Контроль. Песчинки на чашах весов #3

Капитан Леден Свартстайн уже минут пять задумчиво разглядывал маленькое чернильное пятнышко в центре письменного стола – старое, полустертое и совершенно ничем не примечательное, за исключением того, что находилось оно на равном удалении от двух стопок бумаг, смотреть на которые капитан старательно избегал. Слева угрожающе высилась кипа еще не просмотренных отчетов, писем, донесений; справа – в два раза меньший по высоте беспорядочный ворох уже прочитанных и подписанных документов.

В кабинете не было окон, но часы на стене недвусмысленно намекали, что бумаги могли бы подождать и до завтра, – рабочий день давно закончился. В караульном здании, кроме ночного наряда стражи и самого капитана, давно уже не было ни души. Ну нет, с бумагами надо обязательно разделаться сегодня – завтра натащат новых… Леден шумно вздохнул, откинулся на спинку жесткого стула, сцепил руки и от души хрустнул пальцами. Сухие щелчки неожиданно резко и неприятно прозвучали в гулкой тишине полупустого помещения с голыми каменными стенами.

Что ж, хватит тянуть время. Леден перевел взгляд на левую стопку бумаг. Причина незапланированного перерыва в работе лежала на самом верху. Конверт с сине-серой эмблемой Королевских Лабораторий. Как же не любил капитан эти конверты… С того самого вечера, случившегося чуть больше года назад, когда точно такой же конверт своим содержимым разметал в щепки бастионы спокойствия командира отряда Ныряльщиков урочища Дрейендаль. И никто в целом мире не знает, каких усилий стоило Ледену, которого все считали – и продолжают считать – абсолютно несгибаемым, хладнокровным и практически бесчувственным, заново отстроить эти укрепления – в полном одиночестве, без малейшей надежды на помощь!

Все началось три года назад с визита капитана Стражи из Реттена. Размеренное течение службы отряда, которая сводилась к выполнению заданий научных сотрудников Лабораторий и рутинному патрулированию, напоминавшему скорее несение почетного караула, чем реальную охрану Барьера, было в одночасье прервано полученной от коллеги информацией. Леден до сих пор помнил охватившие его тогда чувства беспомощности и ужаса – это для них здесь, в Дрейендале, патрульная служба до сего дня казалась бессмысленным ритуалом… но вот перед ним сидит человек, не так давно похоронивший одного из своих солдат и едва не потерявший за Барьером собственного сына! А последней каплей оказалась информация о том, что все эти жертвы, ранения и смерти были напрасны, и причины их проистекали из лжи, которую непреднамеренно распространяли среди своих подопечных их покровители – Ключники.

Тогда несгибаемый капитан впервые узнал, что у него все же есть уязвимости. И их всего пять – по числу членов его отряда.

Ледену Свартстайну недавно исполнилось сорок семь лет. Он служил здесь, в Дрейендале, с самого окончания университета – уже двадцать четыре года. За это время личный состав гарнизона и Лабораторий полностью сменился, за исключением старой библиотекарши, которой, как казалось Свартстайну, как было лет восемьдесят на момент его прибытия в поселок, так и сейчас она выглядела примерно на столько же. Одно время он даже подозревал ее в использовании некоей тайной магии, дарующей бессмертие…

Леден оказался первым Ныряльщиком в Дрейендале. Зрение Алого Глаза он получил уже в зрелом возрасте – в тридцать девять. Тогда в поселке очень вовремя появился Ключник и развеял его опасения относительно внезапно проявившихся проблем со здоровьем. Каким образом до сих пор осуществлялась охрана Барьера в районе местных скоплений источников, Ключник – парень по имени Витт, младше самого Ледена почти на десять лет – пояснить не мог, так как сам прибыл в эти края совсем недавно. Зато в последующие два года отряд пополнился еще пятерыми участниками, троих из которых – водно-энергетических магов – прислали из различных подразделений Лабораторий для усиления местной команды ученых, а двоих – солдат и боевых магов – перевели приказом Командующего Княжеской Стражей из ближайших городов – Реттена и Аскена.

