- -
- 100%
- +
Забудьте всё, что вы знали про алкоголизм и его лечение.
Это самая нужная книга в России. Кому, как ни наркологу знать все думы и чаяния русского народа. Открытия, сделанные по ходу повествования, сродни открытиям Галилея. Старина Галилео первым додумался, что Земля круглая и вращается вокруг Солнца. До него предметом дискуссий было только одно: на трёх китах или трёх слонах покоится Земной шар. Следите за ходом моей мысли, и к концу романа я открою вам страшную тайну, после которой отношение к алкоголю у вас поменяется раз и навсегда. Поэтому книгу желательно прочитать всем пьющим и созависимым: жёнам и тёщам, мужьям и любовникам, а также детям младшего дошкольного возраста, включая младенцев.
Часть первая. Программа
На календаре светилось пятое июня. В связи, с чем за окном шёл дождь. Город-Геморрой Москва трудно просыпался. Да и что за радость вылезать из-под одеяла в такую погоду. Сева задался извечным вопросом, чтобы бы собой представляла столица, если бы она находилась на широте, допустим, Сочи. Выходила полная фигня: южане, по определению, не могут так истово работать и бухать как северные варвары. А раз так, то пора выныривать из постели и не забивать свою голову с самого утра. Так, кто у нас будет сегодня лечиться от пьянства и алкоголизма? Опаньки, депутат! Мало того, известный депутат. По протекции. Значит, денег не будет. Будет много слов, обещаний сделать членом своей партии и в случае победы на ближайших выборах, озолотить. Но с деньгами эти ребята даже мысленно не могут расстаться.
Зазвонил телефон. Это был он, депутат. Его голос был бодр и развязен.
– А это я. Ну, ты понял кто. Готов меня встречать? Как там бабы раздеты?
– Угу, надуты. Ждут представителя власти.
Депутат резко сбавил тон.
– Ну, я уже на подходе.
Был он толст и одутловат. Маленькие острые глазки сверлили навылет. В них читался один вопрос: будут у него вымогать деньги или не будут? Сева не стал. Депутат успокоился и гордо поучаствовал в психотерапевтической беседе, прошёл необходимые манипуляции, написал расписки и, готовясь прошмыгнуть мимо Севы, начал что-то блеять насчёт множества своих друзей, также нуждающихся в кодировке, редком даре доктора, вдохнувшего в него жизнь и пр. Доктор, также участвуя в этой постылой игре, стал расшаркиваться, давать умные советы, типа: «Не дышите много чужим перегаром», не забывая проворно распахивать дверь, чтобы спровадить неприятного типа. И тут у депутата зазвонил телефон. Звонок напоминал звук колокола. Мужик буквально заметался. При Севе говорить ему не хотелось, но и выходить на лестничную клетку тоже не улыбалось. Выразительно посмотрел на своего спасителя, дескать, выйди ты. Ну, это уже было слишком. Сева сделал такие глаза, такие, как на плакате: «Прерывание запоров испугом». Государственный муж смирился и быстро затарахтел, разруливая какие-то свои партийные заморочки. Доктор уже давно возился с компьютером, когда депутат закончил свой бесконечный диалог. Подойдя к наркологу и положив ему руку на плечо, произнёс: «Ну, доктор, наступил твой звёздный час. Говорил сейчас с секретарём Партреза, им позарез нужны предвыборные ходы. Я сведу тебя с парой людей и ты, парень, в дамках».
– Я же сказал, денег не надо, услуг тоже, – устало произнёс Сева.
Депутат начал конкретно его доставать. Но теперь мучитель уже не спешил распрощаться и урулить по своим делам, а, снова плюхнувшись на диван, попросил поподробнее рассказать о Севином методе, патентах и секретах изготовления заветных дисков. Он особо напирал на то, что люди, облечённые властью должны всё знать, и скрывать что-то от них – государственное преступление. Сева стал хихикать. Это частные патенты и открывать технологический процесс стоит только в том случае, если Партрез купит его патенты. А если нет, то даром – за амбаром. И вообще, товарищ депутат, вас, наверное, уже дома заждались. Когда новоявленный трезвенник, наконец, отвалил, Сева подумал, что люди, профессионально занимающиеся политикой и вурдалаки, близнецы-братья. Кровь пьют литрами, да ещё светлое будущее обещают.
