(Не)Установленное отцовство

Глава 1

Зеленогорск, 2005

Артур

Вкалываю в плечо обезбол. Таблетки не помогают, а мне кровь из носа нужно сегодня ясное сознание. Одиннадцать лет смотрел на жизнь и смерть через оптический прицел. Думал, на «гражданке» он мне не понадобится. Голову точно железный обруч сжимает, вытираю рукавом пот со лба. Говорят, к физической боли нельзя привыкнуть. Но я привык. А вот к боли душевной – нет.

Как только закончился мой контракт, вернулся к отцу – в его загородный дом под Петербургом. Две недели не могу привыкнуть к новой холостяцкой берлоге. После городской двушки на окраине чужой страны такой простор! Спускаюсь в подвал и достаю из сейфа винтовку отца. Вскидываю её на плечо и целюсь в невидимого врага. Цевьё приятно холодит ладонь, а дерево приклада – щёку. Вспоминаю события одиннадцатилетней давности, и боль сменяется злостью. Острой и неуправляемой. Тогда один из бандитов ускользнул от возмездия. Но не из-за убийства я долгие годы не мог и не хотел возвращаться домой. Приезжал пять лет назад, но не смог долго – уехал. Я и сейчас поступил бы также с этими бандитами. Дело не в них. Ни война, ни контузия не смогли вытравить из памяти девушку с лицом ангела. Но судьба решила, что недостаточно потрепала меня. Три часа назад моя жизнь обрела совсем иной смысл.

***

Тремя часами ранее

Кем пойти работать старому вояке, как не тренером? Тем более если берут и рядом с домом. Выхожу на улицу загодя. Сентябрьское солнце щекочет за шиворотом. Надеваю тёмные очки и спускаюсь по тропинке к Финскому заливу. Брожу по берегу и продумываю под умиротворяющий шёпот воды вступительную речь.

Переступаю порог детской школы бокса. Не хочу учить взрослых. Для начала мне нужно обрести мир в душе. У отца в Зеленогорске центр по реабилитации таких душевно раненных, как я. Но мне не помогут психологи. Я должен сам в себе разобраться. Однажды меня предали люди… Вернее женщина. И я выбрал для жизни совсем иное измерение. На войне всё иначе. К ночи живой – слава Богу. А дети – цветы жизни. Они лучше взрослых.

– Здорово, Артур! – жмёт мне руку Вадим Николаевич, директор спортшколы и друг моего отца. – Иди переодевайся на первый этаж. Вот ключ от тренерской. Возьмёшь на себя младшую группу. Кирюха тебя представит, а дальше разберёшься, что к чему.

Обвожу взглядом кабинет. Грамоты, кубки и никакого намёка на военное прошлое хозяина. Ещё шесть лет назад Вадим Николаевич носил погоны капитана второго ранга и выполнял боевые задания.

Через пять минут вхожу в зал, и на меня тут же устремляется десять пар смышлёных глаз. Кирюха ободряюще подмигивает мне, и я встаю рядом с ним, сцепив руки за спиной.

– Знакомьтесь, ребята! Ваш новый тренер – Артур Викторович. Мастер спорта по боксу, участник боевых действий и просто хороший человек. Вы, друзья мои, будущее нашего клуба, страны. Уверен, с Артуром Викторовичем все золотые медали будут ваши!

Вглядываюсь в серьёзные лица ребят. На вид им не больше двенадцати, в хвосте стоит самый мелкий. Всклоченный чёрный чуб и задиристый взгляд.

Кирюха уходит, а у меня из головы все слова вылетели.

– Здорово, орлы!

Мальчишки отвечают вразнобой.

– Давайте, знакомиться, – улыбаюсь смущённо. – Расскажите мне немного о себе. Имя, возраст, увлечения, что самое важное для вас в жизни.

Иду по ряду, протягивая каждому руку. Внимательно выслушиваю сбивчивый доклад каждого. Дохожу до чубатого.

– Меня Глеб зовут, десять лет. А вы где воевали? Я вырасту, тоже на войну пойду.