В Дрейендале Леден сразу же обзавелся репутацией нелюдима и затворника. Он, в сущности, никогда не имел семьи и даже толком не знал, что значит семья в жизни обычного человека. Братьев и сестер у него не было. Отец оставил их с матерью, когда Ледену было три года, и с тех пор не давал о себе знать. Мать умерла от сердечного приступа в первый год обучения Ледена в Университете наук о природе. Леден продал квартирку в городе на другом конце княжества, положил деньги на счет в банк и перебрался в Реттен с намерением больше никогда его не покидать. Однако на следующий же день после вручения диплома его вызвали в деканат и ознакомили с приказом Командующего Княжеской Стражей о распределении выпускников этого года. Боевые маги считались принятыми на службу короне со дня зачисления на учебу, поэтому сами выбирать свою дальнейшую судьбу уже не могли и отправлялись в те подразделения Стражи или королевской армии, где требовалось пополнение. Обычно при распределении учитывалось, откуда родом выпускник, где проживает его семья и так далее. Но в случае с сиротами, такими, как Леден, выбор места назначения определялся по принципу «куда больше некого послать».

Что ж, Дрейендаль так Дрейендаль. Служба по контракту подразумевала закрепление за одним подразделением Стражи на пять лет, а по истечении этого периода стражник имел право подать прошение о переводе в любое другое место, где требовались люди. Именно поэтому состав сослуживцев, а впоследствии – подчиненных Ледена менялся с такой калейдоскопической быстротой: никто не хотел задерживаться в дрейендальской глуши дольше необходимого минимума. И поэтому Леден не спешил привязываться к кому-то, заводить друзей. И уж тем более – среди женской части персонала Лабораторий. Женщины в этом захолустье выдерживали еще меньше, чем мужчины: после первого же месяца студеного окончания осени и начала зимы начинали все чаще брать отгулы по болезни; кутаясь в теплые плащи, надрывно кашляя и вытирая покрасневшие носы, писали прошения о переводе в другое место «по состоянию здоровья». Нет, безусловно, среди женщин-ученых и военных не раз и не два попадались очень привлекательные, умные, отзывчивые… Но Леден не позволял себе слишком пристально вглядываться и старательно держал дистанцию, не подпуская ни одну из них, даже искренне интересующихся его персоной, ближе необходимого. Ни для кого из этих милых, храбрых, добрых – и таких хрупких! – созданий он не захотел бы стать невольной причиной для того, чтобы задержаться в этом забытом богами месте.

Сам же Леден еще за первые пять лет службы неожиданно привязался к этому неприветливому краю, к величественным и устрашающим пейзажам, поражающим воображение своим нереальным, нездешним видом. Голые, изрезанные оврагами склоны гор были окрашены в странные, неправдоподобно яркие для обычной породы цвета: лиловый, синий, зеленый, оранжевый… Урочищем принято называть часть местности, заметно отличающуюся от остальных участков окружающей местности. В этом смысле можно было сказать, что урочище Дрейендаль не просто отличается от типичного пейзажа горных территорий княжества Эмей, но и вообще не является частью этой планеты.

Климат здесь и в лучшие времена не отличался мягкостью, а уж в последние пару десятилетий глобальное похолодание превратило эмейскую «пустыню» в настоящий ледник, продуваемый резкими ветрами и почти полностью лишенный растительного покрова. Осадков здесь выпадало немного, но в дождливые периоды осенью и весной овраги превращались в мутные, опасные и коварные горные реки, которые бурлили водоворотами, выхлестывали из берегов, норовили разметать возведенные в сухой сезон мостики и отрезать поселок от внешнего мира. Транспортного портала поблизости не было, а по дороге между поселком и рельсоходной станцией нужно было пересечь два таких микроущелья. Когда вода уходила, дрейендальцы в очередной раз чинили и восстанавливали мостики – до следующего сезона дождей.

Эта дикая земля неожиданно пленила сердце сурового одиночки Ледена: в свободное от службы время он обошел с рюкзаком все склоны, ущелья и долинки, собрал образцы всех разноцветных пород, сделал множество цветных изображений гор в разное время года и при разной погоде. Теперь он совершенно свободно ориентировался в урочище и мог даже в полной темноте без фонаря пройти его вдоль и поперек, не рискуя заблудиться или свалиться в какую-нибудь расщелину. И ничего удивительного, что желающих составить ему компанию в этих вылазках не находилось… Пока девять лет назад, в последний месяц весны, в дрейендальском отделении Лабораторий не появился новичок – Орсо Грано.

