Наваждение. Спасти дочь друга

Часть 1

Глава 1

Мира

Ненавижу платья. Готова сейчас ножницами изрезать чёрный шёлк, сдавивший моё тело, как удав жертву. Зато мама с утра чуть ли не танцует самбу, вырядив меня куклой на продажу.

– Выйдешь замуж за Борцова и будешь обеспечена на всю жизнь. – Родительница собственноручно наутюжила мои непослушные тёмные пряди и перед приходом почётного гостя приглаживает взбунтовавшиеся волосинки с помощью воска. – Обговорим с ним сегодня детали и, считай, уже мужняя жена.

Смотрю на мамино отражение. Выкрашенные в белый волосы, она собрала в строгий пучок. К приходу будущего зятя прикупила длинное синее платье. Оно выгодно подчёркивает её подсушенную ежедневными тренировками и питанием с подсчётом калорий фигуру, но в то же время выглядит строго. Бриллиантовые серьги, колье и перстень сияют в лучах осеннего солнца. Оно нескромно уставилось на меня в окно. «Шла бы ты сама за Бойцова», – так и рвётся с языка. Но вслух говорю другое:

– Отец не позволил бы выдать меня замуж без любви.

– Отец! Где он, твой отец? Ему всегда работа была дороже семьи. Вот и гикнулся раньше времени.

– Гикнулся. Ты говоришь, как про лошадь! – держась за фальшивый камин, снимаю туфли. Как на таких каблуках вообще можно ходить?

– Так он и пахал как лошадь, – кривая ухмылка искажает мамино красивое лицо. – Но председателем колхоза так и не стал.

– На тебя и пахал, – взрываюсь я. – И на твоё ЧСВ1. Что же ты папины тренировки выкладывала для подписчиков, а про похороны умолчала?

Мамины глаза из-под накладных ресниц смотрят на меня со злобой. Мне кажется её ужимки и прыжки перед камерой, и её до добра не доведут. Мать создавала отцу невыносимые условия дома, выдумывая всё новые диеты и упражнения для его тучной фигуры. Папа, замдиректора крупного предприятия, приезжая с работы, давился брокколи с несолёной куриной грудкой; послушно глотал пилюли с неясным составом, но гарантирующие плоский живот; выполнял упражнения, которые едва под силу бойцу спецназа, а не пятидесятилетнему человеку с сердечной недостаточностью. После одной из таких тренировок папа прилёг отдохнуть и больше не встал.

Потеряв единственный источник дохода, мать немного растерялась, но быстро собралась и взялась пристраивать меня замуж. Что называется, снова благими намерениями мостить дорогу в ад. Как раз мне восемнадцать стукнуло и в институт не хватило баллов. Воспитанная в строгости, я даже помыслить не могла пойти против родительницы. Думала, она ищет мне жениха среди сыновей своих подруг. Но вскоре узнала, что она сватает меня за мужчин значительно старше. И не просто сватает, а торгует. Сегодня в гости к нам заглянет начальник моего отца. Она на проходной завода объявление повесила, что ли?

– Богатый, респектабельный – сокровище, а не муж, – не перестаёт мать нахваливать перспективного жениха.

– Ты говоришь, как крыса из сказки…

Хлёсткая пощёчина заставляет меня проглотить конец фразы, но наружу вырываются слёзы обиды.

– Шла бы сама за него! – всхлипываю, не в силах больше сдерживаться.

– Тихо, Мира, тихо! Сейчас тушь потечёт, – мать хватает ватный диск с трюмо и ловит слёзы на моих щеках. – Никита Петрович – друг твоего отца. Плохого не сделает.

– Это его начальник!

– Они были дружны. Никита Петрович недавно потерял жену и ребёнка, ему хочется забыться.

– Вот и забудьтесь вместе!

– Я бы с радостью, но у тебя есть неоспоримое преимущество, – мать никогда не хмурится, ботокс не позволяет. Но я знаю, когда она недовольна или злится.