У парня на груди под майкой болтается на цепочке смертник.

– Молодец! Родине нужны герои, – треплю его по чёрным, жёстким волосам и киваю на смертник. – А это откуда у тебя?

– Он всегда со мной. Мне его мамка дала, – Глеб сжимает жетон в кулак. – Сказала, папин. Другой у Борьки, брата моего.

– Можно глянуть? – протягиваю ладонь. Где-то я видел этого мальчишку. Соседский, наверное. Никого ещё не запомнил в нашем маленьком городишке.

– Я его никому в руки не даю. Только посмотреть!

Глеб показывает мне полустёртую от времени гравировку. Мне не нужна лупа, чтобы понять, что там написано. Отчего вдруг такая тяжесть в груди. У меня перехватывает дыхание. Это мой жетон. Однажды я оставил его вместо обручального кольца женщине, которую полюбил с первого взгляда. Ладони потеют становятся влажными, тело сковывает острая боль. Сажусь на корточки, зарываясь пальцами в волосы. В ушах звучат разрывы снарядов – последствие контузии.

– Сколько лет твоему брату? – тихо спрашиваю Глеба.

– Десять, как и мне.

Встаю и понимаю, что вряд ли проведу тренировку так, как задумал. Но теперь мне сто процентов нужна эта работа. Через час дети уходят в полном восторге. Высматриваю мать Глеба в толпе родителей, встречающих малышню. Но он вприпрыжку, закинув на плечо сумку, бежит домой один. Иду за ним тенью, пока он не скрывается за высоким забором частного дома. Мы, оказывается, ещё и в одном городке живём. У меня в голове множатся вопросы к моему отцу и к даме, вырастившей моих сыновей. Копию чубатого мальчишки я могу сейчас же найти в своём детском старом фотоальбоме. Мне до дрожи хочется увидеть и второго сына.

Мимо проезжает старенькая бэха. Из динамиков несётся песня про напитки покрепче. Мой случай сегодня.

***

Во дворе за нашим домом высокий дуб. С него видно весь посёлок. Нужная мне дачка на соседней улице. Прослушку я пока кинул только у его забора. Сижу на дереве, наблюдая за двумя пацанятами в оптический прицел. Для любопытных соседских глаз захватил с собой скворечник.

– Борис, Глеб! Хватит драться, идите полдничать, – женщина в лёгком, длинном платье переминается с ноги на ногу на крыльце зелёного дома с витражными окнами.

Мне больно вспоминать даже её имя. Но я снова и снова навожу резкость и разглядываю ту, которая причинила мне столько боли в прошлом. Непослушные золотистые завитушки, глаза с поволокой и вздёрнутый нос. По-прежнему худенькая, как все балерины, даже ключицы выпирают. Женщина стягивает с перил пуховый платок и кутается в него. Я должен ненавидеть её, а не могу. Думал, что давно отболело.

Прячусь в осенней листве векового дуба и наблюдаю за этой женщиной и нашими сыновьями.

Она оглядывается по сторонам, будто чувствует слежку. А я рассматриваю её, как красотку в мужском журнале. Нагло и оценивающе.

– Идём, мам! – мальчишки бросаются наперегонки к дому, и я, привалясь к стволу, застываю в ожидании. Жду, когда они снова выйдут. Её зовут Геля. Я звал Мышкой.

Поглядываю на опустевшее крыльцо. Девочка моя сладкая. Как же я тогда старался уберечь тебя от повторных ошибок. Мечтал вернуться поскорее и никогда больше не отпускать от себя.

Глава 2

Зеленогорск,1995 (десять лет назад)

Артур

– Геля выходит замуж, – отец отпивает из кружки обжигающе-крепкий чай на тесной кухне нашей двушки.

– Слышал уже, – неохотно ковыряю ложкой овсяную кашу, сдобренную сливочным маслом, – этому нужно помешать.

Отец грузно поднимается и берёт бумаги с холодильника.

– Не нужно.

– Не тебе решать.

Поднимаю глаза на отца и мне кажется, что он на мгновение усомнился. Правда, тут же взял себя в руки и положил передо мной бумаги.