Иностранец, выходец из земель, где климат до сих пор еще оставался мягким и приятным, Орсо так же, как в свое время Леден, неожиданно был очарован суровой красотой Дрейендаля. Нет, он не напрашивался капитану Стражи в друзья и попутчики; просто, когда Леден в третий раз наткнулся на него во время своих вылазок в горы, само собой разумеющимся показалось уже договориться о совместном походе.

Они сошлись на почве нелюдимости, если можно так выразиться. Леден видел, что Орсо что-то гнетет, что на сердце его лежит почти неподъемная тяжесть. Но он безошибочно распознал в нем своего собрата по духу – одинокого волка, который, страдая от боли, ищет не помощи, а одиночества и покоя, чтобы зализать раны и набраться сил. Вылазки проходили в молчании, изредка прерываемом скупыми фразами исключительно по делу: снаряжение, направление, перемена погоды… При этом Ледену неожиданно грело душу осознание того, что практически незнакомый человек понимает его с полуслова. Он и сам тоже вскоре привык отвечать скорее не на слова, а на интонации и жесты спутника. Благодаря такому слаженному взаимодействию в паре они обследовали те участки гор, куда Леден раньше не забирался, полагая такие подъемы и переходы слишком опасными для одиночных вылазок.

Как-то раз Орсо забрел в кабинет Ледена в караульном здании. Неслышно заглянул в приоткрытую дверь, постоял на пороге, наблюдая, как капитан что-то читает, хмурясь и недовольно барабаня пальцами по столу. Уже собрался было уходить, но Леден наконец оторвался от чтения, заметил стоящего на пороге гостя и кивком пригласил его войти.

Он показал ему свою коллекцию минералов Дрейендаля, цветных изображений и собственноручно нарисованных карт. Давал короткие пояснения, рассказал пару забавных случаев, произошедших с ним во время вылазок, скупо улыбался своим воспоминаниям. Так Орсо стал первым человеком за пятнадцать лет, с кем Леден Свартстайн беседовал в стенах здания караулки не о службе и не о делах.

Их молчаливое общение продлилось всего полгода: в середине осени приказом Командующего Орсо был переведен в форт Тоот, поближе к основному скоплению энергетических источников. Перед отъездом он зашел к Ледену попрощаться, но тот был на дежурстве. Вернувшись в караулку, Леден вошел в свой кабинет и застыл, уставившись на аккуратно разложенное на скамье у стены снаряжение для походов, которым в свое время он снабдил Орсо. Душу в первый раз за много лет царапнуло что-то похожее на тоску, сожаление… И Леден поклялся себе, что не позволит этому мгновению слабости повториться – никогда и ни по какому поводу.

Однако после случились Алый Глаз, Астри и еще четверо Ныряльщиков. А дальше – разговор с Мароном, экстренное собрание отряда, белые всполохи из зрачков и суровые лица солдат, затаив дыхание слушающих своего командира…

Но об этом позже.

Конверт…

Точно такой же, какой лежал сейчас на верху кипы бумаг и ждал, когда хозяин письменного стола наконец справится с неожиданной дрожью в руках и возьмет плотный светло-серый прямоугольник, вскроет, вытащит лист тонкой хрустящей бумаги, развернет…

Чуть больше года назад ничего не подозревающий Леден извлек из такого конверта копию приказа о назначении нового заведующего Реттенским отделением Лабораторий – в связи со смертью предыдущего…

Нож с сухим шорохом взрезает конверт. Хрустит тонкая полупрозрачная бумага – на такой всегда печатаются приказы Командующего. Всё как тогда…

Леден торопливо развернул сложенный втрое листок. Вгляделся. Нахмурился. Прочитал еще раз. И вдруг приглушенно выругался, сильные пальцы смяли бумагу со звуком, напоминающим треск пламени.

Имя… Он знал его.

Это оказался приказ о прикомандировании к гарнизону выпускников этого года факультета боевой магии Реттенского университета наук о природе. Одно из трех имен, напечатанных жирными черными буквами на голубоватой бумаге, заставило сердце Ледена глухо удариться о стальную клетку ребер. Имири Тарос.

