Я справлюсь один

Звучит смешно. Но метод оказался действенным.

Ни у кого из курсантов нервы не сдали. Все закончили подготовку, прошли испытания и приступили к самостоятельной работе в разных концах страны.

Илья не поддерживал связи с соучениками, да и они не стремились продолжать общение за пределами школы. Друзьями и даже приятелями за время обучения они так и не стали. Умения и желания взаимодействовать в команде от них и не требовалось: страхоборцы работают поодиночке.

Илье это подходило как нельзя лучше. Рассчитывать на чью-то помощь он не привык. И не собирался привыкать. С детства усвоил простое правило: хочешь, чтобы дело было сделано хорошо – делай сам. Разберись, научись и сделай. Никто тебе не поможет, да и не надо. Сам справляйся – а иначе ты ни на что не годишься в этом мире.

И не заслуживаешь ни снисхождения, ни сочувствия, ни помощи.

***

Объехав все шесть сёл и деревень, Илья остановился на берегу маленькой речушки. Время перевалило за полдень, солнце припекало, хотелось к воде и в тенёк. Усевшись на корягу в тени кустов ивняка, Илья достал из кармана телефон. Сигнал был, хоть и слабый.

– Роман Алексеевич, доброго дня. Это Велесов. Меня сегодня Попов вызывал, просил с Бекетовым разобраться. Ну как – разобраться… Ой, ну то есть не с самим Бекетовым, а…

– Привет, Илюха, – отозвался командир местного отделения. – А я сам тебе звонить хотел. То есть звонил, но ты был недоступен. Я в курсе. Семёныча полиция трясёт, могу его понять… Ну так что, надо как-то помочь, я не против. Только вот как и чем – это вопрос. Сами ничего не понимаем пока. С Бекетовым там работают, конечно… Но муть какая-то совершенно невообразимая поднялась. Ты патрулирование утреннее закончил уже? Ничего не было?

– Да, закончил. Нет, не было. Я вот что подумал… А у нас в Варакинском никого же сейчас нет? Пока никого не прислали из центра? А может, мне ту территорию тоже взять? Я бы успевал. Сейчас, летом – нет проблем доехать…

– О, мысль мою уловил на расстоянии, – обрадовался Роман Алексеевич. – Я как раз хотел тебя этим поручением, хы, обрадовать… Только вот сижу и думаю, как лучше это организовать. Сначала хотел просить подкрепление, но пока в «голове» нет народу лишнего. А кто есть – те «слышат» очень слабо. А там по идее надо походить по окрестностям, считать следы… Так что думаю, придётся тебе брать тот участок на себя. Только вот далековато ездить из твоего Мохова. Что если тебе временно перебраться поближе, а?

– Я вообще не против, если есть куда переехать. Тем более что… – Илья хотел упомянуть про докучливых детей, но передумал. Ни к чему лезть к начальству с такой ерундой. Роман Алексеевич не виноват, что в комплекте с высокой чувствительностью к Страху у Ильи идут нелюдимость и стеснительность.

– Сейчас по карте гляну. – Командир, судя по звуку, включил компьютер. – В Варакинском четыре деревни, собственно Варакино и два посёлка… Немало. Плюс шесть твоих никто не отменял. Надо покумекать, как лучше маршрут составить. Позвони ближе к вечеру, пока не уехал в свою глушь-тьмутаракань.

– Понял вас. Хорошо, часов в пять?

– Окей, до связи. – И командир отключился.

Илья спрятал телефон, достал термос с чаем и банку с варёной картошкой. Пора пообедать и двигаться дальше. Впереди ещё один круг патрулирования.

Особого смысла в двух объездах территории за день не было – зарождались сгустки Страха не так быстро, не за пару часов; а если и зарождались, то «услышать» их сразу после появления вряд ли удалось бы. Илье просто было так спокойнее. Да и возвращаться в деревню не хотелось. Хоть соседи и не докучали, само осознание того, что в любой момент кто-то может заявиться в гости, уже слегка нервировало.

Илья любил уединение, но не до такой степени, чтобы открыто и подчёркнуто шарахаться от людей. Если ты переехал в маленькую деревню из «большого мира», сложно не оказаться объектом всеобщего внимания. Люди устают от однообразия окружения, ищут новых впечатлений, хотят узнавать новости, а ещё больше того – жаждут новых слушателей, для которых «новостями» будет всё привычное и надоевшее им самим. Ведь так приятно рассказывать, казалось бы, всем известные вещи тому, кто о них понятия не имеет.