– Молодость? – задеваю за её больное место.

– Девственность! – усмехается она.

Кровь приливает к моим щекам. Слишком часто слышу от матери это слово: не потеряй девственность, сохрани девственность, не отдай девственность за бесценок. Последнее изречение меня вообще поставило в тупик.

– Мам, ну он же старый! И я его даже не видела никогда!

– Не такой уж и старый. И видела ты его. На похоронах отца. Шатен такой высокий…

– В отличие от тебя, я не разглядывала там мужчин.

Вспоминаю промозглое серое утро. Казалось, небо плачет вместе со мной. Отец до беспамятства любил мать, а для меня был лучшим другом. Она тиранила нас на пару, но мы умели устраивать друг другу маленькие радости. Воспоминания об отце нежные и светлые. В его выходной мы могли часами гулять по парку или кататься на лодке, лакомиться мороженым или покорять американские горки. Мама редко разделяла наши прогулки, участвуя постоянно в спортивных марафонах и снимая бесчисленные видео для блога. Я каждый день ждала отца с работы. Может, потому и не обзавелась друзьями. Хочется, чтобы именно это было причиной, а не мнение одноклассников, что я старомодная и заносчивая. Ну не о чем было с ними разговаривать. Для многих Бетховен был просто собакой, а Наполеон – изысканным лакомством.

Звонок разливается трелью по необъятной квартире. Папа перед самой смертью купил хоромы на набережной Невы. За полгода мать так и не сделала ремонт, всюду коробки с вещами, плитка штабелями и окаменевшие мешки с цементом. Кажется, что мать с нетерпением ждёт, когда меня увезёт какой-нибудь престарелый принц на белой хромой кобыле, и квартира останется в мамином полном распоряжении. Тогда у нашей звезды будет и видеостудия, и спортзал, и будуар, и гостиная. Я здесь чужая. Мне плохо спится. Подолгу лежу на надувном матрасе и гляжу в окно от пола до потолка на проплывающие сухогрузы и катера с туристами.

– Что застыла, колода? Обувай туфли и дуй в гостиную! – шипит мать и семенит к двери, цокая серебристыми каблуками. Её голос разливается эхом по квартире: – Бегу, бегу!

Хочется распахнуть окно и упорхнуть подальше от отчего дома. Но у меня нет крыльев, и с шестого этажа я могу лишь распластаться коровьей лепёшкой на асфальте. Воображение рисует пузатого мужика, похожего на крота. Сказка Андерсена про Дюймовочку – просто книга дня!

Из гостиной доносятся приглушённые голоса. Хватаю стакан с тумбочки, единственный предмет мебели в моей комнате, и падаю на колени возле розетки. Прислонив ухо к стеклянному донышку, силюсь разобрать слова.

– Не рано вы отдаёте дочь, Регина Матвеевна? – старпёр говорит, чётко разделяя слова и расставляя акценты. Голос у него приятный, но это ничего не значит. Для меня он вонючий трухлявый пень.

– Для вас просто, Регина, – стелется перед ним мать.

Господи, пусть он в неё влюбится! Она ему быстро путёвку в страну вечной охоты оформит.

– С чего бы вдруг просто Регина?

М-да, похоже, это и правда охотник за сладеньким. Судя по молчанию мамы, она хватает воздух ртом. Есть у неё такая привычка, когда негодование накатывает.

– Я вам задал вопрос, – мужик-то походу привык повелевать и властвовать.

– Девочка тяжело переживает потерю отца и завалила экзамены в институт. Как бы не свернула на кривую дорожку, – мать сыплет аргументами как горохом. Эта речь у неё отработана на подругах. – Так лучше пусть её возьмёт под своё крыло опытный и состоятельный мужчина. Мира не привыкла жить в нищете…

– Вы не похожи на нищенку, – вставляет ремарку собеседник.

– Спасибо за комплимент… – сюсюкает мама.

– Это не комплимент.