Через час зазвонил телефон.
– Это говорит референт Генерального секретаря Партреза. Нам необходимо встретиться. Через пять минут подадут машину. Возьмите всё необходимое, чтобы продемонстрировать Генеральному секретарю ваши изыскания.
– Ваши что? – Сева заржал, – Антип, ты что ли? До первого апреля ещё далеко. Я не спирт, меня не разведёшь.
– Это говорит референт Генерального секретаря Партреза, – повторил тот же металлический голос, – обязательно возьмите паспорт и все патенты. На приём к главе Партреза необходим тёмный костюм и белая рубашка.
– Костяра, ты? Какой тёмный костюм? Мой первый и последний костюм был справлен к школьному выпускному. Ты чего, с дуба рухнул?
– Туфли должны быть начищены и никаких колющих и режущих предметов, – бубнил монотонный голос.
– Вова, возьми себя в руки. Я тебя расколол. Ищи дураков в другом ауле, а здесь они не водя…
Фраза застряла у Севы в горле. За окном его хрущёвки стояла кавалькада чёрных «мерседесов». И не трудно было догадаться, к кому они нагрянули.
В «мерседесе», зажатый двумя охранниками, Сева испытывал двоякое чувство: во-первых, жутко потели ладони, ужасно хотелось их вытереть о джинсы, во-вторых, так и подмывало как-нибудь, этак лихо сострить. Ну, что ладони потели понятно – вегетатика шалит, да и вообще, не каждый день в Партрез вызывают (и что такое этот Партрез), но острить-то зачем? А то, там, на Красной Площади место такое есть. Лобным называется. И вот на этом самом Лобном месте всяким острякам бошки рубят. Чтобы, значит, не хихикали, а слушали царя-батюшку и почитали. Хотя от одного слова Партрез уже в смех кидает, да и головы рубили рядом с Лобным местом. Эскорт проехал по Тверской и остановился возле жёлтого здания с малоприметной табличкой. Внутри было холодно и роскошно. Что ни говори, а роскошь нужна не столько за тем, чтобы потешить богатых, сколько придавить бедных, показать им, какие они жалкие букашки. Усилием воли, сбросив робость, Сева нарочито громко закашлялся и почесал ногу об ногу. В результате чуть не навернулся. В кабинете, размерами похожими на авиационный ангар сидел Козявкин Михаил Сергеевич, Генеральный секретарь Партреза. Улыбка его была на удивление приятной.
– Здравствуйте, Всеволод Андреевич, здравствуйте. Наслышаны мы про ваш метод.
– Здравствуйте, – буркнул Сева, – только он не мой. 25-й кадр открыл Джеймс Вайкери, принадлежит он человечеству, а я только адаптировал его в наркологию. А сейчас занимаюсь контент-терапией.
– И хорошо занимаетесь. Так, что полстраны закодировали. А нужно всю страну вылечить. Сможете?
– Сделаем! – в голосе Севы зазвучали бравурные нотки, – только нужно немного денег на компьютеры и зарплату мультипликаторам.
– Это сколько? – поинтересовался Козявкин.
– Тридцать тысяч евро, – гаркнул Сева, и сам испугался своей цифры.
– Это не деньги. Получишь триста тысяч евро и за дело.
– Так, а что я должен сделать-то? – по-прежнему тормозил Сева.
– Как что? Закодировать Россию от пьянства. Понимаешь, сейчас много партий развелось. Все что-то предлагают, обещают, пиарят себя. А реального-то никто ничего предложить не может. А тут мы с твоей контент-терапией, да всенародным пьянством. Так и так. Доктор Крылов сейчас всех вылечит раз и навсегда.