– Что это? – тыкаю я пальцем в верхний лист.

– Югославия. Контракт.

Уже всё решено за меня. Облокачиваюсь на стол и упираюсь лбом в ладони.

– Ты сегодня убил трёх мирных граждан, – тихо говорит отец. – И наследил. Это единственная возможность не схлопотать реальный срок.

– Я убил трёх бандитов! – вскидываюсь, чуть ли не кричу.

– Все бандиты в тюрьмах сидят, а ты убил мирных граждан. – Отец достаёт из ящика стола заранее приготовленную ручку. – Ты же мечтал об этой работе.

– Мечтал… Пока не понял, чем она пахнет.

– И чем?

Молча доедаю кашу, подхожу к раковине и включаю воду.

– Дерьмом, потом и кровью. – Мою тарелку и ставлю её на сушку.

– Так ты подпишешь контракт?

– Ты, конечно, молодец! – поворачиваюсь к отцу и, вытерев руки, хрущу суставами пальцев. – Принёс мне готовый контракт и делаешь вид, что у меня есть варианты.

– Подписывай! Вернёшься из Чечни и прямиком туда.

– Это трындец! – в бешенстве ногой отшвыриваю табурет в коридор. – Ты со мной мог посоветоваться?

– А ты? – рявкает в ответ отец. – Перед свиданием.

– Я должен быть уверен, что Геля в надёжных руках и счастлива! – мечусь по кухне, осознавая безысходность.

– Они ждут ребёнка, – выкладывает отец козырного туза. – И вполне счастливы. Клянусь.

Знал ведь, как ударить по больному. Вырываю из рук отца ручку и, наспех пробежав глазами контракт, ставлю размашистую подпись.

***

Зеленогорск 2005

Артур

Хлопает дверь. Первым из дома выбегает Глеб в чёрной джинсовой куртке на меху. Следом выходит Борис в такой же куртке как у брата и Геля в пальто горчичного цвета. Борис больше на мать похож светлыми волосами и неспешными движениями. Но, видно, такой же боевой, как брат – это они в меня. Одиннадцать лет, мама дорогая, одиннадцать лет потеряно! Не знаю, как правильно поступить. Смогу ли я всё забыть и влиться в их жизнь, смогут ли они принять меня? Мой мысленный разговор с Гелей не клеится.

Уже собираюсь спуститься с дерева, как вдруг из-за поворота вылетает чёрный внедорожник и тормозит возле её дома. Подношу прицел к глазам и жалею, что пришёл без винтовки. Из машины выходит Алекс Монгол с корзиной роз. Этот человек разрушил нашу жизнь. Изнасиловал Гелю и похитил её, когда я застрял в Грозном в первую Чеченскую кампанию. Кэнди, подруга Гели, пять лет назад рассказала мне, что моя бывшая невеста уехала в Германию, а Алекс на Кипр. Правда, Кипр этот, оказался под Архангельском. По словам моего отца, Алекс мотал долгий срок. Не сказать, что годы обошлись с ним благосклонно. На висках седина, хотя ему едва за сорок. От накачанных плеч ничего не осталось. Но дорогое пальто на нём сидит как влитое. Хищный взгляд скользит по окрестностям. Интересно, он здесь частый гость или только вышел? Вряд ли он позволил бы сыновьям Гели носить мой жетон. Да и отец предупредил бы меня о таком соседстве. Странно, что про Гелю не сказал. У её папаши были хоромы. Здесь неподалёку. Тот ещё был нувориш. Алекс устроил засаду прямо у него в доме. Но в ловушку угодила Геля. Допустим, она вернулась недавно в отчий дом, а Алекс только откинулся. Ну песня прям! «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались1». На этот раз отступного я не дам.

Геля с детьми идёт к воротам. Алекс тыкает в кнопку, но звонок слышно только в доме. Задерживаю дыхание: «Только не открывай! Вернись в дом!» Геля распахивает калитку и, схватив детей за воротники, отступает. Алекс входит во двор.