– Простите, – мать смолкает в растерянности.

– Я правильно понимаю, что вы не настаиваете на свадьбе? – да он просто мистер Сарказм.

– Лучше бы расписаться, конечно, но можно договориться… Вы, Никиточка Петрович, только поймите меня правильно.

– Чёрт побери, вы говорите точно сутенёрша!

Слышится скрип дивана и цокот маминых каблуков:

– Я не позволю меня оскорблять в собственном доме!

– Позволите! Ещё как позволите. Да, я готов жениться на вашей дочери и дать вам за неё хорошие отступные.

– Вот это другой разговор. – Мамин голос дрожит, и диван снова скрипит под её худым задом.

– Это пока, действительно, просто разговор. Товар где? Как там говорится про купца?

Но маме не до народного фольклора.

– Мира! Доченька! – хрипит она. Видно, от слова «отступные» у неё спазм в глотке.

Так противно, что будь в комнате кровать, я бы забилась под неё. Под матрасом прятаться нелепо. Если только я не собираюсь разыграть из себя дурную. А может, и правда устроить представление? Вскакиваю с колен и бросаюсь к напольной вешалке. Чтобы такое напялить на себя? Идея! Рядом с вешалкой пристроилась коробка с моими театральными костюмами. Остались от школьных спектаклей.

С трудом нащупав на спине молнию невидимку, расстёгиваю платье и натягиваю на себя мешковину с заплатами, отороченную по краю горловины рыжим мехом. Водружаю на голову котелок с вуалью и нахожу в углу, спрятанный за лыжами костыль. На ноги надеваю чёботы из обрезанных старых сапог. Играла Лису Алису на Новый год, и за мной потом до самого выпускного таскались восторженные младшеклассники.

Мамин крик обрывает мои воспоминания:

– Мира! Мы ждём.

Бросаюсь к трюмо, рисую на щеке чёрную мушку и подвожу губы огненно-рыжей помадой. К встрече с женихом готова. Распахиваю дверь и ковыляю в гостиную.

– Что это на тебе? – испуганно таращится мать.

Но я уже не вижу её. Мне навстречу поднимается высокий мужчина лет сорока. Белый пиджак обтягивает мускулистые плечи. На скуластом лице расплывается восторженная улыбка, а рука со сверкающим золотым перстнем зарывается в тёмные вихры. Впервые в жизни понимаю, что значит тонуть в глазах, при этом отчаянно пытаюсь вынырнуть из омута серых глаз гостя. Злюсь ещё больше, и, добравшись до стола, расшаркиваюсь:

– Здрасьте! Маменька давеча говорили, что вы до молоденьких девиц сильно охочи… – Краем глаза подмечаю, как цвет маминого лица меняется с красного на бордо.

– Здрасьте… Как ваше имя, сударыня? – мужчина едва сдерживается, чтобы не расхохотаться.

Решаюсь усугубить:

– Люди на бульваре зовут меня Мими.

– Это потрясающе, – он оглядывается на мать и снова обращается ко мне: – И что ты делаешь на бульваре?

– А вы не догадываетесь? – жеманно повожу плечами.

– Бесподобно! – мужчина протягивает мне руку: – Никита. Друг твоего отца и с этой минуты поклонник твоего таланта.

Глава 2

Никита

Слушаю сбивчивый доклад Корнея Борисовича, моего нового зама. Недовольно поглядываю на его раскрасневшееся лицо, похожее на морду мопса. Корней! Ему бы в писатели пойти, как его известному тёзке. Такие басни на собеседовании сочинял. Но меня убедили его характеристики с прошлого места работы. Возможно, кадровик написал их с единственной целью – сбагрить ценный кадр. Другого на ум не приходит. Хорошо, что я ещё не подписал контракт с Корнеем.