Капитан отбросил листок и провел рукой по лицу. Как ей удалось перехитрить мать? Как она смогла выпутаться из прочной и плотной сети интриг, взаимных уступок и договоренностей в самых высших кругах власти княжества, которой министр Юлла постаралась оплести свою единственную дочь? Как это безумное создание сумело обвести вокруг пальца всех, кому мать поручила наблюдать за ней? И за что, о боги… Леден еще раз шепотом выругался – за какие прегрешения на него свалилась теперь еще и эта забота?

С Юллой он, как и все капитаны отрядов Стражи у скоплений источников, был знаком лично – и достаточно неплохо. Она время от времени посещала отделения Лабораторий, брала пробы воды, беседовала с учеными и патрульными. В Дрейендале она бывала раз в год-полтора. Леден, как командир гарнизона, лично сопровождал ее во время вылазок к источникам, обеспечивал охрану и получение всех нужных ей сведений. Получалось так, что Юлла проводила в обществе Ледена почти все время своего пребывания в Дрейендале и, естественно, разговоры иногда выходили за рамки чисто деловых.

Так несколько лет назад Леден узнал о проблемах, которые возникли у Юллы в отношениях с дочерью. Увлекающаяся и своенравная, Имири вбила себе в голову, что должна посвятить свою жизнь защите источников от посягательств Чужаков, для чего необходимо поступить не просто в Реттенский университет, а на факультет боевой магии. Юлла, которая имела доступ к информации ото всех отрядов Ныряльщиков по всему королевству, а значит, и обо всех случаях ранений и смертей среди патрульных, естественно, пришла в ужас от этой идеи и попыталась запретить дочери следовать избранным путем. И тут началась классическая драма «столкновение поколений» с лейтмотивом «ты ничего не понимаешь». Имири бунтовала всеми возможными способами, от голодовок и бритья головы до побегов из дома с ночевками в шалашах и пещерах. Коротко говоря, девица прибегла к самому подлому и низкопробному шантажу. Юлла, которая по долгу службы и так редко могла себе позволить побыть дома и пообщаться с дочерью, совершенно извелась в ходе этого противостояния и в конце концов сдалась, сама себе поклявшись принять все возможные меры – и даже, если нужно будет, злоупотребить служебным положением! – чтобы только защитить единственного ребенка от необходимости рисковать жизнью, пересекая Барьер.

Идя рядом с Леденом к порталу для перехода в другой слой, Юлла, горестно вздыхая, призналась, что дочь пошла характером в отца – погибшего восемь лет назад спортсмена-скалолаза, и без отцовской твердой руки воспитание этого бесенка зашло в тупик. Леден только сочувственно покивал – он представления не имел о том, каково это – воспитывать ребенка, и не мог дать ни дельного совета, ни авторитетной оценки действиям матери.

И вот Имири закончила университет. Как она ухитрилась добиться назначения в Дрейендаль – уму непостижимо. Мать наверняка уже подготовила для нее место как можно дальше от университета, от Дрейендаля, от любого из скоплений источников…

Вдруг в ящике стола что-то загудело. Леден от неожиданности вздрогнул, но быстро опомнился, сообразив, что сам же убрал туда коннектор с приглушенным звуком и включенным вибросигналом. Вытащив устройство, он глянул на экран и хотел было в третий раз за последние пять минут произнести нечто малоприличное, но вместо этого коротко вздохнул и сказал только:

– Капитан Свартстайн слушает.

– Ты уже прочитал. – Не вопрос, а утверждение. Передача видеосигнала отключена – собеседник не хочет, чтобы его видели сейчас. Усталый, надломленный голос, в котором сквозят обида и злость – вот только на кого?

– Только что. Я еще на службе. Как она умудрилась?

– Сама не понимаю. – Юлла вдруг всхлипнула, но тут же взяла себя в руки. Леден всегда восхищался ею, безгранично уважал за мужество, целеустремленность и работоспособность. Имири была ее единственной слабостью – и не постеснялась этим бессовестно воспользоваться.

– И что ты думаешь делать?

– А что я могу сделать? – Юлла вздохнула и шмыгнула носом. – Приказ подписан, отменять его никто не будет. Есть только один способ… – Она замолчала. Леден насторожился – судя по интонации и неловкой паузе, ей явно самой не нравилось то, что она собиралась сказать.