Вот новый сосед и стал «свежими ушами» для разговорчивых моховских бабулек, и огорчить или обидеть их отказом от общения он просто не мог. Вот и приходилось не просто помогать на подворьях или огородах, а потом ещё обязательно заходить в дом, пить чай и есть пироги, варенье, плюшки и всё-всё-всё… И слушать, и кивать, и охать или смеяться в нужных местах… И уходить домой с приятной тяжестью в желудке и совсем не приятной ломотой в голове.

Илья был нелюдимым не по характеру, а по самой своей сущности. Людей как таковых он в общем-то любил, но ему было тяжело среди них. И то, что он слыл лёгким и приятным в общении парнем, давалось ему ох как нелегко. С самого детства испытывать мучительную, как зубная боль, потребность в одиночестве – и почти никогда не оставаться одному. Дома, в садике, в школе, в институте… В больничной палате. Повезло, что хотя бы в «казарме» страхоборческого учебного центра курсантов расселяли по одному, благо размеры особняка позволяли разместить в отдельных комнатах ещё и не такой отряд.

Переезд в Мохово отчасти решил проблему – всё-таки народу мало, сверстников вообще нет, дом – свой, на краю деревни, мимо не ходят, в окна не заглядывают. Вот если б ещё не эти «детки из клетки»… Но каникулы закончатся, и они уедут. И снова всё будет хорошо и спокойно.

Илья, конечно, не боялся детей. Он боялся за них.

Он – страхоборец. Его уровень отражения Страха – не самый высокий, но выше среднего. А это означает…

Он чует Страх издалека. И Страх точно так же чует его.

И это значит – что?

Правильно. Опасность появления сгустков в непосредственной близости от Ильи – повышена. А сгустки, если и не убивают человека на месте, могут навсегда оставить на нём метку – и тогда Страх будет преследовать её носителя всю оставшуюся жизнь.

Страхоборцу нельзя подолгу задерживаться на одном месте. Нельзя, к примеру, устроить себе послеполуденный сон прямо тут, под кустом ивняка. Недалеко дорога, Страх вполне может устроить «засаду» на случайного путника. А уж дом, где Илья живёт постоянно…

Ну, тут уж куда деваться. Надо ведь где-то жить. А моховцы?

За соседей Илья был спокоен. В деревне они находились под защитой. Старейшиной деревни как-никак была одна из Храбрых.

Не зря при первой встрече Петров заговорил о фольклоре. В нём можно было найти очень много следов организации, в которой служил сейчас Илья. Порой странных, искажённых следов – но однозначно узнаваемых.

И истории о Храбрых встречались нередко.

…Лес, занимающий почти всю территорию нынешних Перовской и Варакинской сельских территорий Покровского района, испокон веков пользовался у местных жителей дурной славой и назывался то Гиблым, то Чёрным, хотя и был смешанным с преобладанием лиственных пород и, соответственно, вполне себе светлым. И не водилось тут ни хищников сверх обычной меры, ни коварных болот – так, пара штук, да и то таких заметных, что провалиться в них можно было только в кромешной темноте или спьяну. А вот всё же остерегались немногочисленные местные жители ходить по этому лесу в одиночку. Вдвоём-втроём, впрочем, тоже ходили неохотно. По грибы и ягоды собирались большими компаниями, валежник собирали только вдоль просек, не углубляясь в чащу.

Боялись. В этом лесу пропадали люди.

Причём самым интересным в этой истории было то, что ни одного конкретного случая на своей памяти никто из старожилов назвать не мог, но все сходились в одном: таких случаев было немало.

Люди боялись леса, а почему боялись – сами толком не могли объяснить.

По местной легенде, которая в разных вариациях повторялась в совершенно разных и никак не связанных с собой общинах по всей стране, в незапамятные времена в лес отправлялись двое – в моховском варианте это были два брата, но сочетание могло быть любым: две сестры, муж с женой, подружки, отец с сыном… Суть оставалась неизменной: один из двоих попадал в опасную ситуацию – опять же возможны варианты: проваливался в болото, подвергался нападению медведя, кабана, змеи… А второй, струсив, убегал и бросал товарища умирать.