– Да нет. Наркология – наука, а в науке принято не чудеса творить, а лечением заниматься. Есть ремиссии, есть обострения. Как при гипертонической болезни или, например, язвенной. Ну, допустим, год не пьют, потом рецидив. Потом опять ремиссия. Давайте на один год ремиссию устроим.
– Нет, мало. Год как-то несерьёзно обещать. Электорат не поймёт, особенно женский. Давай хотя бы пять.
– А вы вообще представляете, что будет, если Россия на пять лет со спиртным завяжет? Страшно представить.
– Да ничего не будет. Только работать лучше станут, да в тюрьмах нары освободятся.
– Не скажите. В России водка покруче религии будет. Если…
– Так, – прервал его государственный человек, – дебаты ты с Виталиком разводить будешь. Он у нас за пиар ответчик. А у меня, извини, дела. Оксана, проводи доктора к Сюсюкину и в бухгалтерии скажи, чтобы ему триста тысяч евро на счёт перевели. Что? У тебя и счёта нет? Ты, что с Урала? Ладно, там разберутся, куда переводить. Освобождай кабинет.
Сева вышел на ватных ногах. Ничего себе, закодируй всю Россию. Интересно это как? И триста косарей дали. Теперь попробуй что-нибудь не так сделать. Скальп снимут, и съесть заставят. А с другой стороны – чего париться? Они сами не знают, чего хотят. Посмотрим, какой такой этот Виталик. Виталик оказался колоритным типом. Наголо бритый, в стильных очках. На его джинсах дырок было больше, чем звёзд на небе. А майка, вся в весёленьких надписях предназначалась скорее для ночных клубов, нежели партийных коридоров. Но Виталик чувствовал себя здесь, как рыба в воде. Севу он тут же хлопнул по плечу, назвал Севаком и предложил по блату за полцены купить «ауди ТТ».
– Да я на метро езжу.
– А что так?
– По Сеньке и шапка.
– Ничего, теперь на «мерине» ездить будешь.
– Я пока вообще не въеду, что делать-то?
– Ни б. Красный наш, зелёный общий. Лучше скажи: сколько ты бабла попросил?
– Попросил тридцать, дали триста.
– Ну, ты лошара. Мог запросто два лимона зелени попросить, дали бы без звука.
– Ни фига себе, вы суммами оперируете. Как говорит один мой друг: «У этих богатых нету совести».
– Расслабься, теперь ты в нашей команде. С лавандосом проблем не будет. А пока отдыхай, на сегодня и так много впечатлений. Слушай, а это ты написал?
И Виталик с выражением прочитал:
Мой ответ алкобаронам.
Вы посягнули на самое святое, что есть у россиян. На возможность завязать. Имеется в виду с алкоголем. В какой-нибудь компании в предвкушении весёлой пьянки, все шумят, перебивают друг друга. Кто разливает, кто хлебушек режет. И вдруг один накрывает рюмку ладонью и говорит: «Я завязал». И все почтительно замолкают. Вот, дескать, попил мужик, почудил, а сейчас в завязке. Понимаем. Ну, конечно, кто-нибудь бестактный полезет с расспросами: «Наверное, торпеднулся, кодирнулся или кадр посмотрел»? Но его одёрнут – не лезь, не наше, мол, дело. Завязал и завязал, а как не важно. Главное, понимаем. И после третьей или пятой рюмки, когда Христос по душе босиком пробежал, кто-нибудь мечтательно скажет: «А я тоже пойду сдаваться. Надоело бухать. Пора обсохнуть». Ведь Россия это не только водка и баня, но и возможность вот так открыто и гордо, сказать: «Я завязал». И все поймут, и все одобрят. Может, он потом и развяжет. И такого дрозда даст – мало не покажется. Но это потом. А пока завязал. Завязал и точка. А по всем телевизионным каналам через каждые двадцать минут реклама. А там пиво. Тут тебе и Клинское, и Арсенальное, и Фостерс, и Туборг. Да всё с шутками, да