В наушнике раздаётся вкрадчивый мужской голос:

– Не ждала меня, маленькая?

– Как ты нас нашёл?

– Добрые люди подсказали.

Значит, дом Геля приобрела новый. Но почему именно здесь? Воспоминания-то не самые приятные.

– Алекс… Мы торопимся…

– Торопитесь? – в голосе Алекса слышится усмешка. – Может, хотя бы представишь меня детям? А то отложила бы дела и в дом позвала. Десять лет не виделись.

– Фати! – кричит Геля, оборачиваясь к дому.

На крыльце появляется темноволосая женщина и испуганно закрывает ладонью рот.

– Фатима! Сто лет в обед, – машет рукой Алекс. – Иди, хоть тебя расцелую.

Фати исчезает в доме и возвращается в длинной стёганой куртке. На вид Фати лет пятьдесят. Она спускается по ступеням крыльца и идёт к воротам. Лицо её напряжено, точно на эшафот собралась.

– Мам, кто это? – слышится голос кого-то из пацанят.

– Мой старый знакомый, – цедит сквозь зубы Геля.

Выдыхаю с облегчением. Гони его прочь, Мышка!

– Здравствуйте, Алексей Дмитриевич, – Фати прячется за плечом Гели.

– Ты хочешь, чтобы я сам представился детям? – Алекс знает, на какие рычаги давить.

– Фати, погуляй с ребятами, пожалуйста, – голос Гели дрожит, и она протягивает Фати кошелёк. – Своди их в кафе. А мы с Алексеем пообщаемся.

Фати, хватает детей за руки и уводит со двора.

– Алекс, нам не о чём говорить! – Геля обнимает себя руками.

– Хотел поблагодарить тебя за передачи.

– Пустое! Мне не сложно было попросить Андрея о такой малости. Единственный нормальный пацан из твоего окружения.

– Да ладно, Манюнь, ты ведь не просто так примчалась из Германии аккурат к моему возвращению, – смеётся Алекс и обнимает Гелю. – Я так соскучился! Напои хотя бы чаем.

– И потом ты исчезнешь! – отталкивает его Геля.

– Ты поверишь, если я скажу «да»?

– Нет! – вздыхает Геля. – Но я не из-за тебя вернулась домой. Заруби это сразу на своём распрекрасном носу.

Меня бросает в жар. Ради кого, Мышка?

Алекс говорит по слогам:

– Хочу чай и бутерброд с сыром!

– У меня нет сыра!

– В корзине с розами не только цветы, Манюнь!

Геля берёт корзину из рук Алекса и идёт к дому. Твою ж дивизию! Слезаю с дерева, царапая в спешке ладони и пулей вылетаю со двора.

Глава 3

Геля

Спиной ощущаю взгляд Алекса.

– Думала, не найду тебя?

– От тебя разве спрячешься! Даже не стала менять фамилию.

Поднимаюсь по скрипучим ступеням и открываю дверь. Даже не знаю о чём говорить с бывшим мужем.

– Недавно купила этот дом. Старый-то мы с родителями продали перед отъездом…

– Почему ты мне не писала? – Алекс обнимает меня в прихожей. – За десять лет можно было хотя бы открыточку черкнуть?

– Мы расстались, если ты помнишь.

– Так давай сойдёмся, – Алекс щекочет губами моё ухо. Прикусывает его. – Хочу тебя, маленькая.

– Пусти, прошу!

Мысленно ругаю себя, что дала слабину и пригласила Алекса в дом. Тщетно пытаюсь вырваться из стальных объятий.

Алекс зарывается носом в мои волосы и ослабляет хватку:

– Мой любимый аромат. Будто вчера только дарил тебе эти духи. Ты осталась мне верна, так же как и ему?