И после этого в лесу поселялся Страх. Он принимал в фольклоре разные формы: от классического лешего до прекрасной девы, зовущей на помощь и заманивающей путника в гибельное место. Ходить в одиночку по лесу, заражённому Страхом, становилось смертельно опасно. И такой воплощённый страх обязательно показывался людям, приходившим в лес по двое. Одного убивал, второго заставлял сбежать. И питался ужасом и предсмертной тоской, и рос, и сгущался… И становился ещё опаснее.

Но были и люди, которые могли противостоять этой напасти. И не только страхоборцы, пропитанные Страхом насквозь и, по сути, борющиеся с врагом его же оружием. Те, кого называли Храбрыми, хранители поселений, были обычными людьми. Ничем не примечательные в обычной жизни, отнюдь не герои и не воины, они просто готовы были в минуту опасности без малейших колебаний отдать жизнь за близких и соседей. Они обладали такой силой духа, что Страх отступал перед ними. И чаще всего они и сами не знали, что одним своим присутствием отводят от сородичей беду.

А иногда – знали. И знание это приходило к ним через боль. Когда они теряли кого-то, не успевали прийти на помощь…

У Ольги Серафимовны на глазах сгинул в болоте племянник – отец одного из тех самых докучавших Илье сорванцов. Было это восемь лет назад. Не успела добежать по качающимся кочкам – она прекрасно умела ходить по болотам, спасла бы, не раз в жизни случалось подобное; но Страх сковал параличом руки мужчины, ослепил, заставил выдохнуть с криком весь воздух из лёгких… Захлебнулся, ушёл под коричневую торфяную воду – буквально за пару секунд до того, как сильные руки ухватили его за предплечья и потянули вверх… к жизни.

Не смогла спасти. Но успела увидеть голубоватое свечение, охватившее голову племянника. Синяя светящаяся дымка попыталась перекинуться к ней на руки, но – отдёрнулась, как от раскалённой плиты, и растаяла…

И разом вспомнились старые легенды. И оборвалось всё внутри.

«Никогда больше. Больше ты никого не заберёшь».

И когда в деревне появился Илья, Ольга Серафимовна, конечно, сразу поняла, кто он и зачем прибыл. Но ни словом не обмолвилась, ни знаком не показала, кто она такая. Илья догадался сам, позже, когда на практике отточил умение считывать следы Страха. Тогда он и заметил, что постоянное фоновое синеватое свечение под землёй становится заметно слабее в тех местах, где только что прошла эта старая женщина.

Командир местного отделения Роман Алексеевич Винский подтвердил догадку Ильи, рассказав, что пять лет назад сам патрулировал этот участок, пока его не перевели на «административную работу». И Ольга Серафимовна уже тогда твёрдой рукой отгоняла Страх от жилищ соседей.

В деревне, стало быть, относительно безопасно. Но надо ведь и в лес ходить – по ягоды-грибы, по веники, собирать хворост и лекарственные травы… А баба Оля ну никак не может сопровождать каждого из деревенских и приглядывать за всеми в лесу. Тем более что есть ведь ещё и дачники из близлежащих сёл, из того же Перова – частенько забредают в окрестности деревни Мохово, где, как нарочно, самые грибные и ягодные места в округе. И сильнее всего напитанные Страхом. Больше путников – больше жертв. Больше накопленного Страха. И больше новых смертей.

Вроде бы и не так уж много их было – по официальным данным, за полвека в окрестных лесах погибло и пропало шесть человек. Но эта цифра кажется незначительной только сама по себе, а вот если учесть, что в деревеньке в эти десятилетия насчитывалось от сорока до шестидесяти жителей – это очень даже много.

И патрулирование не даёт гарантии безопасности. Территория большая, и так легко что-то упустить. Но лучше уж так, чем совсем никак.

Предыдущий страхоборец с этого участка просто уехал. Не выдержал жизни в такой глуши. Как ни объяснял ему Винский, что своим присутствием в большом городе он подвергает людей опасности, пожилой издёрганный мужчина слушать не стал. Пообещал найти в городе Храброго и поселиться поблизости от него. А как проверишь – выполнил ли он своё обещание? Уехал и уехал, координат не оставил. Ну что ж, это дело его совести… Страхоборцы – не секта какая-нибудь, насильно в своих рядах никого не удерживают.