Досадливо поджимаю губы и прохаживаюсь по просторному кабинету. Веду рукой по полированной спинке стула, на котором любил сидеть мой бывший зам. Да, Серёгу не заменит никто. С тоской поглядываю в окно на вереницу работяг, тянущуюся от проходной к воротам. За ними строй распадается, люди расходятся по корпусам. Всё как обычно, но у меня предчувствие, что грядут необратимые перемены. Придётся управлять производством без надёжного плеча друга. Хоть разорвись.

– Вот, собственно, и всё, – Корней жестом фокусника достаёт из рукава несвежего пиджака клетчатый платок и протирает лысину.

Так и хочется отвесить ему смачный подзатыльник за отчёт и неопрятность. На собеседование хитрец оделся с иголочки и заливался соловьём. Ладно, пусть живёт пока. Не хочется руки пачкать.

Падаю в кресло за столом. Портрет Маришки и Галочки режет глаз чёрной рамкой. Открываю старый Серёгин отчёт. Этот год лишил меня не только друга, но и семьи. Набрасываю план работы.

– Корней Борисыч, я вам отправил на почту письмо. Там по пунктам. Повторяю, по пунктам дан список ваших первоочередных задач и сроки.

– Будет сделано, босс, – заискивающе улыбается Корней.

– Я это слышу уже два месяца. Идите.

Корней сталкивается в дверях с Димоном, начальником производства. Его долговязая фигура всегда выделяется, когда он, вынырнув из нутра своего внедорожника, спешит вместе с подчинёнными на трудовой пост.

– Сонечка, у меня срочное дело! – кричит Димон через плечо моему секретарю.

Димон один из немногих людей в моём окружении, на которого можно положиться как на самого себя. Если решусь, подниму его до зама. Но уж очень он хорош на своём месте. Под его началом – производство ключевого продукта. Мы давно дружим с Димоном. Рыбалка, баня, охота пройдены вместе не раз. И это тоже ценно. Мне вроде только тридцать восемь, а уже столько друзей-приятелей похоронил. Новых не нажил. Найти друга в принципе непросто. Когда ты большой начальник – труднее в десятки раз. Снова бросаю взгляд на фото жены и дочки. Боль утраты печёт под лопаткой, когда смотрю на него. Не могу отпустить их.

Обмениваюсь с Димоном рукопожатиями и тыкаю кнопку на селекторе:

– Соня, принеси нам два кофе.

После размытого доклада хочется встряхнуться. Снимаю пиджак, засучиваю рукава, подхожу и бью троечку по груше. Следом двойку. Давно повесил снаряд и не могу ему нарадоваться.

– Кого лупишь на сей раз? – Димон открывает ноутбук.

– Себя!

– За какие прегрешения такое линчевание? – Димон крепкий малый и с трудом помещается на офисном стуле.

– За Корнея… – Заряжаю груше с ноги. – Борисовича! Вообще никакой.

– А зачем взял его?

– И на старуху бывает проруха. Что примчался-то с утра пораньше? – возвращаюсь к столу совсем другим человеком.

– А ты глянь! – хмурится Димон, уставившись на экран.

– И давно ты на сайтах эскорта тусишь? – Сажусь рядом и разглядываю молоденькую девчонку. По виду чуть старше моей Маришки, ей в этом году исполнилось бы шестнадцать.

– Не важно, что я там делал, – отмахивается Димон. – Парень я неженатый, но в отношениях… Знаешь, кто эта девочка?

– Откуда? Я-то ещё недавно женатым ходил. – Вглядываюсь в юное личико, и оно мне уже не кажется незнакомым. – Кхм. Впрочем…

– Это Мира, дочка Серёги.

– Как Мира? – дёргаю ноутбук к себе. – А что она здесь делает? Мать в курсе?

– В курсе, – Димон поджимает губы. – Я пробил контакт. Она сама выставила дочь.

Меня бросает в жар. Мне никогда не нравилась Регина, и я избегал бывать у Серёги дома. У нас в ходу семейные корпоративы на заводе, и меня эта дама взбесила при первой же встрече. Молодящаяся мадам Измайлова пыталась словить хайп на чём угодно и очаровать любого мужчину, оказавшегося в поле её зрения. Друг любил жену, ещё больше дочь, и я, щадя его чувства, не лез с советами.