с прибаутками. Да мужики все сытые, гладкие, да пена так красиво стекает. А покажите этих мужиков после трёхмесячных запоев, когда они головой о стены бьются, красных ёжиков из ушей достают. Не показывают. А почему? А потому что в битве между наркологией и пивоваренными компаниями, безусловно, побеждают последние. С большим отрывом. А там всё просто: квасьте мужики, допивайтесь до циррозов, белых горячек и эпилептических припадков. Потому что водки и пива в магазинах немерено. А тут некоторые выбывают из соревнования, завязывают, понимаешь, наносят урон вино водочным баронам. А то, что девушки замуж выйти не могут, (парни-то не просыхают) – их проблемы, а то, что население страны сокращается – наплевать, а то, что тюрьмы переполнены (большинство преступлений совершается по пьянке) – растереть. Главное, чтобы у них всё было хорошо. У тех, кто спиртное производит. А также у тех, кто спиртное продаёт. Я лечу зависимости больше двадцати лет. Ровно столько же совершенствую метод. Когда ещё не было компьютеров, мы с мультипликаторами делали видеоряды по локоть в краске. Я совершенно искренне верю, что будущее за телевизионными и компьютерными технологиями. Только возможности телевидения способны подавить влечение к алкоголю, никотину, наркотикам, игре и прочим аддикциям. Человек падает в бездну, и если я его не вытащу, то хотя бы замедлю падение. Ремиссия шесть месяцев – хорошо. Ремиссия один год – вообще замечательно. Зигмунд Фрейд за всю свою карьеру пролечил двести человек. Мой счёт идёт на десятки тысяч. Неработающий метод невозможно эксплуатировать двадцать пять лет. Он подтверждён тремя патентами. 15 июля 2003 года методика разрешена Минздравом РФ. Метод не только разрешён, но и рекомендован для применения на всей территории Российской Федерации. А сколько раз его пытались у меня украсть, душевно приговаривая: «плохую лошадь вор не уведёт». А сейчас я разработал высокотехнологичный метод контент-терапии, его у меня точно никто не стырит. В России предрасположенность к алкоголизму – 86 %. А у северных народов – 100 %. А у испанских басков – 0 %. А на Кавказе ни одной белой горячки, ни зафиксировано. О чём это говорит? О дури человеческой или хроническом заболевании, обусловленном множеством причин? Я хотел бы только одного: уравнять наши возможности. Если вы обладаете мощным телевизионным ресурсом, то и мне предоставьте такую возможность. А там посмотрим, как наше население будет минеральную водичку водочке предпочитать.
– Ну, я. А что не нравится?
– Наоборот. Готов подписаться под каждым словом.
Через неделю Сева попытался загнать Виталика в угол вопросом: «Так что мы делать-то будем»?
– Прикалываться, понял, прикалываться. Покажем тебя, Севак, допустим, в воскресенье в прайм тайм по первому каналу. Ну, ты речугу толкнёшь о вреде пьянства и алкоголизма. Потом про свой метод расскажешь, про воздействие на подсознание, ну, чего тебя учить-то. Мы на заднем плане патенты твои покажем, разрешения, сертификаты, лицензии, счастливых родственников, пальмы в кадках, детей на качелях, а потом скажем, что через неделю в это же время ты проведёшь свой сеанс в прямом эфире. И пусть все смотрят. И закодируешь этих козлов на год. Вот не пойму, чего с одним годом связываться? Упёрся как баран, давай на пятёру. Пускай пять лет, просыхают, уроды.
– Виталик, ты не въезжаешь, если перекрыть кислород с алкоголем даже на год, будет полный трындец, а уж на пять – Третья Мировая начнётся.
– Обоснуй.