А Костю Бекетова чертовски жаль. Он всегда был очень ответственным, жизни своей не мыслил без служения на защите людей. Петров даже думал, что он не только страхоборец, но и Храбрый, но тесты это предположение не подтвердили. В любом случае от Кости было очень много пользы – он слышал Страх очень далеко и глубоко, мог за несколько часов предугадывать начало формирования сгустков. И вот именно он сломался. Плохо…

Илья сделал в памяти заметку – надо как-то с Костей пообщаться. Только вот как? Отпуск не скоро. За один выходной в город не обернёшься. Да ещё и переезд в ближайшее время ожидает. Который, как известно, равен двум пожарам. Вещей, конечно, немного, но возня всё равно предстоит. Да и так, если подумать – с чего это он, Илья, решил, что от его разговора с Бекетовым будет какой-то особый толк? С тем наверняка уже не раз побеседовали наставники, которым Илья и в подмётки не годится и по уровню чувствительности к Страху, и, скажем так, по следовательским навыкам. Уже всё выяснили, что можно было…

Да вот только не привык Илья полагаться ни на кого, кроме себя. Если зародились сомнения, назрели какие-то вопросы – иди и сам ищи ответы, не рассчитывай, что кто-то поднесёт тебе готовые на блюдечке. Петров и хвалил его за эту черту характера, и за неё же крепко ругал: иногда доверие к источнику информации позволяет заметно сэкономить время. И вовремя принять решение – пусть, возможно, и не оптимальное, но необходимое в данный момент, вместо выверенного на сто процентов, но уже безнадёжно запоздавшего.

***

Проехав по маршруту ещё раз, Илья вернулся в Перово и зашёл на почту. Ничего новенького по «основной работе» не появилось, и он, попрощавшись с начальницей, как обычно, на повышенных тонах – через дверь подсобки, собрался было ехать домой, но спохватился и вытащил телефон. Позвонить же надо, пока связь устойчивая.

– Роман Алексеич, это Велесов. Какие будут распоряжения?

– А, привет ещё раз. – Винский, судя по звукам, что-то печатал на клавиатуре. – В общем, смотри. В самих деревнях Варакинского района Храбрых нет. Во всяком случае, мы ни одного пока не выявили. А это означает, что тебе придётся поселиться там же, где жил Бекетов. – Голос командира стал виноватым, и Илья мог его понять: Костя, чтобы не подвергать опасности местных жителей своим постоянным присутствием, жил не в деревне, а в охотничьей избушке прямо в лесу. Без электричества, само собой.

– А я и не против. – Илья улыбнулся. – Только вот от моего участка далековато. Это же у самой границы другого района. А других таких же избушек там не найдётся? Поближе к Перово.

– Хм-м… Тут ты прав. Это ж мы почту твою ненаглядную в дополнительные расходы вгоним. Бензин-то они тебе оплачивают. Ладно, я ещё поспрашиваю. Утром сообщу. Ты всё – до дому?

– Так точно. К председателю ещё загляну и поеду.

– Ну давай, до связи. – Винский отключился. Илья спрятал телефон и поднялся на крыльцо администрации.

Михаил Семёнович снова напоил Илью восхитительным кофе и выслушал его рассказ о решении руководства страхоборцев относительно «варакинской проблемы».

– Ну, патрулирование леса – оно в любом случае, конечно, хорошо, – протянул он. – А вот ты бы ещё и в самом посёлке понаблюдал. Прямо в здании администрации. Может, следы какие найдёшь.

– У меня со следами не очень. – Илья поморщился. – Не такой я сильный, как Костя, но я обязательно всё проверю. А вообще думаю – Винский сам туда съездит. Их же это тоже касается.

– Хорошо бы, если так… – Председатель побарабанил пальцами по столу. – Ну а насчёт переезда… Поможем чем сможем. Только дом найдите. У нас на территории точно таких жилых избушек не осталось. Развалины одни.

– Колдуны живут в развалинах, – усмехнулся Илья. Председатель остро глянул на него… И кивнул. Всё верно, колдуны и есть. А как их ещё назвать-то? Колдуны на службе у сельской администрации. Привет, двадцать первый век…