– И что она хочет за неё?

Соня приносит кофе. Быстрым движением закрываю крышку Димкиного ноутбука. Секретарша весит под центнер, но она необыкновенно женственна и чрезвычайно любопытна.

– Спасибо, Сонь, перенеси совещание с двух часов на двенадцать. Мне надо будет уехать пораньше.

Провожаем взглядом богатые Сонины формы и возвращаемся к разговору.

– Денег Регина хочет, ясен пень. – Димон открывает ноутбук.

Растерянно смотрю на фото Миры:

– Как так? Ей же учиться надо. Она вроде только школу закончила. Знал бы Серёга…

– Да, он-то, может, и видит всё оттуда, – Димон указывает пальцем в потолок. – Только сделать ничего не может.

– Надо забрать её у этой стервы! – ударяю кулаком в ладонь.

– Куда? В детский дом уже не возьмут. Ей восемнадцать…

– Да какой детский дом, – отмахиваюсь и возвращаюсь за стол. Смотрю на Маришку, кипя от негодования. Моя девочка не успела пожить, но я в лепёшку бы расшибся, будь хоть один шанс вернуть назад тот день, когда фуру с уснувшим водилой вынесло на встречку. – Я заберу Миру себе. Да, я заберу её себе.

Димон лохматит тёмный чуб, явно опешив:

– В смысле «заберёшь»?

Тру ладонями глаза, пытаясь хотя бы самому себе объяснить своё сиюминутное решение. Оно начинает обретать контуры в голове, и я вновь смотрю на фото, будто спрашивая разрешения:

– Понимаешь… Я потерял в этом году всё… Почти всё. За что-то небо посылает мне испытания. Что-то я делаю не так. Надо не только брать от жизни, но и отдавать.

– И что ты сделаешь? Похитишь Миру? – Димон смотрит на меня, как на полоумного.

Вспоминаю Серёгины похороны и плачущую девчонку у могилы. Да, я должен защитить её. И это будет моя дань Серёге. Без него я не поднял бы завод с колен.

– Зачем? Я женюсь на ней. Мамаша получит бабло, а Мира защиту на ближайшие годы.

– Что значит «на ближайшие»? – Димон не улавливает сути. – Не знай тебя, спросил бы: «Попользуешь и бросишь?»

– Нет, конечно, – пазл окончательно складывается. – Я не буду жить с ней как мужчина. Но штамп в паспорте защитит Миру от многих неприятностей.

– Сложно, но можно, – Димон скребёт пятернёй затылок. – А это выход. Но как ты это объяснишь Мире?

– Не знаю, – смеюсь, и кровь приливает к щекам. – Я для такой девчушки старый. Объясню, что у меня там уже ничего не работает. Не полезет же она проверять.

– Ну, сейчас молодёжь прошаренная.

– Не знаю, Димон, что ещё сказать. Но план такой. Давай телефон Регины!

Глава 3

Мира

Минуту назад ощущала себя идиоткой в лисьих лохмотьях, но глянцевый любитель клубнички даже записался в мои поклонники.

– Мими, – улыбается Никита, и на его щеках проступают ямочки, – принеси, пожалуйста, стакан воды.

– Ах, вот для чего вам молоденькая девушка! – понимающе киваю и прислоняю к стене костыль. – Это мы быстро!

Никита прячет смешок в кулак и ждёт, пока я выйду. Потопав по коридору, скидываю чёботы и бегом возвращаюсь к двери гостиной. Неожиданно друг отца захватил всё моё сознание. Он не похож на зачастивших в наш дом маминых приятелей. Её друзья мне больше напоминают бабуинов с раскаченными орехами. Уверена, сдёрни с них штаны и увидишь красную обезьянью каку.

