Каникула (Дело о тайном обществе)

– Но отчего вы так уверены, что этого господина убил мой муж?

– Ну, начнем с того, что Рамон Гонсалес сбежал в Россию.

– И на этом основании вы… – начала было возмущаться Вероника.

Инспектор жестом остановил ее и, снова уткнувшись в папку, принялся демонстрировать немалый драматический талант чтеца.

– На теле сеньора Дуарте был обнаружен кусок ткани. Убитый держал эту тряпицу зажатой в кулаке. При ближайшем рассмотрении ткань оказалась фрагментом мужского галстука, украшенного гербом Толедо и буквами FPH. Смекаете?

– Не особенно, – призналась Вероника.

– Все очень просто, FPH – это аббревиатура, образованная от полного названия фонда «Историческое наследие» – Fundaciön Patrimonio Histörico. Оказалось, что такие галстуки были у всех членов совета. Мало того, сотрудники фонда сообщили нам, что один из членов совета как раз должен был встретиться с убитым в тот роковой вечер. И этим человеком был ваш муж Рамон Гонсалес.

Вероника растерянно покачала головой:

– Я все еще не понимаю…

Инспектор многозначительно поднял указательный палец вверх, после чего и его брови послушно двинулись в том же направлении.

– Соседи видели, как Гонсалес звонил в звонок на двери Дуарте. Дверь ему, правда, так и не открыли. Вероятно, Дуарте в тот момент не было дома. Но ведь Гонсалес мог вернуться позднее, не так ли? Наконец, полиция проверила галстуки остальных членов совета фонда – все они оказались на месте. А ваш муж тем временем исчез. Какие вам еще нужны доказательства?

Вероника тяжело вздохнула:

– Не знаю, что и сказать. Пока вы меня не убедили. Я должна разобраться во всем сама.

Инспектор нахмурился:

– Каким же это образом?

– Пока не знаю.

Повисло тягостное молчание.

– Может, кофе? – запоздало предложил Рохас.

– Спасибо, мы и так отвлекли вас от работы.

– Что вы, что вы, тем более что вы обещали мне кое о чем рассказать.

– Ах да. Ну, тогда мне черный с сахаром.

– Мне тоже, – впервые нарушил молчание Глеб.

Рохас как-то неодобрительно взглянул на него, но чашку налил.

Выпив кофе, Вероника коротко пересказала инспектору то, о чем ей сообщил Лучко. Затем она спрятала в карман визитку инспектора и, поблагодарив его за уделенное время, направилась к дверям.

Выйдя на улицу, Глеб тут же промок насквозь и с сожалением вспомнил, как вчера жаловался на мадридскую жару, когда по уму надо было наслаждаться прохладой. Ведь настоящее пекло притаилось здесь, среди узких извилистых улочек, раскаленных до температуры сталеплавильного цеха. Складывалось впечатление, что традиционное обилие оружейных мастерских в этом городе объяснялось тем простым фактом, что в летние месяцы рачительный кузнец мог изрядно сэкономить на горне ввиду его полной ненадобности.

Подойдя к окну, инспектор раздвинул пальцами жалюзи, чтобы еще раз проводить взглядом недавних гостей. Какая аппетитная вдовушка! Такие бабенки всегда нарасхват. Только поглядите, со дня смерти мужа прошла едва ли неделя, а возле нее уже увивается смазливый ухажер. Шустра, ничего не скажешь.

Расслабив узел галстука, Рохас снова прикрыл жалюзи и плюхнулся в кресло. Любопытная парочка. Похоже, эти двое настроены весьма решительно. Как бы не наломали дров. Тем более в столь деликатном деле.

Инспектор Рохас рассказал своим гостям далеко не все. Например, он не упомянул о том, что убийство Дуарте странным образом связано с одним давним, так и незавершенным расследованием.

Дело в том, что в последние годы в городах Кастилии и Ла-Манчи неизвестные преступники регулярно нападали на служителей церкви или причиняли вред церковному имуществу. Все началось с убийства монаха здесь же, в Толедо. Затем в Мадриде убили местного священника. Потом еще одного. Наконец, были поочередно подожжены несколько храмов и снова вблизи от столицы.

