Я справлюсь один
- -
- 100%
- +
Выписать Илью должны были с двенадцати до часу, до начала обеда. Соседи по палате попрощались с ним заранее и ушли на обязательную прогулку. Собрав пожитки – одежду и книги, ожидая вызова к лечащему врачу за выписным листом, Илья сидел на своей (уже бывшей «своей») кровати и ровно дышал, стараясь не сосредотачиваться ни на одной мысли. Сейчас ему почему-то казалось очень важным не начать беспокоиться о будущем, о мире, который встретит его за воротами больницы, о людях, которые будут смотреть на него и чего-то от него ожидать… О том, как жить дальше. О необходимости зарабатывать деньги и зачем-то каждый день есть и пить, ложиться спать и вставать по утрам.
Нельзя было думать об этом. Потому что думать о будущем, когда ты лишился прошлого – слишком страшно.
– Илюш, пойдём. – В дверях палаты показалась медсестра, махнула рукой. – Юрий Петрович всё подготовил. И… Там за тобой приехали.
– Мама? – У Ильи неизвестно почему вдруг зашлось сердце.
– Нет, кто-то с работы, – равнодушно отозвалась медсестра и ушла.
С работы? В каком смысле – с работы? Из команды, что ли?.. Илья торопливо подхватил сумку, выскочил в коридор и почти побежал к кабинету врача. И вдруг остановился и резко обернулся. Впервые в жизни он понял, что это значит – «затылком чувствовать чей-то взгляд». От основания шеи вниз по позвоночнику покатился холод.
В паре шагов позади стоял незнакомый мужчина лет пятидесяти в чёрных джинсах и летней бежевой куртке. Он выглядел совершенно обычно – аккуратная стрижка, неприметное лицо. Но Илья почему-то сразу же подумал, что перед ним военный – то ли из-за жёсткого взгляда, то ли из-за того, как незнакомец стоял – вроде бы расслабленно, но в то же время в его позе явственно ощущалось напряжение, полная готовность немедленно сорваться с места, напасть, защититься или догнать.
– Илья Артёмович Велесов, – сказал незнакомец. – Добрый день. Рад познакомиться. Я – Петров Станислав Аркадьевич, твой командир.
Илья молча кивнул. «Командир». Значит, и в самом деле военный. Но вот зачем ему только-только выписавшийся пациент психоневрологического диспансера, провалявшийся в стационаре в общей сложности почти год? Теперь ему даже права не восстановят, о какой военной службе речь?
– Пойдём, поговорим. – «Командир» указал в сторону холла с креслами, монстерой в кадке и низким столиком.
– Меня врач ждёт, – пробормотал Илья, растерянно оглядываясь в противоположную сторону коридора.
– Я забрал твою выписку. – Петров похлопал себя по груди – видимо, по внутреннему карману. – Врач в курсе, не волнуйся.
– В-вы забрали… А как вам её… А где мои родители? – Илья забеспокоился: глухо и невнятно, как голос через обитую войлоком дверь, к сознанию наконец пробилась мысль, что происходит нечто странное. – Вы вообще кто?..
– Только не волнуйся, – понизив голос, сказал Петров, и взгляд его на мгновение сделался ещё острее, но тут же смягчился. «Командир» слегка улыбнулся и снова указал на кресла. – Давай присядем. Мы ведь в больнице, здесь полно народу, есть и куча персонала, и охрана. Тебе тут нечего бояться. Поэтому я и приехал прямо сюда, а не заявился к тебе домой уже после выписки.
– Н-ну ладно, давайте сядем. – Илья вдруг почувствовал себя персонажем какого-то шпионского фильма. Любопытно…
Неторопливо опустившись в кресло, Петров оглянулся на окно, в которое лился жизнерадостный солнечный свет июньского полудня, и нахмурился.