Приоткрываю дверь и замираю. Через щелку слышен разговор. Затаив дыхание, прислушиваюсь.

– Регина Матвеевна, – Никита произносит имя матери, выговаривая слова по слогам. – Я бы хотел пригласить Мими в ресторан. Познакомиться поближе. Верну её в целости и сохранности к десяти вечера.

– Но…

– Вы мне доверяете? Или сводить будущую жену в ресторан тоже стоит денег? – Никита достаёт кошелёк, вгоняя мать в оттенки бордо. Взгляд её разгорается при виде кошелька.

Приоткрываю пошире дверь и рассматриваю Никиту.

– Нет, конечно. Хотя за гроши и кобыла побежит, – мать запинается. – Но я бы хотела быть уверена, что ваши намерения действительно серьёзны.

– Мои намерения более чем серьёзны, – Никита проходится по комнате, и я, отпрянув от щели, прижимаюсь к белёной холодной стене. – Только у меня тоже будут условия, и первое – никакой свадьбы. Мы просто распишемся в загсе. Я, как и вы, недавно овдовел и не хочу пышного торжества.

– Каковы ещё будут ваши условия?

– Для начала хотел бы послушать ваши.

– Вы друг Сергея, и я вам доверяю. Уверена, с вами Мира будет под надёжной защитой.

– Тут вы правы. Но это всё лирика. Я ведь правильно понял из вашего объявления? Вы и денег хотите на этом нажить? – Никита разговаривает с матерью жёстко. Она не привыкла к такому обращению.

– Да ну! Какие деньги? – голос её дрожит. – Но, если вы подкинете бедной вдове на жизнь, я не буду возражать.

Прямо театр драмы и комедии.

– А если не подкину? – Со стороны Никиты это уже откровенная издёвка.

Стою за дверями красная как рак и злая, как медведь после спячки.

– Сколько? – восклицает Никита.

Мать то ли тихо сказала, то ли написала цифры на бумажке. Снова тишина.

Снова заглядываю в щель и вижу, как Никита, склонившись над столом что-то пишет. Выпрямляется и бросает матери в лицо:

– Вы получите столько и не рублём больше. Но я сегодня же перевожу Миру к себе!

– Хорошо. Но мне нужна наличка. Поэтому деньги вперёд.

Слёзы брызгают у меня из глаз. Бросаюсь на кухню за стаканом воды и влетаю в гостиную разъярённой фурией. Выплёскиваю воду Никите в лицо и указываю на дверь:

– Пошёл вон! Я не продаюсь.

– Мира, – вскакивает мать с дивана и отвешивает мне подзатыльник.

Котелок с вуалью слетает с головы. Подхватываю его с пола и опрометью покидаю поле боя. Хлопнув входной дверью, лечу вниз по лестнице и выскакиваю на набережную. Взмахнув рукой, останавливаю первую же машину. Стекло опускается, и на меня с интересом взирает из-за руля худой лысый человек неопределённых лет.

– Садись.

Запрыгиваю в тёплый салон и с облегчением прижимаюсь к спинке сиденья. Вижу, как из подъезда выбегает Никита, но мужик оказывается не промах. Срывается с места, и я наблюдаю в боковое зеркало, как Никита бежит за угол. Пока он доберётся до своей машины, я уже тю-тю!

Глава 4

Никита

Разозлила меня Регина не на шутку. По совету Макса, своего безопасника, я включил диктофон. Потому и расспрашивал эту шкуру с таким пристрастием. И с каждой минутой у меня росло желание надавать ей по щам, хотя в жизни не поднимал на женщину руку. Но мне и в голову не могло прийти, что Мира подслушает разговор. В моей семье всё иначе устроено… Было.