Рано я обрадовалась. Это всего лишь хитрый манёвр, чтобы развернуть меня к себе лицом. Кажется, Алекс заполнил собой всё пространство нашей необставленной прихожей. Бывшую дачу двух бездетных старичков-профессоров словесности мне ещё предстоит привести в порядок. Я покрасила деревянные стены при входе в белый цвет, выкинула, кособокий гардероб, приколотила крючки. Повесила на два узких окна возле двери голубые занавески. Места казалось здесь хоть танцуй. Но вошёл Алекс и мне целый мир кажется тесным. Смотрю на бывшего мужа и тону в голодном взгляде синих глаз. В чёрных зачёсанных назад волосах серебрится седина. Слова застревают в горле. Алекс трётся носом о мой лоб:

– Скажи, что ждала меня! – одним движением Алекс расстёгивает моё пальто на одной пуговице и вытряхивает меня из него. Инстинктивно закрываюсь руками, но он разводит их в стороны.

– Ты всё так же хороша, мать! Молодец!

– Нет! – На меня накатывает ярость, резко поднимаю колено, метя Алексу в пах. Он закрывается и, схватив за запястья, впечатывает меня в ворох курток на стене. Завтра первый урок хореографии и придётся прятать от учениц синяки, оставленные пальцами Алекса. А так хотела надеть старую пачку и произвести фурор отточенным фуэте.

– Манюнь, давай по-хорошему…

– Давай! Попьём чаю, как старые добрые знакомые, и разбежимся. Ты мужчина хоть куда, найдёшь себе девочку молоденькую…

– Вообще не катит. Значит, давай по-плохому, – Алекс стягивает с меня свитер и, удерживая одной рукой за горло, задирает юбку.

– Сколько же ты на себя напялила? – ворчит он, разрывая на мне колготки между ног и проникая пальцами под трусы. – Мокренькая какая! Что говоришь-то? Я не нужен больше? На кобелей колхозных променяла?

Он таранит меня пальцами снизу, а я силюсь вырваться, молотя его кулаками куда придётся. Ухватив меня за подбородок, Алекс врывается в мой рот языком. Отворачиваю голову. Горячее дыхание Алекса обжигает, ощущаю всем телом его желание. Силы покидают меня. Знаю, что он всё равно возьмёт своё.

– Алекс, пожалуйста!

– Вот это другое дело! Это слово из твоих уст меня всегда распаляло ещё больше. – Алекс расстёгивает ремень на брюках. – Скажи: «Возьми меня, пожалуйста, я так по тебе скучала».

– Убью тебя! – желчь так и бурлит во мне. Хочется наговорить несусветных гадостей, чтобы даже дорогу сюда забыл.

– Затрахаешь до смерти? Ты прелесть, Геля, – Алекс разворачивает меня лицом к стене. – Моя мягкая, вкусная девочка.

– Ты не сломаешь меня второй раз! – нащупываю в одном из карманов садовые ножницы и размахиваю ими, пытаясь достать Алекса.

– О, в ход пошли колющие и режущие! Это статья, Манюнь, дай их лучше сюда, – Алекс отбирает у меня единственное оружие и, отшвырнув его, старается воткнуть в меня член.

На улице оглушающей сиреной взрывается автомобильная сигнализация.

Алекс на миг замирает, но тут же вновь хватается за мои бёдра. Кое-как прибитые крючки не выдерживают, и мы летим с кучей барахла на пол. Липкая жижа заливает мои бёдра, проникая под разорванные колготки.

– Мощно! Какая же ты классная! Прибери пока здесь, а я машину гляну, – Алекс встаёт, вытирается краем занавески и застёгивает штаны.

Он выбегает за порог, а я подпрыгиваю, как ужаленная, и запираю дверь на оба замка. Сирена стихает. Алекс возвращается и дёргает дверь за ручку.

– Манюнечка, открой! – канючит он. – Кошечка моя царапучая.

– Уходи! – упираюсь лбом в дверь.

– У нас дети! Куда мне идти?

– Это мои дети, Алекс! – сбрасываю ботильоны и, брезгливо морщась, стягиваю с себя колготки. Как бы там ни было, а не далась я ему. Маленькая, но победа.

– Ну я тоже к этому делу приложил… И не только руки.

– Их отец твой брат! – Сколько раз я представляла этот разговор с Алексом, но всё равно голос дрожит.