– Нет, так не получится, – сказал он будто сам себе. – Неубедительно выйдет… А ну-ка, пойдём. – Он снова поднялся и махнул рукой Илье, не успевшему ещё сесть. – Где туалет? А, вот, вижу. Иди сюда. – Распахнув дверь и не зажигая света, он шагнул в тесный закуток с раковиной.
– Это ещё зачем? – Теперь Илья испугался по-настоящему.
– Иди сюда, – повторил Петров, оглядываясь. – Да чего ты перепугался-то так? Просто темнота нужна. Показать тебе кое-что хочу, а на свету не видно будет. Да ты не заходи даже, просто загляни.
Илья нерешительно приблизился к двери туалета и заглянул внутрь. Петров стоял спиной к нему и лицом к стене, согнув руки в локтях.
Илья моргнул. Показалось, или в полутёмной комнатушке стало чуть светлее? Голубоватое свечение отразилось от поверхности больничного кафеля. Петров начал медленно поворачиваться, по-прежнему держа руки согнутыми перед собой.
Илья отшатнулся и едва не упал – колени вмиг ослабели и подогнулись.
Кисти «командира» сияли в полумраке. Холодное, чуть подрагивающее на кончиках пальцев голубоватое свечение было точно таким же, как у Ильи – но намного ярче.
– Тихо, тихо, парень. – Петров, чьи руки уже выглядели совершенно нормально, едва успел подхватить покачнувшегося Илью. – Ещё не хватало – грохнуться прямо перед выпиской. И застрять тут ещё на пару недель. Так… Так. Дыши медленно. Ровно, без пауз. Вот так, молодец. Испугался? – В голосе «командира» звучали забота и сочувствие, но взгляд серых глаз царапал, как заусенец на металле. – Ничего… Все боятся. В этом-то наша с тобой проблема и состоит. – Петров оглядел пустынный коридор и махнул рукой. – Пойдём всё-таки на улицу. Думаю, сильнее ты уже не испугаешься.
Илья вяло кивнул и позволил утащить себя за рукав на лестницу, затем через холл – в больничный парк. Короткая волна панического страха оставила после себя заторможенность и оцепенение, как бывало после приема лекарств. Казалось, будто Илья погружён в слегка подслащённую тёплую воду – вроде бы ничего не мешает, но всё же некомфортно. И мысли разбегаются, да и «ловить» их не очень-то хочется; и даже идёшь как будто не по своей воле, просто кто-то сказал: «Пойдём», – значит, надо переставлять ноги одну за другой, не путая последовательность.
На улице стало чуть легче. Илья с удовольствием вдохнул пахнущий лиственничной корой и цветами воздух – парк при больнице был отменный, настоящий лес, только ухоженный, без кустарников, подлеска и валежника. Илья всё разрешённое время проводил здесь – территория была огромной, и можно было часами неторопливо бродить по рыжим тропинкам и не встретить ни одного человека.
– Прогуляемся здесь? – спросил Петров. – Торопиться нам некуда – ни мне, ни тебе. У меня выходной… А тебе некуда торопиться в прямом смысле.
– В… в смысле?.. – глупо переспросил Илья.
– Я же сказал – в прямом, – усмехнулся «командир». – Домой ты не вернёшься.
– Почему это я домой не вернусь? – возмущение наконец «слило» через невидимую воронку сладкую водичку, в которой, как законсервированный препарат в формалине, плавало сознание Ильи. – А родители?.. Они должны за мной приехать! Они, наверное, меня уже ищут! – Он растерянно заозирался, словно надеясь увидеть выходящую из-за деревьев мать.
– Никто тебя не ищет. – Петров крепко взял Илью за локоть, вынуждая остановиться, и повернул к себе. – Мы всё уладили. Тебе надо меня выслушать. – Он поднял руку в предостерегающем жесте, заметив, как отреагировал Илья на слово «уладили». – Родители знают, что больше ты с ними жить не будешь. Конечно, ты с ними увидишься – вещи-то надо забрать. Да и вообще – ты не арестован, волен делать что хочешь. Просто для того чтобы ты понял, чего именно ты хочешь – и что можешь, – тебе придётся меня выслушать. И сделать выводы.