– Что обосновывать? Горбачёв только попробовал сухой закон ввести и струйку с водярой потоньше сделать – и всё социализму каюк. А ты хочешь наглухо кран перекрыть. Запрет всегда заканчивается мощнейшим взрывом. Кстати, именно, после сухого закона в разы возрастает потребление алкоголя. Нужно тщательно всё, подготовив, по всей стране в наркологических кабинетах поставить телевизоры, DVD, медиаплейеры и гонять там мои Программы. Под наблюдением квалифицированных наркологов, которые и будут вести отбор пациентов. Пусть медленно, зато верно можно решить проблему алкоголизма в России. А вы хотите в один миг забабахать такую сложную задачу. Очень даже возможны непредсказуемые волнения и бунты.
– Большому кораблю – большую торпеду. Значит, после первого показа всю неделю анонсы будут по всем каналам выходить, в газетах статьи, по радио передачи. Ждём, мол, воскресенья. Нет, ты понял – воскресенья от пьяной кармы. Это нереально, какая клёвая мысль, надо запомнить. Да все жёны своих мужиков перед телеками посадят и к креслам верёвками привяжут. За неделю надо так всем засрать мозги, чтобы весь электорат на тебя смотрел. Ну, посмотрят на тебя и твой сеанс и за пивом побегут, а там опа: все магазы и ларьки закрыты. А утром в понедельник по всем каналам криминальная хроника. Этот выпил водки и сдох, этот портвешку принял и ласты склеил, этот пивка хлебнул и в реанимации. А в магазах вино водочные отделы закрыты. А по ящику вакханалия: кто выпил – умер, кто понюхал – в коме. И так недельку с утра до вечера. И трындец. Закодировали Россию.
Виталик радостно потёр руки.
– А мы по пиву, и будем участливо наблюдать, как эти олени станут газировкой давиться.
– Ты что, серьёзно? Да за такие шутки нам с тобой быстро головы оторвут. Ну, ладно, ты рекламщик, тебе всё по барабану, а почти четверть века людей лечу. Я волк наркологии, понял? Допустим, сеанс мы проведем, и ужасы про последствия покажем. Эффект будет ломовым, сто пудов. Телевизионный экран увеличивает внушаемость в десять раз. Ты въезжаешь, в 10 раз. Например, то, что я тебе говорю, идёт в масштабе один к одному, если то же самое прочитаешь в газете – один к двум. А по телевизору – один к десяти. Подсознание совершенно беззащитно перед телевизионным экраном и сопротивляется, первые семь минут, а потом впитывает всё в себя как губка. Это особенности человеческой психики, понял, недоумок. А если такая большая аудитория, то за счёт индукции (воздействия одного человека на другого) в сто раз повышается гипнабельность. Народ конкретно завяжет, но потом будет бунт, как обычно, бессмысленный и беспощадный. Алкоголь, как отверстие в пароварке, позволяет спускать излишки пара, а так кастрюля будет нагреваться, нагреваться, а потом как шарахнет, мало не покажется.
– Не грузи. Ты мне про политику не рассказывай, ещё щенуля. Ты лучше про внушаемость расскажи.
– Рассказываю. Индукция – воздействие, которое увеличивается прямо пропорционально количеству народа. Ну, чем больше людей, тем больше эффект. Как в тридцать седьмом году был вирус страха, все боялись, что ночью заберут, как врага народа. А сейчас вирус стяжательства, все гоняются за баблом, а ведь ещё пятнадцать лет назад такой истерики из-за денег не было. Синдром толпы. Возвращаюсь к наркологии. У Довженко сколько угодно было смертельных исходов. Махнул рюмочку и привет – инфаркт миокарда или инсульт. Но это, конечно, у самого Романыча, у нынешних харизма не та.
– А у тебя?
– А у меня все возможности телевидения и компьютерных систем задействованы. Я вне конкуренции. А с вашими технологическими возможностями я такую суггестию (гипнабельность, она же внушаемость) обеспечу, что на год люди про спиртное и не вспомнят. Включая и тебя, братишка.