– Что ты говоришь? Вай-вай-вай. Как получилось-то так? Я, значит, тебя тогда весь месяц драл, не вынимая, а пацанята родились от брата.

– Это дети Артура, – трясущимися руками натягиваю свитер.

– Чем докажешь? Да открой ты! – Алекс бьёт кулаком по двери.

Заметаю следы драки, складываю одежду в кучу.

– Глеб – его копия!

– Манюнь, ты серьёзно? – противно смеётся Алекс. – Глеб копия моей матери, как и Артур.

Это слабое место в мысленном разговоре с бывшим мужем я так и не проработала.

– Короче, ангел мой, – Алекс меняет тон на деловой, – я вернулся в дом в Сестрорецке, спасибо, что сохранила его для меня.

– Ты оставил мне достаточно денег, – тоже беру себя в руки, – могу переписать его обратно на твоё имя.

– С большей радостью перепишу тебя и пацанов на своё имя. Я вернулся домой и хочу, чтобы ты с детьми переехала ко мне. Если тебе неприятно возвращаться в тот дом, давай обсудим, где совьём новое гнёздышко.

– Алекс, ты, наверное, не услышал меня. Я вернулась в Россию не ради тебя.

– Как же тебя услышать если ты всё время брыкаешься? Ради кого, моя прелесть?

– Это тебя не касается. После того, что ты сделал…

– Манюнь, ты прости меня. Увидел тебя и крышу начисто сорвало, – судя по звуку, теперь Алекс стучится в дверь лбом. – Готов искупить вину. Не дури. Пёрышки почисти, и давай вечерком посидим в ресторане на побережье. О делах наших поговорим.

Молчу, прикидывая, куда бы свалить с детьми.

– Я заеду в восемь. Скажи хотя бы «мяу», – Алекс скребётся как кот.

– Мяу.

С облегчением слушаю удаляющиеся шаги. Артур, как мне нужна твоя помощь! Сколько же можно родину защищать?

Сама точно десять лет в тюрьме провела. В Мюнхене, где осели мои родители, жила как монашка. Местные мужчины не прельстили меня. Чужбина и тоска. Этим летом с мальчишками и Фати, не питая ни надежд, ни иллюзий, рванула в Россию искать Артура. Сняла дом в Зеленогорске. Артур жил где-то на Пионерской, около универсама «Серебряный». Начала методично обходить все ДЕЗы2 и узнала, что Виктор Правдин продал квартиру. Отчаялась.

Глава 4

Артур

Качнул машину Алекса пару раз плечом и взорвал мирную жизнь посёлка орущей сиреной. Оббегаю Гелин участок и без проблем подкатываюсь под забор. Он хоть и высокий, но беспонтовый в плане защиты. Как и всё в этом доме советской постройки. Кто ж так лестницу бросает! Прислоняю её к стене и забираюсь на второй этаж. Ножом отодвигаю щеколду на старой рассохшейся раме и проникаю в комнату. Чуть не падаю – нога уезжает на игрушечной машинке. Сразу видно, что здесь живут пацаны. Две кроватки, застеленные покрывалами с белыми якорями, по стенам развешаны рисунки танков и самолётов, на полках самодельные модели военной техники расставлены рядом с детскими книжками. «Зачёт, мышонок! Правильно пацанят воспитываешь» – мелькает в голове мысль. Но я сейчас сюда не в качестве ревизора нагрянул. Выхожу из комнаты, ступаю бесшумно по вытертому ковру. На втором этаже ещё одна комната и две лестницы: вниз и на чердак.

Сирена смолкает. Нужно действовать тише. Толкаю плечом дверь во вторую комнату. С одного взгляда понятно – здесь живёт не Геля. Значит, женщина со странным именем Фати. В полном исполнении, полагаю, Фатима. Цветные подушки и лоскутное покрывало на высокой кровати. Около неё турецкие тапочки с загнутыми вверх носами и пёстрый халат на стуле. На небольшом столике возле окна корзина с клубками шерсти, спицами и недовязанным шарфом. Кресло и торшер – неизменные спутники уюта уходящей эпохи. Морщусь от приторного запаха и нахожу источник. Индийские палочки-вонялочки возле корзины – веяния нового времени. Мадам не тянет на родственницу светловолосой Гели. Но раз Алекс её знает, значит, с мышкой она живёт давно.