Что интересно, все преступления совершались в один и тот же день года – тринадцатого октября. До сих пор никто так и не взял на себя ответственность за эту необъявленную войну против католической церкви.

И вот это дохлое дело уже много лет висит виснем, а тут первая зацепка: в Дуарте стреляли, и ствол этот баллистикам оказался уже знаком – именно из него когда-то убили толедского монаха и мадридских священников. И надо же было такому случиться, что единственная ниточка, которая могла бы привести к долгожданному прорыву в нераскрытом деле, оборвалась вместе со смертью Гонсалеса.

Какое отношение имел этот русский испанец к расстрелам священнослужителей? Отец Бальбоа, курирующий связи с полицией со стороны архиепископа, так тот вообще носится с бредовой идеей о том, что виной всему тамплиеры. Дескать, в свое время орден был разгромлен именно тринадцатого октября. Но ведь это случилось аж в 1307 году! Кому, скажите на милость, понадобилось мстить за гибель рыцарского ордена, да еще через целых семьсот лет? Да, падре Бальбоа – человек с фантазией, ничего не скажешь.

Не упомянул Рохас и еще об одной загадке, которую оставил следствию умирающий Дуарте.

Инспектор взглянул на часы. До сиесты осталось всего ничего. Он набрал свой домашний номер и, услышав голос жены, начальственно распорядился:

– Можешь сервировать.

Благодаря долгим годам упорных тренировок Семенов успел стряхнуть пепел ровно за миллисекунду до того, как тот чуть было не упал прямо на разложенные на столе образцы. Выверенным движением бывшего хирурга он отправил сигарету в переполненную окурками чашку Петри, будто специально и созданную для того, чтобы служить медперсоналу идеальной пепельницей. Уже за одно это изобретение в иерархии научных светил Семенов ставил упомянутого немецкого доктора превыше Пастера и самого Авиценны.

Причиной задумчивости судмедэксперта было неуловимое ощущение дежавю, уже несколько раз посещавшее его после осмотра повреждений на теле Рамона Гонсалеса. Где и когда он мог видеть нечто похожее? Не иначе тогда, когда утюг был излюбленным средством, с помощью которого братки девяностых в два счета делали сговорчивее даже самого упертого собеседника.

Семенов ненавидел то десятилетие, что пережила страна, как в омут нырнув в «эпоху новых возможностей». В итоге возможностями воспользовались совсем немногие и совсем не те, кто в идеале должен был бы. И если среднестатистическому обывателю девяностые запомнились тотальным дефицитом, карикатурным путчем и непродолжительной свободой слова, то в мозгу судмедэксперта те лихие времена вызывали куда более мрачные ассоциации. Политико-экономические пертурбации – это проблема живых, а Семенов имел дело исключительно с мертвыми. И трупов за те несколько ужасных лет через его руки прошло столько, что ими, кажется, можно было доверху заполнить порожний товарняк. А самым худшим было то, что хотя добытые во время вскрытия результаты нередко самым недвусмысленным образом указывали на преступника, никакого ареста в итоге не следовало либо задержанного тут же отпускали с миром.

Возмущенный судмедэксперт наивно попытался воззвать к чести и совести оперативников, после чего был жестоко избит какой-то шпаной, поджидавшей его у дома явно по наводке.

Очнувшись на больничной койке и усвоив преподанный урок, Семенов предпочел больше не высовываться.

Слава богу, времена поменялись, и нынешних злодеев все чаще ловят парни вроде Лучко, который, похоже, если что, готов доплатить из своего кармана, только бы достать очередного негодяя.

Сделав глубокую затяжку, Семенов невидящим взглядом уставился в стену, пытаясь освободиться от картин, навеянных постперестроечными ужасами. Однако, несмотря на всю его нелюбовь к воспоминаниям о том лихолетье, в них придется покопаться. Ключ к делу Гонсалеса, скорее всего, где-то там.

Примечания