– Да что ж такое-то… – прошептал Илья, косясь на руку Петрова, стиснувшую его локоть. – Куда я влип… Это что, какие-то правительственные эксперименты? И я… оказался подопытным? Но как… я ничего не делал, я ничего не знаю…
– Ну вот, опять испугался, – вздохнул «командир», отпуская руку Ильи. – Ты точно наш человек. Сочувствую тебе. Да, в каком-то смысле это эксперименты. Но уж точно не правительственные. Знать бы – чьи… Да, светящиеся руки – это некая метка, если угодно. Так мы находим своих. Позже узнаешь подробно – возможно, когда-нибудь будешь заниматься поиском новобранцев. Но главное – не это. Ты помнишь, из-за чего ты уже год по больницам валяешься?
Илья вскинул на Петрова затравленный взгляд.
– Значит, всё-таки… Я его убил? Да?.. – Пульс снова подскочил, бросило в жар, кончики пальцев закололо.
– Тихо, – внушительно произнёс Петров, глядя Илье в глаза. И тут стало понятно, почему «командир» – самое подходящее к этому человеку слово. Илья мгновенно успокоился – не полностью, сердце по-прежнему выстукивало частую дробь по рёбрам, но уже хотя бы не давила обморочная ватная глухота и не мутнело на краях поля зрения. – Нет, ты его не убивал. Веришь мне?
Илья закивал, а скорее, мелко затряс головой.
– Вот и хорошо. А теперь слушай. – Петров повернулся и медленно зашагал по дорожке, заложив руки за спину. Илья, злясь на самого себя за предательскую слабость в коленках, заковылял рядом. – Ты всю жизнь считал себя трусом, так? Постоянно от чего-то обмирал, трясся, бледнел, тошнило даже. И тебе это надоело. Ты боялся ревущей, быстрой, опасной техники – и записался в мотоклуб. Верно?
– Но бояться я не перестал, – пробормотал Илья.
– В том-то и дело. Есть люди, которые избегают даже смотреть в сторону того, что их пугает. А есть такие, кто постоянно стремится наступить своему страху на горло. – Петров покосился на собеседника. – Нам такие и нужны.
– Кому – вам? – В речи командира возникла пауза, и Илья догадался, что от него ждут вопроса. – И зачем?
– Вот ты всё это время боялся, что ты – убийца, – продолжил Петров. – Ты бросился на помощь товарищу – и вдруг ни с того ни с сего машина загорелась. Ты не понял, что произошло – явных предпосылок для возгорания не было – и испугался ещё сильнее. Так? – Илья снова молча кивнул. – Но вспомни-ка хорошенько. Чего на самом деле ты тогда испугался? До того, как всё вспыхнуло?
Илья потёр лоб. Он очень и очень не любил вспоминать тот момент. Голова начинала просто раскалываться. Врачи говорили – внутричерепное давление повышается. Непонятно почему, но факт. И все прочие прелести в комплекте – тахикардия, тошнота, потеря равновесия.
– Я помню трассу… – наконец выдавил он. – Там не с чего было так вылетать. И не обо что так расшибиться. А он… Как будто не в кусты отлетел, а с горы по камням долго катился. Весь изломан был… – Илья замолчал и начал медленно и ровно дышать.
Петров положил ему руку на плечо.
– Всё верно, – мягко сказал он. – Ты заметил несообразность – объективных причин для таких травм не было. Ты испугался – и, скорее всего, почти потерял сознание. Так ведь? Но всё-таки не отключился и попытался оказать помощь пострадавшему. То есть ты победил страх. Именно в тот момент ты показал страху, кто тут главный.