– Меня ничем не проймёшь, я заговорённый. Ну, а Россию мы этой индукцией укантрапупим, гадом буду. Прикольно получится. Мы с тобой ещё в историю рекламы войдём, такого точно ещё никто не делал.
– Телевидение вкупе с наркологией это ящик Пандоры. Всё нужно делать под контролем дипломированных наркологов. Нельзя легкомысленно кодировать всю страну. Ты понимаешь, фуфел, что все действительно бросят бухать. Слушай, Виталик, а с подножки никак не спрыгнуть? Не нравится мне всё это. Интуиция подсказывает, что добром вся эта байда не кончится. А интуиция – это способность головы чувствовать жопой.
– Клёво, надо запомнить. А насчёт спрыгнуть с подножки, забудь. Теперь тебя никто не отпустит. Расслабься и получай неземное удовольствие. Не, ну, это нереально как мы приколемся.
Съёмки проходили в большом павильоне, где всё напоминало последствия ядерной войны. Горы поломанной мебели: столы, стулья, парты, скамейки, толстенный слой пыли. И только в самом углу – маленькая опушка чистоты. Белый экран, олицетворяющий чистоту помыслов как фон, и доктор Крылов как носитель абсолютного добра. На съёмочной площадке царила непринуждённая атмосфера. Телевизионщики время от времени разминались виски, а бедному доктору не давали даже воды, «чтобы вид был брутальнее» – объясняли они под дружный пьяный хохот. Особенно их веселило, что Сева действительно дипломированный врач: «Ну, прямо первый раз на нашей практике». Сначала снимали женщину, якобы жену алкоголика, которая благодарит доктора и весь его род до седьмого колена. После каждого дубля, парень, отвечающий за звук, подходил к этой роскошной блондинке и запускал руку ей под блузку, проверяя микрофон. Сева загадал, сколько раз он подойдёт к нему. Чувачок ни подошел, ни разу. Да, с ориентацией у него было всё в порядке. Опять снимали блондинку, опять маньячок спешил проверить микрофон и всё, что его окружает. Эта братва явно тащилась от происходящего. Им нравилось всё: и предстоящая всеобщая трезвость, и раздолбанная студия, и, особенно, блондинка. Спиртное, ударившее им в голову, делало жизнь простой и лёгкой. Сева опять попытался воззвать к их голосу рассудка.
– Послушайте, крендели. Человек, завязавший с алкоголем, меняется кардинально. Я видел, перевидел весёлых пьяниц – раздолбаев, которые, перестав пить, превращались в человеконенавистников. Я знавал щедрых и широких людей, которые становились жмотами. Бывает и наоборот, когда пьяные агрессоры перерождаются в агнцев. Но всегда, всегда человек меняется. А вы хотите тормознуть всю державу. У нас алкоголофильная страна. Ребёнку три года, у него день рождения. Пришли взрослые, принесли подарки. Вот тебе, Петенька, плюшевый мишка и шоколадка, игрушечная железная дорога и трёхколёсный велосипед. А теперь иди, играй в соседнюю комнату. А мы взрослые будем квасить, кирять, бухать, керосинить, дринчить, поддавать, выжирать, тяпать, ляпать, разбалтывать и так далее, то есть праздновать Петенькин день рождения. Ребёнок с младых ногтей привыкает, если праздник – значит, выпивка. А потом происходит сдвиг мотива на цель – если выпивка, значит, праздник. И никуда от этого не деться. Без спиртного праздника не получается. Нужен комплекс мер…
