Самоубийца

Глава 1

Часы показывали 22:50, когда из-за поворота, осыпаемый густым, почти проливным дождем, вышел высокий, узкоплечий мужчина; он старался шагать ровно и уверенно. Его худощавое лицо, освещаемое ночными уличными фонарями было напряжено; сжимаемые на ходу скулы заметно выпирали сквозь аккуратно стриженные полоски бакенбард, плавно переходящие в американскую бородку.

– Свободен? – постучал он в стекло караулящего возле паба таксиста.

– Да, садись. – Прохожий открыл широко дверь – косой дождь посыпался в салон машины. – Доброй ночи. Куда направляемся? – дружелюбно спросил таксист, пытаясь расположить клиента.

– Не решил еще… Но сначала туда, где можно купить алкоголь.

– Вот паб… – Улыбнулся таксист, указывая глазами на железную, покачивающуюся от ветра вывеску O’Brady, висевшую над машиной. – Здесь и алкоголь?.. – Клиент, стараясь скорей спрятаться от дождя, ничего не ответил. Закрыл за собой дверь, сильно хлопнув ею. Порывы ветра усилились, от этого дождь, ударяясь об машину, издавал звук бросаемого в нее крупного песка. – Of licence, значит? – уточнил таксист.

– Называй как хочешь. Мне все равно… – безразлично произнес пассажир, ерзая в мокрых джинсах на переднем сидении.

– Of License закроется через девять минут. Можем не успеть, – предупредил таксист.

– Значит, не судьба, – тихо сказал клиент и тяжело вздохнул. – Ро-бе-рт… – протянул он, пристально смотря на пластиковую карточку с фотографией и именем, прикрепленную на передней части панели. – Я Мартин. Будем знакомы, – без особого энтузиазма представился он. Роберт одобрительно кивнул и, желая продолжить начатое знакомство, шутливо сказал:

– Да… погодка совсем не майская, не так ли?

– Ирландия, – сухо ответил Мартин. – Не первый год здесь живем… – добавил он и отвернулся, смотря в боковое окно. На часах было 22:57, когда они подъехали к специализированному магазину с алкоголем, который находился в небольшом сквере, где первые этажи невысоких трехэтажных апартаментов занимали: арабская «Пиццерия», китайский «Тэйк эвэй», румынский «Фиш энд чипс», «Букис» (букмекерская контора) и турецкая парикмахерская. Мартин не спеша вышел из машины; он старался держаться уверенно и достойно, несмотря на то, что в его организме бродило уже изрядное количество алкоголя, отравляя тем самым нервную и кровеносную системы. Одежда, плотно облегающая худые формы Мартина – черно-желтый дождевик ниже пояса, джинсы, джемпер, торчащий из-под ветровки, и оксфордские ботинки, – была не из дешевых, подчеркивая этим его стабильное материальное положение; загорелый цвет лица выдавал недавнее посещение теплых стран, а идеально стриженая русая бородка с рыжеватым оттенком и аккуратно уложенная прическа говорили о педантичности этого немолодого, но и не старого человека. Вышел он аккурат через три минуты, держа в руках бутылку «Wyborowa» и две банки «Tyskie». Продавщица закрыла за ним дверь на ключ и опустила с внутренней стороны жалюзи.

– Домой, – словно после тяжелого рабочего дня прогудел Мартин и обронил свое худощавое тело на сиденье. Таксист одобрительно кивнул и плавно тронулся с места.

– Тяжелый день? – поинтересовался Роберт, пытаясь растормошить клиента и узнать, где же дом. Мартин ничего не ответил, он смотрел в окно и о чем-то напряженно думал, сжимая периодически челюсти. Густой дождь поредел и умеренно, в своем привычном темпе, заморосил. – Где же дом? – спросил таксист, выруливая на главную дорогу.