– Ну да, я дико испугался. Но надо же было что-то делать, вот я и полез… Хотите сказать – не надо было?
– Не хочу я такого сказать. Отчасти пожар и вправду спровоцировало твоё вмешательство. Но если бы ты не вмешался – парень всё равно погиб бы. Не от огня, а от того, что его так перекрутило и изломало. А что это было? Вот этим мы и занимаемся. Есть некая аномалия, особое энергетическое поле, или уж как это обозвать-то. Наука… Кхм. Пока наука ничем не может нам помочь. Они стараются, но… Пока работаем по старинке. В общем, коротко говоря – твоего товарища убил страх. И тебя едва не убил. Но ты справился, отбился. И теперь ты должен стать одним из нас. Страхоборцем.
2. Врио варакинского лешего
Поначалу Илья не поверил ни единому слову. Он будто бы оказался на передаче некоего телеканала, известного своей любовью к разной паранормальщине. Чушь какая-то…
Но руки-то у Петрова в самом деле светились?
Потом пришло сомнение и по этому поводу. Кто мешал этому таинственному «военному» обработать руки каким-то химическим веществом, которое светится исключительно в темноте? Для того и был разыгран спектакль с «заманиванием жертвы в туалет». Сработало? – сработало. Но зачем? Вот этого Илья понять не мог. У него-то самого руки и в самом деле светились.
И тут новыми красками заиграл вопрос, которым Илья задавался время от времени, но отмахивался от него, уговаривая сам себя, что это неважно, несущественно и вообще ерунда. А на самом деле – как это понимать?
Руки у него поначалу светились нередко, когда любой кратковременный сон приносил кошмары. И почему же в больнице никто не заинтересовался этим явлением? Почему Илью не исследовали, почему не пригласили каких-то учёных, не попытались разобраться, что это за странная аномалия – свечение кистей рук в моменты сильного волнения или испуга?
Первое, что приходило на ум: на самом деле руки вовсе не светятся, Илье всё это просто мерещится. Следствие травмы, мало ли… Второе: почему-то это свечение не видно никому, кроме самого Ильи. Естественно, второе менее правдоподобно. Проще было признать, что с головой что-то не в порядке, да и смириться с этим. И в последние месяцы руки и вправду ни разу не светились. Илья радовался выздоровлению, хотя «радовался» – громко сказано: сильных эмоций не осталось совершенно. Казалось, вместе со страхом из жизни ушли все «соль и пряности».
И вот сегодня…
Если свечение собственных рук Илье всё-таки просто мерещилось, зачем к нему явился этот таинственный Петров и показал «фокус с фосфором»? Откуда ему известно о галлюцинациях Ильи, о которых он за всё это время ни словом не обмолвился ни единой живой душе?
Не так всё просто… А значит – надо разбираться дальше. Слушать «командира», мотать на ус и готовить вопросы. Максимально неудобные, каверзные вопросы.
– Вот ты много чего на свете боишься, – говорил Петров, размеренно шагая по усыпанной рыжими лиственничными иглами дорожке. – И тебе наверняка хорошо знакомо такое состояние: пульс подскакивает, кожа покрывается мурашками, бросает в пот или в холод, пересыхает во рту… Ну, и так далее. Вижу – понял, о чём я. Это такой страх, который пробирает до самого нутра и заставляет терять голову. Делать совсем не то, что ты собирался делать. Что тебя пугает до такой степени? Ну-ка, перечисли.
– Н-ну… Высоты боюсь. – Илья почесал нос. – Скорости. Собак. И девушек, – смущенно хмыкнув, добавил он после паузы.