Вылетаю на улицу следом за девчонкой, да её моментом подхватили. Фотографирую тачку и бегом к своему джипу. Не полагаясь на фото и память, беспрестанно повторяю про себя номер белого седана. В сердце теплится надежда, что за рулём окажется человек порядочный. Но опыт подсказывает мне, что это шанс один из десяти. Наш мир давно сошёл с ума. А крошка Мими сейчас в таком состоянии, что бросится в объятия первому встречному. Спасение этой девочки вдруг превращается в дело чести для меня. В машине первым делом отправляю скудные данные похитителя Максу, с пометкой: «Срочно!» Если машина по доверенности, шансы пятьдесят на пятьдесят. Но хуже, если бы это был каршеринг2.

В погоню мчу скорее по инерции. Водитель мог свернуть уже ни раз. Пролетаю несколько перекрёстков и начинаю методично объезжать окрестные улицы. Где хвалёные пробки в центре? Чёрта с два водитель удрал бы от меня часа два назад. Но, как назло, народ уже разъехался по домам, а то и по дачам. Пятница, последние тёплые деньки: грибы, заготовки, тёплый плед и… Паркую машину у обочины и упираюсь лбом в руль. У меня есть дача, но я не был там в этом году. В саду от яблоньки до незабудок – всё посажено Галей. В доме висят её картины, и у каждой есть своя история. Я приезжал туда в такую же ничем неприметную пятницу, и меня всегда ждал горячий ужин, мелодичный смех дочери, ласка жены и тёплый плед. Простое и такое теперь недостижимое для меня счастье. Звонок Макса вырывает меня из воспоминаний. Фамилия и имя, дата рождения ничего мне не говорят. Но вот неясный род занятий и погоняло напрягают. Макс своё дело знает:

– Кличка у него Шакал, сидел за разбой. Чем сейчас живёт – непонятно. Регистрация в области. Так что здесь скорее всего снимает. А на кой он тебе? Машину твою покоцал и смылся?

– Если бы машину, – костерю себя на все лады. – Дочка Серёги услышала мой разговор с её матерью и сбежала. В машину к этому Шакалу прыгнула. Он сразу с места рванул.

– Нормально ты посвататься съездил, – присвистывает Макс, посвящённый в мои дела.

– Что делать, Макс? Что делать? Как и где искать её теперь?.. Слушай, а ты говорил, что у тебя приятель есть, криминальный авторитет.

– Да он в завязке сейчас.

– Макс, бывших бандитов не бывает. Тем более, они же в своей среде все друг друга знают.

– Давай попробуем. Наберу его.

– Спасибо! А я к матери Миры заеду. Предупрежу.

Вскоре утыкаюсь пальцем в звонок. Регина открывает мне дверь и выглядывает на лестничную площадку.

– А где моя дочь? – изумлённо смотрит на меня Регина.

– Не знаю. В машину к незнакомцу прыгнула и уехала, – ударяю кулаком в стену.

– И что? – у Регины округляются глаза.

Достаю визитку и протягиваю ей.

– Если Мира появится – сразу наберите меня. Я город поставлю на уши, но разыщу её.

Регина хватается за голову:

– Вот дура малолетняя! Я этого и боялась. Всё вы со своими деньгами!

– Я? – тычу в себя большими пальцами. – Ну вы даёте! Выставили ребёнка на сайт эскорта, а я теперь ещё и виноват… – хочется выплюнуть в лицо этой твари, всё что я о ней думаю, но боюсь, разругаться с ней пока. Такая и Шакалу этому дочку бы продала, дай он больше денег.

Звонит телефон, и я хватаюсь за трубку:

– Да, Макс!

– Созвонился я с Ромкой. Пьян он, но ещё говорить может. Поедешь со мной? Он на Петроградке живёт.

– Да, диктуй, куда ехать, – смотрю на Регину и обалдеваю. Кроме высказанных обвинений в мой адрес, никаких действий она, похоже, не собирается предпринимать. Стоит, ногти свои длинные, как у Бабы Яги рассматривает.

– Сброшу в мессенджер. Прихвати по дороге бутылку коньяка хорошего, – Макс сбрасывает звонок и тут же от него приходит сообщение.