– Пока прямо, – выдохнул Мартин. Лицо его выражало надуманное спокойствие и какую-то озабоченность одновременно. – Вот скажи мне, – неожиданно спросил он, – почему все женщины думают, что им все дозволено, и что они по каким-то непонятным причинам превосходят нас, мужчин? Кто вообще дал им право так себя возносить? И кто мы для них вообще?.. – задав ряд вопросов, Мартин замолчал и сам же задумался над ними. Таксист резко притормозил; сухое тело Мартина, сдерживаемое ремнем безопасности, дернулось вперед – слабо освещенную дорогу перебежала молодая веселая пара. Мартин выровнялся, сел поудобней и недовольно посмотрел на спокойного и уверенного таксиста, внимательно следящего за дорогой. – Почему они утверждают, – как ни в чем не бывало продолжил Мартин, – что это мы являемся пупом земли, хотя все с точностью до наоборот?… Я не могу понять женскую логику!.. Также не могу с ней согласиться… Мне кажется, что мы живем с ними в разных мирах… – Казалось, что Мартин разговаривал сам с собой, отрешенно смотря вдаль сквозь залитое дождем окно, которое неприятно скребли уже не новые дворники. – А еще вот это вот ее «Ты должен!..» или «Ты обязан!..» – слегка повысив тон произнес Мартин. – Почему она для себя решила, что я ей что-то должен или чем-то обязан?! Я могу сделать, и я делаю, если меня вежливо просят и спрашивают: «Смог бы я это сделать, есть ли время и желание?» Но никто этого не спрашивает. И когда ко мне обращаются с претензией или требованием, меня такое обращение выводит из себя. Откуда у нее такое восприятие вещей? Я ей никогда не говорил, что она мне что-то должна или обязана… Такие утверждения показывают только полное неуважение к ближнему. Ты либо интересуешься, спрашивая желания или мнение другого, либо не трогаешь человека вообще, как мне кажется? – эмоционально рассуждал Мартин. – Ответь мне, они все одинаковые или это только моя одна такая?..

Таксист молчал.

– Здесь прямо, а на втором перекрестке, перед футбольным клубом, налево, – неожиданно сказал Мартин, внимательно следя за реакцией таксиста. – Я не пойму, что же все-таки происходит?… Ведь не так давно все было хорошо… И мне кажется… – Мартин прервался на мгновение, что-то листая в телефоне… – Да!.. Мне кажется, что в большинстве случаев мы надоедаем им первыми… Почему так? – размышлял он вслух, делая недолгие паузы. – Я ведь тот же самый!.. И отношения мое за много лет к ней не изменилось. Хотя?.. – Мартин замолчал и согнулся, пытаясь нащупать упавшую ранее бутылку водки. – А сейчас она все время хочет меня задеть, вывести из себя, оскорбить и даже унизить. И хуже всего, когда это происходит при моих друзьях, когда они изредка, совсем нечасто заходят ко мне в гости, и она начинает меня принижать – топтать мое мужское достоинство, утверждая, что я ни на что не способен. Мне хочется провалиться на месте от стыда. Да! Пускай я не идеальный человек, а может быть, и муж, но скажи мне, кто вообще на этой планете идеален?! Пойми простую вещь… как там тебя?.. – Он прищурил глаза и в очередной раз приблизился к карточке с именем. – Роберт! ведь у меня к ней нет вообще никаких претензий, требований, ну кроме как быть семейной женщиной. Ты женат? Дети есть? – Таксист не спешил отвечать, внимательно объезжая неудачно припаркованные вдоль дороги машины. – У нас двое детей: дочке двенадцать и сыну – четырнадцать лет. И знаешь что? большую часть времени провожу с ними я, а не она! – постепенно заводился Мартин.

– Наверное, она занята?.. Где она работает? – спросил Роберт, петляя по узкой дороге между машин.

