прилежная ученица. От всех этих географических подробностей острова Хонсю теперь зависело, как ей жить, как одеваться…

Расталкивая лбами чёрные полотнища с белыми иероглифами, занавесившие дверь, они шагнули в уютное тепло ресторанчика. Супруги Кобаяси заученными движениями скинули у порога обувь, оставшись в безупречных носках. Она замешкалась. Нет, на ней не было драных носков. На ней не было никаких носков. В России это нормально – туфли на босу ногу. Но здесь… С минуту она колебалась – как быть? – с надеждой изучая ноги народа в маленьком зальчике. Надежды рухнули – обутых не было. Пришлось разуться. Супруги Кобаяси с интересом глянули на её ноги и деликатно отвели глаза. А она зашлёпала босиком по ресторану, затверживая ещё один японский урок – в любую минуту надо быть готовой предстать перед обществом разутой!

Навощённый паркет был абсолютно чистым, а главное, тёплым. Вслед за своими японскими спутниками она подошла к низкому столику, опустилась на подушку на полу. Попробовала сесть, как они, на колени, стараясь натянуть подпрыгнувшую юбку до сколько-нибудь приличного уровня. С юбкой дело обстояло терпимо, но вот с ногами… Через пять минут она поняла, что если не встанет сейчас, то без посторонней помощи не поднимется вообще. После мучительных поисков положения, в котором можно высидеть хотя бы полчаса, она устроила ноги сбоку стола, накрыв их пиджачком, чтобы её голые ступни не портили аппетит близко сидящим соседям – ресторанчик был крохотный, на шесть столов. Официантка положила в микроволновую печь какие-то белые трубочки, через минуту достала их щипцами, разрезала ножницами упаковочный полиэтилен, подала на металлической тарелочке… Трубочки оказались влажными махровыми салфетками. Последовав примеру Хидэо, она прижала горячую салфетку к лицу, почувствовала, как уходят усталость, озноб… За окном падал мокрый весенний снег. Крупные хлопья ложились на ветви крошечных сосен. Это были взрослые деревья, с оформившейся кроной, но ростом не более полуметра. Позади сосенок золотился в лучах фонаря низкий бамбуковый заборчик…