– Продолжай.

– Ты, как командир гарнизона… – Юлла приглушенно высморкалась, помолчала и с видимым усилием продолжила: – Можешь написать рапорт о том, что тебя не устраивает данный солдат, и ты просишь заменить его.

Леден задержал дыхание и медленно выдохнул. Не подобает командиру гарнизона неприлично ругаться в беседе с министром, да еще и женщиной. Но очень хочется.

– То есть ты предлагаешь мне… оклеветать и опозорить твою родную дочь?..

– Ну почему сразу оклеветать, – забормотала Юлла. – Во-первых, ты еще не знаешь, какой из нее выйдет солдат. А может, она и вправду…

– Ты сама в это не веришь, и не говори ерунды, – ровным голосом перебил ее Леден.

– Ну хорошо, не верю… Но все-таки… Ты же можешь написать, что для нее условия службы в Дрейендале являются слишком тяжелыми, и ты опасаешься за ее здоровье, и что-нибудь в таком роде…

– Юлла, – Леден обреченно вздохнул, – ну возьми ты себя в руки. Не неси такую откровенную чушь. Ты не хуже меня знаешь, что все новобранцы проходят врачебное освидетельствование, и ее никто не допустил бы до службы в принципе, если бы…

– Я поняла, – сухо перебила его Юлла. – Но и ты… надеюсь, понял.

– Это приказ? – осведомился Леден. Голосом его можно было заморозить воду в небольшом озере до самого дна.

– Какой еще приказ, – не менее холодно отозвалась Юлла. – Я – всего лишь министр водной энергетики. Как я могу отдавать вам приказы, капитан Княжеской Стражи Свартстайн…

– Юлла, – Леден попытался смягчить интонации, но поздно: сухой щелчок в динамике устройства ознаменовал завершение тяжелого разговора.

– Так вас и разэтак обеих, – простонал капитан. Ругаться непотребными словами ему больше не хотелось. Хотелось… непонятно чего, возможно, что-нибудь швырнуть и разбить о стену. Однако привычным волевым усилием Леден подавил этот неуместный всплеск эмоций. Сунув коннектор в карман, он тяжело поднялся из-за стола, с отвращением покосившись на так и не разобранную стопку сегодняшней корреспонденции. Ну что ж, придется завтра прийти пораньше. Точнее, уже сегодня: мельком глянув на часы, он с удивлением отметил, что время перевалило за полночь.

Выйдя из дверей караулки в пахнущую дождем и цветами безлунную ночь, Леден остановился и медленно вдохнул полной грудью. Уже три года климат на планете постепенно восстанавливался, и ночи в середине последнего месяца весны вновь стали теплыми, и так же, как и пару десятков лет назад, в это время вдоль улицы деревни пышно цвели кусты акара. Их крупные белые соцветия, напоминающие шапки мыльной пены, испускали от заката до восхода солнца тонкий, слегка кружащий голову аромат. Эти кустарники не были «уроженцами» Дрейендаля. Кто-то из ученых когда-то давно привез саженцы со своей родины. Орсо говорил, что у них в Катрии растут такие…

Леден потряс головой и зашагал по единственной улице к своему дому.

Поселок ученых Дрейендаль состоял из двух десятков домов, из которых два были двухэтажными многоквартирными общежитиями – в них жили временные сотрудники Лабораторий и стражники-контрактники. Число жителей колебалось от семидесяти до восьмидесяти. Основой существования поселка являлось, естественно, отделение Лабораторий – приземистое двухэтажное строение, к которому сбегала по пологому склону холма единственная улица. Караульное здание располагалось под боком у Лабораторий, как оруженосец, тенью следующий за рыцарем.

Когда-то давно, когда Леден только приехал в Дрейендаль, его дом был крайним на улице, но за прошедшие годы поселок разросся, карабкаясь все выше на склон. Для новых постоянных служащих построили еще шесть домов – одноэтажных, предельно простой конструкции, и теперь дом капитана располагался в середине короткой улицы. Сотрудники Лабораторий часто приезжали с супругами (только семьи с детьми сюда не брали, потому что для детей тут не было совершенно никаких условий). Члены семей служащих занимались вспомогательными работами: готовили пищу, следили за чистотой на улицах, чинили утварь и одежду. Все здесь были при деле. Единственным зданием, не имевшим отношения к работе, была библиотека, при необходимости превращавшаяся и в клуб, и в кинотеатр. Словом, жизнь в поселке имела явный оттенок некоего самоотречения, отшельничества и аскетизма. Ледену она подходила как нельзя лучше.