Ответом послужило пьяное ржание. Сева всё чаще ловил себя на мысли, что ни может ничего изменить. Он-то видел приближающийся Апокалипсис, а всем было по барабану. Тогда по старой российской привычке, приходилось по-братски полагаться на судьбу и немножко на себя. И, действительно, гори, всё синим огнём. Не хотите меня слушать, бакланы, не надо. Сами кашу заварили, сами и расхлёбывайте. А мне валить надо и желательно побыстрее, чтобы под раздачу не попасть. Киношники добили бутылку вискаря и отправили гонца за пивом. Сева плюнул и стал вспоминать. После института он был распределён в главную наркологическую больницу Москвы. В первый же день Севу озадачили, объяснив, что на дворе август, время отпусков, поэтому придётся сразу остаться на ночное дежурство. Отделение клиники находилось в бывших общежитиях ЗИЛа. На стене висел плакат: «Пьянство – тормоз, трезвость – резерв». Главное, ему тут же выделили отдельный кабинет. Его коллеги, распределённые в другие больницы, ещё пять лет, писали истории болезни на коленках, в ординаторских на десять человек. А у Всеволода Андреевича уже в первый день был свой кабинет. Сева побродил по отделению, попил чай с медсёстрами. Летняя лень сквозила в их движениях. Муха, жужжа, билась в стекло. Пациенты не стонали, не требовали врача, они усердно работали на ЗИЛе, занимаясь трудотерапией. «Лафа» – подумал Сева, – «ночью посплю, весь день свободен». Часов в десять вечера поступило два пациента, мужики, как мужики. Крылов уже вовсю писал анамнез, когда пациент вскочил на стул и стал отбиваться ногами от только ему видимых тварей. Потом он сиганул на Севин стол и начал топтать свою историю болезни. «Это он зря», – подумал Всеволод Андреевич. Мужик орал что-то нечленораздельное, лягался ногами, всем своим видом показывая, что будет биться до конца и живьём не дастся. «Белая горячка, она же делириум тременс», – без труда диагностировал молодой доктор и побежал за подмогой. От медсестёр толку было мало, пациенты приумножали славу ЗИЛа, поэтому основным помощником оказался второй пациент. Вдвоём они кое-как сняли бузотёра со стола, доволокли до койки, уложили на вязки. Причём неопытный Крылов чуть буйного пациента не придушил. Второй всё время был верным сподвижником. Наконец, взмокшие вышли в коридор, присели на банкетку.
– Тяжёлая у вас работа, – вздохнул пациент.
– Тяжёлая, – охотно согласился Сева.
– А, вообще, хорошо тут у вас, чисто.
– Чисто, – не возражал доктор.
– Вот только крысы бегают.
– Бегают, – кивнул Всеволод Андреевич, – что? Какие крысы? Пойдём-ка, мил человек, в палату.
– Я же вам помогал, – возмутился оскорблённый больной.
– Помогал, помогал, сейчас и мы тебе поможем.
Вторая белая горячка – констатировал доктор. Так всю ночь с двумя «белочками» и проколупался.
Передача вышла в воскресенье вечером. Сева там себе шибко понравился. Такой быковатый вещун с надутыми щеками и грозным голосом. Любо дорого смотреть. По жизни-то он был хохотун, вечно рот до ушей. В профессии это мешало. Настоящий нарколог должен быть уверен в своём Божественном происхождении. Следующая неделя началась с рекламной вакханалии. По всем каналам с утра до вечера крутили Севино выступление, показывая счастливых трезвенников и их окружение. И в конце сообщалось: самое главное будет в следующее воскресенье. Друзья задолбали Севу звонками: «Что происходит, Андреич? Такой рекламы не было даже у Коперфильда. А Маршак, Майоров и Крыласов просто нервно курят за дверью. Включаешь НТВ – ты, включаешь ТНТ – ты, включаешь DVD – ты. Сева советовал им меньше смотреть телевизор и больше заниматься сексом. Под музыку Вивальди. Но рекламы его предстоящего выступления и, правда, было чересчур. По всем государственным, спутниковым, дециметровым каналам, на всех радиоволнах, во всех государственных газетах, а других нынче нет, Севино грызло торопило в светлое будущее, а наступало оно в следующее воскресенье в 21.00. Другой бы на месте Андреевича радовался, но тот пошёл к Виталику. Виталик, как обычно, сидел на столе, болтал ногами и трындел по телефону.