– А чего смеешься. – Петров по-доброму иронично глянул на собеседника. – Один из самых распространенных страхов, между прочим – страх быть неверно понятым. Боязнь заговорить с понравившейся девушкой – как раз одна из разновидностей. Классификацию ты потом изучишь, всё поймёшь. Но главное здесь что? Большинство этих видов страха связано с отсутствием возможности контроля ситуации. Если упадёшь с высоты, ничем не сможешь себе помочь. Если летишь с бешеной скоростью на мотоцикле, и колесо попадает в выбоину… Понимаешь? К такому же типу относится страх утонуть в болоте, к примеру – когда под ногой проваливается кочка, а ты знаешь, что это означает… Это чувство, когда летишь на самолете, и вдруг начинается дикая тряска. Нет возможности повлиять на ситуацию. Нет возможности помочь себе. И вот тут человек… Как бы это объяснить-то… В общем, человек становится особенно уязвим. Он как будто бы предлагает в обмен неведомым силам всего себя без остатка: тело и душа, чувства и силы, всё готов отдать, лишь бы спастись. Что напоминает? – Петров цепко глянул на Илью.
– Сделку с дьяволом? – Илья с нервным смешком пожал плечами.
– Именно, – серьёзно отозвался Петров. Илья покосился на него – интонации и выражение лица командира ну никак не вязались с бредовым содержанием диалога. – Хотя, конечно, не о дьяволе речь, сам понимаешь. А с другой стороны, как чёрта ни назови… – Петров с досадой махнул рукой. – Некая сила – пока мы не знаем, какой она природы, имеем полное право называть её сверхъестественной, а что, не так, что ли? – так вот, некая сила отвечает на эту отчаянную мольбу смертельно испуганного человека, который мысленно себя уже похоронил, распрощался с жизнью. Она соглашается принять то, что человек предлагает. Но, – Петров поднял палец, – вопрос в том, даёт ли она что-то взамен.
– Подозреваю, что нет, – пробормотал Илья. Он окончательно перестал пытаться выглядеть хоть сколько-то похожим на существо, обременённое интеллектом.
– Правильно подозреваешь. Ну да, звучит как бред, понимаю. Человек, чувствуя, что смерть уже взяла его за горло, искренне молит некие высшие силы о спасении. Чушь. Но суть верна. Эти самые высшие силы забирают то, что человек добровольно отдаёт. И человек умирает. От страха, заметь, а не от того, что ему реально угрожало. То есть если ты падаешь с большой высоты, то умрёшь не от удара о землю, а ещё в падении – от остановки сердца. Но это, как говорится, не та беда. Падающий или тонущий в болоте человек почти со стопроцентной вероятностью умрёт в любом случае. Но бывает и по-другому. Например, человеку показалось, – Петров интонацией подчеркнул это «показалось», – что он находится в смертельной опасности. А опасность на самом деле вполне контролируема. Только вот осознать это ему уже не дадут. И он умрёт от страха, думая, что умирает от некоего внешнего фактора.
– Вот тут не понял. То есть человек пугается, но не сильно… А эта сила приходит и пугает его до максимума, скажем так?
– Примерно так и есть. Эта сила чувствует первоначальный импульс страха и реагирует на него – повышает интенсивность до неадекватной. От простого страха до смертельного ужаса, можно так сказать. И человек умирает. А страх кормится. В данном случае под страхом я подразумеваю не человеческую эмоцию, а эту непонятную силу, энергетическое поле или уж чем оно в итоге окажется, когда учёные разберутся. Страх с большой буквы.
– Никогда о таком не слышал. – Илья покрутил головой.
– Ты много чего в этой жизни ещё не слышал. – Петров усмехнулся. – Такие вещи, если уж где-то вылезают, потом или накрепко врастают в фольклор той местности, или быстро забываются. Особенно в наш век телесериалов и всяких «Секретных материалов». Никому ведь не хочется выглядеть чокнутым агентом Малдером. Вот и помалкивают те, кто столкнулся и выжил. А уж наша организация вообще в этом контексте – сборище ненормальных. Так что, – командир неожиданно хмыкнул, – вербовать новичка в психбольнице – как раз по-нашему!
Илья невольно заулыбался.