Капитан неторопливо шел по дороге к своему дому, устало планируя свои действия на ближайшие полчаса: принять душ. Включить приемник энергии. Включить насос и долить воды в бак-нагреватель. Вскипятить чаю… Нет, чаю не надо. Сил уже нет…

– Ты бы уж остался спать за столом в кабинете, – прозвучал совсем рядом, в темноте слева от дороги, голос, нарочито ворчливые интонации которого неудачно маскировали беспокойство и сочувствие. – Все равно скоро обратно идти – какой смысл ходить туда-сюда?

Леден обернулся. В проходе между кустами акара сверкнули две белые искры зрачков.

– А если меня удар хватит с перепугу? Может, не стоило бы так на уставших людей в темноте из кустов наскакивать?

– Тебя – удар? От испуга? Да тебя ударом камня из-за кустов не пришибешь, – усмехнулся Астри, выходя на дорогу. – Ты у нас практически бессмертный. Если только сам себя не уморишь своими бумагами.

– Это не мои бумаги, – вздохнул Леден. – А вообще… ты прав. Если меня что-то и доведет до лечебницы, то это всяческие бумажки. – И он пересказал своему заместителю содержание полученного письма и разговора с Юллой.

– Ну дела, – вздохнул Астри. – Ну, д-д-дамы, – судя по интонациям, он хотел употребить какое-то другое слово, но сдержался. – И что думаешь делать?

– А ничего, – пожал плечами Леден. – Пусть приедет, посмотрю на нее, там уж решу. Учитывая то, что я о ней знаю, она и сама может подарить мне прекрасный повод для того, чтобы отослать ее подальше…

– Ну, не скажи, – возразил Астри. – Я кое-что слышал о ней от преподавателей. С дисциплиной у нее все отлично – когда она знает, чего хочет. Очень целеустремленная и неглупая девчонка. Пожалуй, далеко пойдет.

– Я бы предпочел, чтобы она пошла уже прямо сейчас… и как можно дальше от меня, – пробурчал Леден. – Но деваться нам все равно некуда. Ждем новую головную боль. Будем решать проблемы по мере поступления. Пойду спать… А ты чего тут бродишь посреди ночи? – спохватился он.

– Вообще-то я здесь живу, если ты не забыл, – усмехнулся Астри, оглянувшись на виднеющуюся между зарослями кустарников стену дома. – И я уже спал. Проснулся, глянул в окно – над дверью караулки еще фонарь горит. Ну, думаю, мой полоумный начальник напрочь забыл дорогу домой. Собирался пойти и выгнать тебя из кабинета, выхожу из дома, а тут ты по улице идешь, пошатываясь…

– Ничего я не пошатывался! – возмутился Леден. – И вообще… Я не нуждаюсь в том, чтобы мне указывали, как, когда и сколько работать, – сухо добавил он.

– Если я говорю – пошатывался, значит, пошатывался, со стороны виднее, – не терпящим возражений тоном заявил Астри, как обычно, начисто проигнорировав внезапно прорезавшиеся в голосе Ледена командирские интонации. – А теперь марш спать!

– Ночной командующий гарнизоном, – хмыкнул Леден, но приказа тем не менее послушался.

Астри был первым из Глаз Воды, кто прибыл в Дрейендаль через пару месяцев после того, как сам Леден узнал, что он – не только капитан Стражи, но и Ныряльщик, которому предстоит стать командиром нового отряда защитников Барьера. Витт, молодой и неопытный Ключник, сам до сих пор толком не освоившийся со своей новой ролью, научил Ледена пересекать Барьер, снабдил запасом камней-ключей и удалился куда-то в горы, отделавшись туманным обещанием как-нибудь заглянуть. Леден, который был в первую очередь солдатом, воспринял новые обязанности так же буквально и прямолинейно, как и свои основные: ему поручена охрана Барьера, значит, задача Ледена как командира – наилучшим образом подготовить бойцов.