– Ездит по вызову, – Мартин голосно усмехнулся. – Хотел сказать, ездит на заказы. – И замотал головой, жилая поточнее изъясниться. – В общем, работает с ногтями – делает маникюры, а может, и еще что-то… этого я не знаю. Да-да! Здесь!.. – спохватился он. – Здесь налево и до конца, в тупик. Последний дом. Судя по имени, даже, скорее, по акценту, могу предположить, что ты тоже из Восточной Европы? – Таксист молча кивнул. – Нам легче находить язык понимания между собой, они другие… – По лицу таксиста проплыла легкая улыбка; он не раз уже слышал об этом. «Свой среди чужих, чужой среди своих», – молча подумал Роберт. – Ты, наверное, думаешь, что я алкоголик и не занимаюсь вообще своими детьми? – Мартин недоверчиво взглянул на таксиста. Роберт не знал, что и сказать, чтобы не обидеть клиента, успев уже по-своему оценить его. – Ты ошибаешься! – сказал Мартин, не дожидаясь ответа. – Я хоть и пью, но занимаюсь своими детьми: готовлю им завтрак, отвожу в школу, еду на работу, вернее, ездил, – поправился он и вздохнул, – а после школы мы ходим, пусть и не каждый день, гулять в парк или к морю, а также вожу сына на тренировки по футболу; и только после восьми вечера у меня появляется свободное время. Она же с ними даже уроки делать не хочет. Где здесь справедливость?! – Он вопрошающе посмотрел на Роберта. – Друзья говорят, что мне не нужно себя жалеть в первую очередь, а также советуют быть с ней построже. Да я это понимаю, но поделать с собой ничего не могу – я другой. Да!.. Я жалею себя, жалею детей, и ее я тоже жалею. Можешь назвать меня слабохарактерным, но такой уж я человек. – Мартин замолчал на короткое время. – Ты знаешь… она ведь знала меня очень хорошо, и ценила таким, каким я был. А может быть, я ошибаюсь?.. Он тяжело вздохнул и стал о чем-то думать. – Все дело в том, – он снова покосился на бейдж с именем, – Роберт, что мы, мужчины, их сильно почитали и возносили, а не нужно было. Такое поведение в наших, в частности, странах было идеализированным: создавался литературный идеал, и все женщины старались ему соответствовать, следовать, как и моде, корчить из себя богиню несусветную. Нужно создать новый идеал! Новую героиню, но уже нашего времени. Нужно поставить их на место. Помнишь, как нас учили уважать и почитать девочек в школе? Как заставляли уступать и делать все для них, этим уже отставляя мальчиков на задний план или в затруднительное положение с возникающим справедливо вопросом: «Почему? Чем они лучше?» Только тем, что слабее, и то это не всегда факт: у нас в классе были и сильные девочки. А были и такие язвы, что если бы не эти дурацкие правила уважения, то после одной хорошей взбучки они бы точно знали, как себя вести, и не оставались бы такими же язвами на всю оставшуюся жизнь, портя ее и другим. Так их научили, так их воспитало парализованное коммунистическое общество, – с пренебрежением проговорил Мартин, – которое до сих пор пребывает в моей стране и из-за которого многие и бегут оттуда. – Мартин с аппетитом сделал несколько глотков. – А вот здесь, в Ирландии, уже все по-другому. Такой подход со школьной скамьи, как здесь, мне больше по душе. В этих северных странах никто никого не возносит. Все равны!

– Значит, и ищи себе Ирландку, – посоветовал Роберт. На что Мартин громко усмехнулся:

– Пусть наши и не могут сложить себе цену, но в домашних делах – уборке и готовке – им нет равных. Нужно всего лишь отказаться от комплекса принцессы. И не считать себя самой самой… А этим научиться самоотверженно убирать и вкусно готовить. А то посмотри, чем они питаются… и в каком мэссе1 живут… Ужас. Не знаешь, кто из них и лучше?.. – подсмеивался и мотал головой Мартин. – Я слишком долго здесь живу и вижу отличие… Вижу предвзятость наших женщин и легкость и спокойное отношение ко многим вопросам европеек. Мартин достал телефон и стал отвечать на приходящие во время их разговора сообщения. Затем сунул его в узкий карман джинсов, слегка приподнявшись при этом, и сказал:

– Да-а-а… Восемнадцать лет пролетели как восемнадцать дней… Восемнадцать лет я работал как заведенный: оплачивал дом и его счета, а также продовольствие и поездки на отдых во Францию, где у меня живет брат с семьей. Она же свои деньги тратит только на себя, иногда покупая кое-что и детям, но, как ты знаешь, на детей государство дает пособие. Так скажи мне, что я делаю не так? За что меня можно гнобить? Отчего она просто выдавливает меня из моего же дома? Мало того, она и смерти моей желает! – оживился Мартин. – Не один раз уже повторяя, что без меня им было бы гораздо лучше. Он резко замолчал и стал внимательно вглядываться в окно последнего дома с густо засаженными и разросшимися вечнозелеными кустарниками, в котором мелькала женская фигура. Машина стояла в тупике. Мартин говорил и в то же время о чем-то непрерывно думал; причина его тревоги была на лицо…