– Так что за организация? – спросил он. – Раз уж я отвечаю вашим требованиям, прошёл проверку в психбольнице и получил диагноз… Так и не знаю какой, кстати.
– А тебе интересно? – Петров ехидно покосился на него. – Я вот знаю, но не скажу – не положено… Да ладно, это всё ерунда. Так вот, об организации. Я уже намекал тебе, что ты оказался из числа тех, кто может противостоять Страху. Что означает свечение рук? Это как раз признак повышенной сопротивляемости. Страх как бы рассеян по поверхности земли, но в некоторых местах его концентрация выше, и там он может уплотняться до такой степени, что начинает оказывать влияние на людей. То есть вызывать у них ужас без объективных причин. Например, наверняка в каждом городе найдётся некая улочка, подворотня или заброшенное здание, куда местные жители предпочитают не соваться. А лезут туда только самые отчаянные или фомы-неверующие. Первые обычно выходят невредимыми – они, с высокой вероятностью, нашей породы. А вторые – как повезёт, но чаще всего уже очень даже «верующими». И вот тут возникает ряд интересных вопросов. – Петров с неожиданным воодушевлением потёр руки. – Почему концентрация Страха возрастает только в определённых местах, можно ли как-то определить эти места, и, как следствие – можно ли защитить людей?
– Интересные вопросы, действительно. – Илья невольно покосился на свои руки.
– Синее свечение – это тоже Страх, – понизив голос, произнёс Петров. – Это наше сродство с ним. Мы чуем его, а он чует нас. Мы патрулируем опасные участки. И если где-то плотность Страха возрастает, мы слышим его зов. Приходим туда и, грубо говоря, разметаем кучу мусора ровным слоем по округе. Но тут есть опасность. И очень серьёзная. Твой случай. Ты догадываешься, что произошло?
– Ну… – Илья недовольно поморщился – он ненавидел «угадайки», но деваться было некуда, командир спросил – надо отвечать. – Андрюха попал в этот… Сгусток Страха, да?.. И когда я полез ему помогать, Страх учуял меня и… И что?.. – Он беспомощно глянул на командира.
– И то, – сочувственно отозвался Петров, – что ты не умел контролировать Страх в себе и, вместо того чтобы рассеять сгусток, подпитал его.
– Так значит, всё-таки… – Подозрения с новой силой и яростью полыхнули в сознании, как уснувшее без кислорода пламя при пожаре вырывается в неосторожно распахнутую дверь. – Всё-таки это я…
– Я же тебе сказал, – повысив голос, перебил Илью Петров. – Да, ты вызвал огонь. Но убил товарища точно не ты! Он уже был мёртв, пойми ты наконец! – Командир схватил Илью за руку и резко развернул к себе. – Там была такая аномалия… До сих пор фонит, а уже пять лет прошло. Тебе чертовски повезло, ты хоть понимаешь?
– Пока – нет, – упавшим голосом ответил Илья, пряча взгляд.
– Ладно, – вздохнул Петров. – Многовато всего и сразу, да ещё и после больницы. Поехали уже в расположение части, так сказать. Хоть поешь нормальной еды, не больничной. А через пару дней начнём тебя обучать. Там всё в голове устаканится. Не ты первый. Я сам, помнится, сбежал от своего вербовщика – за сумасшедшего принял. – Командир усмехнулся. – Это у нас что-то вроде инициации – поверить в пять невозможных вещей до завтрака, как у Кэрролла.
– Не читал, – пробормотал Илья.
– И не надо. – Петров махнул рукой. – Я лучше тебе что-нибудь про боевых магов дам из библиотеки. Поймёшь, что про нас уже полно фэнтези написано, кхм…
***
Учебная база располагалась в мрачном и живописном месте – в пригороде Санкт-Петербурга, в старинной усадьбе, окружённой слегка одичавшим садом с прудиками и каналами, по которым бежала ржавая от прошлогодних листьев вода и плавали жирные самодовольные утки, которые, судя по их виду, съедали едва ли не треть довольствия курсантов-страхоборцев.