На чердаке никого. Прислушиваюсь к разговору на первом этаже. Чтобы различить слова, спускаюсь на веранду с витражными стёклами. Новый холодильник выделяется белым пятном на фоне простенькой советской кухни. Геля громко разговаривает с Алексом. Судя по его нытью – через дверь. «Их отец твой брат», – фраза Гели ставит меня в тупик. «Это дети Артура!» – спина намокает под тельняшкой. «Глеб копия моей матери, как и Артур», – гром среди ясного неба. Этот ублюдок мой брат? Но как? Мои родители никогда бы не бросили своего ребёнка. Но не потому ли отец так рьяно бросился защищать Алекса одиннадцать лет назад? Чувствовал вину перед другим сыном? Кровь бурным потоком устремляется к голове, в ушах слышатся фантомные разрывы снарядов. Сгибаюсь пополам, закрывая уши, но как заткнуть канонаду в мозгу. Прислоняюсь лбом к холодильнику. Из-за приступа, пропустил часть разговора. «Увидел тебя и крышу начисто сорвало», – о чём это? Лезу в карман за таблеткой и запиваю её, зачерпнув ковшиком воды из жестяного ведра у входа. Не факт, что поможет, а эффект плацебо со мной не прокатывает. Прощаются. До восьми. Смотрю на свои котлы – остался час. Неужели Геля отправится с ним на свидание?

Бормотание Гели отрезвляет меня. Оглядываюсь в поисках укрытия. Сейчас она войдёт на веранду и привет. Я ещё не готов к встрече, да и Геля испугается. Господи, мои это дети, мои! И девочка моя. Прежде, чем Геля выходит на веранду из предбанника, успеваю скрыться в соседней комнате. Это опочивальня моей мышки! На трюмо мазилки разные и духи, на узенькой тахте возле подушки сорочка кружевная, на стене, рядом с выцветшими чёрно-белыми портретами Гумилёва и Ахматовой, цветная фотография сыновей. Посередине – круглый стол под бархатной синей скатертью до пола. Разложен пасьянс и стоит кружка с недопитым чаем. Хочу до дрожи увидеть Гелю вблизи. Ныряю под стол, не удержавшись, делаю ножом маленький угловой надрез на скатерти.

– Бандитом был, бандитом остался! – Геля входит в комнату и швыряет колготки возле двери.

Да блин! Когда он успел-то? Как хомячок, что ли. Убью гниду!

– Как можно быть таким варваром? – Геля проходит к окну и задёргивает белые занавески. Останавливается у трюмо. Делаю новый разрез на скатерти.

Геля в короткой кожаной юбке и кружевном лифчике стоит перед тройным зеркалом. Грудь её возмущённо вздымается, но руки поглаживают бёдра. Как же моя мышка хороша! Даже с растрёпанными волосами. Ноги ладные, кожа на вид, как шёлк. Хочется дотронуться.

– Разбередил душу и тело, демон. Словно и не было этих лет разлуки, – Геля стаскивает с себя юбку и чёрные трусики. – Всю уделал, но моя взяла!

Небеса, какими гадостями они занимались, пока я нёсся сюда? Забываю, как дышать, разглядывая её по-девичьи узкие бёдра. Геля снимает лифчик, открывает дверцу трюмо и достаёт полную бутылку «Мартини».

Геля отвинчивает крышку и, оглядевшись, отпивает прямо из горла.

– После такого, конечно, лучше бы водки.

Тоже не отказался бы. Завороженно рассматриваю внизу живота Гели пухлые губки с нежным светлым пушком. Член уже онемел от боли, а яйца словно в тиски зажаты. Начинаю понимать, что произошло в прихожей. Я сейчас тоже тут всё уделаю. Геля садится на стул и делает ещё глоток.