– Из всего, что я тебе рассказал, меня смущает одна вещь… – Мартин немного успокоился, внимательно посмотрел на Роберта и, выдержав недолгую паузу, сказал: – Я все покупаю, везде вожу, за все плачу, а в знак благодарности… Даже нет, дело не в благодарности, как бы так яснее выразиться?.. – Мартин подбирал в уме нужные слова. – В общем, несправедливо получается. Другими словами, она полностью от меня зависит, а страдаю почему-то я. Как так? – Мартин пристально смотрел на Роберта. – Получается, что я ей нужен только для того, чтобы работать на нее, и все! Без работы и полного содержания я больше не нужен. Так, выходит? Если я полностью живу для кого-то, меня можно «любить», – он указательным и средним пальцами прожестикулировал кавычки, – если же я живу для себя, я выпадаю из преференции. – Мартин на какие-то секунды делался серьезным и опять, либо от опьянения, либо от собственного характера, расплывался в саркастической улыбке. – Ну, все… – с издевкой сказал он, – безмятежная жизнь для нее закончилась. Я бедный! – восторжествовал Мартин. – Ешьте меня, пейте меня… Одни кости остались, – иронизировал он. – Хватит из меня высасывать. Восемнадцать лет я батрачил на нее и на это государство. Хватит! Теперь их очередь! Государства в частности. А вообще, Роберт, мне кажется, что еще в самом начале нашей совместной жизни я повел себя не так, как нужно, показав свою слабость и позволив ей сесть мне на шею. Думаю, что нужно было держать ее на жестком поводке все это время и лишь изредка подтягивать к себе, когда нужно, и не позволять всего того, что я ей позволял; и конечно же, не унижаться так, как это делал я! – Мартин осторожно положил свои длинные, легкие, костлявые пальцы Роберту на предплечье. – Ты согласен со мной? – с какой-то опаской спросил Мартин.

– Может быть… – тихо ответил Роберт. Мартин с легкой ухмылкой кивнул и похлопал пальцами Роберта по руке.

– А еще, знаешь, что она мне заявляет? Это уже вообще… – в недоумении подсмеивался Мартин. – Она утверждает, что я украл у нее молодость. Объясни мне, как это возможно? Когда мы были счастливы, вернее, когда я всех полностью содержал, это было нормой. Я у нее ничего не крал, а когда стали жить так, как сейчас живем, – я вор. Как так?.. Она винит во всем меня, а я считаю, что это она во многом виновата, и первое – это то, что перестала относиться ко мне с уважением, перестала со мной считаться. Вот деньги считать она не разучилась, со счетом у нее все хорошо, только со мной считаться перестала – сбилась со счету, – хмыкнул Мартин. – Вообще, ей на такое поведение никто права не давал. Это мое личное желание: работать или не работать, быть богатым или не быть, пить или не пить, и еще куча всего того, что, по ее словам, я делаю не так, как надо. Не так, как она этого хочет. – Мартин мотал головой. – А прощение!.. – искусственно рассмеялся он. – Она вынуждает меня просить у нее прощения! Чепуха какая… Столько раз просить прощения, сколько я просил, столько, наверное, еще никто никогда не просил. И самое главное, ни за что. Она делает что-то не так, обвиняет меня в своей глупости и требует, чтобы я извинялся за то, что указал ей на ее же глупость. Не-е-ет, я совсем не понимаю женскую логику… Мартин снял ветровку, положил ее себе на колени и натянул, оголив свои худые предплечья, рукава джемпера. – Ты почему все время молчишь?! – неожиданно спросил он. Роберт молча пожал плечами. – Поверь, я не ищу твоего совета, но мне все же интересно, что ты думаешь. – Он скорее искал согласия со всем сказанным или поддержки, нежели совета.

– Я могу, конечно, ответить, но даже не знаю, понравятся ли тебе мои слова?..

– Говори, я хочу послушать! Может, что-то новое скажешь?.. – Мартин самодовольно улыбнулся.

– Наверное, гонит она тебя за то, что ты пьешь каждый вечер? Или не каждый?

– Каждый, каждый… – не задумываясь, с усмешкой сказал Мартин. – Ну а ты что, не пьешь?! – тут же спросил он и скривился в улыбке, потупив взгляд в пол машины.

– По праздникам, – сказал таксист.

– Все дело в том, что пить-то я начал уже после того, вернее, от того, что ее все, абсолютно все, стало во мне раздражать. Что бы я ни сделал, что бы ни сказал… До этого я тоже пил только по праздникам. – Роберт не спешил в это верить. – Но что-то произошло… и я не знаю что. Не могу понять, что на нее нашло. – Мартин пытался обосновать ее поведение. Найти какое-то объяснение.

– Может быть, внимание ей мало уделяешь? – поинтересовался Роберт.