Кроме Ильи на обучении находились ещё пятеро новичков в возрасте от двадцати двух до тридцати лет. Трое проходили подготовку уже три месяца, двое прибыли несколько дней назад. Наставников было двое – сам Петров и щуплый усатый полицейский в отставке по фамилии Рымарь. Занятия состояли из теории (как говорил Петров, «мифы и легенды, в которые когда-нибудь войдёте и вы»), практики, где страхоборцев учили контролировать потоки Страха через свои руки, улавливать движение Страха под поверхностью земли, определять направление и рассеивать сгустки, и банальной общей физической подготовки.
– Вы – солдаты, что бы вы там о себе ни думали! – говорил Рымарь, гоняя курсантов по полигону, заставляя отжиматься и подтягиваться и иными способами с явным удовольствием измываясь над «городскими задохликами», которые поначалу могли в ответ на это только ругаться, и то шёпотом (на ругань вслух дыхания не хватало), но уже через пару месяцев стали и в самом деле хотя бы отдалённо напоминать солдат – выправилась осанка, прорисовались какие-никакие мышцы. Появились выносливость и ловкость, улучшилась реакция.
– Вы вот удивляетесь – зачем это всё, – говорил Петров на теоретических занятиях. – Зачем, мол, страхоборцу быстро бегать и тяжести поднимать. А вот что я вам скажу. На всякий, – он поднял палец, – чёрт знает какой случай! Вытащить человека из болота? Догнать, когда он в панике несётся, не разбирая дороги, в направлении того же болота через лес? Никогда не знаешь, что способен отмочить смертельно испуганный человек. А вам его спасать. И себя заодно. Так что – не бухтите, я, между прочим, всё слышу, а Иван Матвеевич и подавно! – а тренируйтесь так, как будто вас уже сейчас Страх хватает… За всякие места.
Илья не бухтел и тренировался. Ему это было только в радость. Тело с удовольствием вспоминало былые навыки – в спортшколе физподготовки было предостаточно. А за четыре года мотания по больницам Илья, естественно, окончательно растерял форму и стал походить, по меткому выражению ехидного Рымаря, на «разваренное макаронное изделие из мягких сортов пшеницы». Так что ощущать себя здоровым – и душевно, и физически – ему очень понравилось.
Вот только… Иногда с трудом верилось в реальность происходящего. Всё-таки странно это до жути: под землёй движутся потоки неведомой энергии, и ты ощущаешь их течение, и можешь отчасти ими управлять, а если зазеваешься, то они возьмутся управлять тобой. Мистика, чертовщина антинаучная. «Не верю!» – истерически вопил перекормленный передовыми научными знаниями рассудок. И тогда Илью словно бы окатывало ледяной водой: а что если ничего этого нет, а он просто лежит в своей палате после очередной таблетки и видит сон – яркий, реальный, но всё же просто сон?
Командиры возвращали к реальности. Можно сказать, за уши к ней тащили. Рымарь – неподражаемым ехидством, частенько обидными подколками; Петров – суровостью старого солдата, строгостью и удивительной проницательностью. Всё он видел, опытный наставник; и то, что новички барахтаются и тонут в окружившей их страшной сказке, компенсировал суровой муштрой и бытовой рутиной, которым в сказках, по всем законам сказочным, не должно было найтись места. И это странным образом превращало мистику в обыденность. До обеда ты чистишь картошку и моешь полы – а после обеда упражняешься в управлении потоками Страха. А потом бежишь кросс по пересеченной местности. И после ужина дежуришь по кухне. Всё банально, всё привычно. Подумаешь, крупный сгусток Страха рассеял. Бывает. Зато манную кашу без комков на завтрак сварил – с пятнадцатого раза – вот это достижение.