– Внимание?! Здесь тоже нужно разобраться… – Мартин достал сигарету и вопрошающе указал на нее. Роберт нехотя открыл окно с его стороны. – Ты говоришь, что я не уделяю ей внимание?.. Уделял! И очень много! – Мартин сделал несколько глубоких затяжек. – Так много, что от этого она и села мне на шею, как мне кажется. Но я по-другому не могу – такой у меня характер. Никто не понимает, что творится у меня внутри… – с грустью сказал он и продолжил молча курить. – Но я уже все для себя решил!.. – уверенно произнес Мартин и выкинул окурок.

– И какое же твое решение? – полюбопытствовал таксист и пристально посмотрел на своего клиента, заглушив при этом машину. Мартин вдумчиво и серьезно смотрел сквозь лобовое стекло. Они сидели какое-то время молча, слушая и наблюдая за бесшумно падающими каплями моросящего дождя, прерывисто стекающими по стеклам. Роберт обнулил счетчик. Это была его последняя запланированная работа на сегодня; домой он не спешил. На волне «Лирик ФМ» играла легкая лирическая инструментальная музыка.

– Посмотри на меня… – неожиданно сказал Мартин и развернулся анфас, туманным взглядом глядя на таксиста. Мутно-зеленые потухшие глаза передавали его болезненное душевное состояние. В них читались невероятная грусть, усталость, неуверенность и безысходность. – Мне сорок лет! Не старик ли?.. – Он замолчал, вопрошающе смотря на Роберта. – Жизнь прошла… я ничего не добился… не сделал, не создал. Все, о чем мечтал, не осуществил!.. С любимым когда-то человеком тоже не повезло… Для чего или для кого мне жить?.. – голос Мартина менялся с его эмоциями, переходя от слабого баритона к высоким почти пищащим звукам.

– А как же дети? – спросил Роберт.

– Они-то меня и останавливают в какой-то мере. Хотя… На самом деле они находятся под ее влиянием, – недовольным тоном произнес Мартин. – Они меня замечают только тогда, когда им что-то нужно. Вот только дочка… – он призадумался и не договорил.

– Где ты работаешь? – спросил Роберт. Мартин снова вздохнул.

– Уже нигде… – сказал он на выдохе. – Уволился две недели назад. Пошли они к черту!.. Они мне тоже все надоели… Лицемеры!..

– Ну а работал где? – не унимался Роберт, пытаясь сделать для себя кое какие выводы.

– В одной финансовой компании в бухгалтерии.

– Финансист, значит! Хорошая ведь работа! – выпалил таксист. Мартин молчал. – А о чем ты мечтал, если не секрет?.. – продолжал свой опрос Роберт. Мартин, получив разрешение, открутил крышечку и сделал несколько жадных глотков. Слегка вздрогнул, расслабил лицо, улыбнулся, откупорил пиво и сказал:

– Я мечтал стать художником… – с какой-то легкостью и восторгом сказал он и замолчал, по-видимому, вспоминая это ремесло. – Когда-то, еще в школе, – умиленным тоном продолжил Мартин, запивая паузы пивом, – я неплохо рисовал, а уже постарше, в колледже, ходил на курсы… Любил писать с натуры. Приглашал домой и писал всех девушек, с которыми был знаком и в которых тогда влюблялся. – Мартин по-доброму улыбнулся. – Да и жену свою еще в начале нашего знакомства я тоже писал… Ведь мы с ней с колледжа были уже близки, – сказал он и снова провалился в воспоминания. – Не так давно, – он снова глотнул водки, – я имел большую популярность среди девушек… – Эти воспоминания заметно вызывали в нем приятные эмоции. – Ты не смотри, что я сейчас худой как скелет. – Мартин хоть и выглядел худым, но лицо его с острым носом и впалыми щеками оставалось по-прежнему, по-мужски симпатичным. – Вот мы с тобой, Роберт, высокие, а девушки любят высоких! Любят крепких и сильных! Я не отличался такой крепкой фигурой, как у тебя. – Мартин по-дружески своими длинными пальцами похлопал Роберта по мягкому байковому плечу. – Но я был на десять килограмм тяжелее, чем сейчас; любил играть в теннис, в юности – ездить на велосипеде и подтягиваться на перекладине. – Он снова мысленно отлетел и через мгновение, будто бы очнувшись ото сна, спросил: – Да, Роберт! сколько я тебе должен?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Mess.