Сказки призраков. Racconti di fantasmi. Билингва: Rus-Ita

5. Иконописец

Кто бы мог подумать, что решение квартирного вопроса кардинальным образом изменит мою судьбу и переместит меня в совершенно иную реальность! Воистину: неисповедимы пути Господни, дамы и господа!

Всё началось с того, что я поссорился с девушкой, а затем и с собственной матерью. Вернее, девушка бросила меня, потому что я так и не смог подарить ей квартиру на годовщину нашего знакомства. И тогда я, как ни прискорбно признаться в этом сейчас, бросил свою мать. Конечно, она была тут ни при чём, не ей же дарить квартиру моей девушке, когда у неё самой вообще квартиры никогда не заводилось, — мы жили в деревенском доме. Однако в итоге, оставив наш захолустный тёмный уголок, но не теряя надежды на светлое будущее, я перебрался в город.

В начале мне пришлось поработать курьером по доставке продуктов и пожить в «общаге» — убитой однокомнатной квартире на первом этаже в пригороде, снимаемой сразу всемером — мной и ещё шестью такими же, как и я, курьерами. Через год, устроившись водителем в службу такси, я смог накопить денег на аренду отдельной квартиры. Надо сказать, квартира мне потребовалась срочно — я познакомился с Лейлой. Магически-очаровательная, черноглазая богиня с арабским именем, которое в переводе означает «сумерки», или попросту «ночь», она не без гордости позиционировала себя коренной горожанкой в 1001-м поколении и обитала с родителями как раз в престижном районе у женского православного монастыря. Конечно, брать штурмом Лейлу одновременно с её родителями и их квартирой в придачу я не отважился, поэтому решил снять студию поблизости, сразу с мебелью и ремонтом, чтобы не заморачиваться. Однако в том районе ничего подходящего, кроме «двушки» на 13-м этаже, не нашлось. Квартира оказалась достаточно светлой, с прекрасным ремонтом, мебелью и бытовой техникой, но с одним… тараканом: на стенах повсюду вместо картин висели… иконы, и в договоре аренды указывалось, что снимать их со стен категорически запрещено.

Агент по недвижимости, милая блондинка студенческого возраста, заметив мой немой вопрос при прочтении договора, сказала, что квартира принадлежит тому самому, находящемуся рядом с домом, женскому монастырю.

— Да Вы не переживайте! Монашки же не пойдут проверять, сняли Вы иконы или нет! Главное, потом, когда соберётесь съезжать, повесьте их обратно!

***

Вечером в день заезда, чтобы отметить не столько переселение, сколько начало нового жизненного этапа, весь в мечтах о Лейле, я пригласил на мальчишник своих продуктовых собратьев, ранее деливших со мной «общагу».

Уже за полночь, когда ребята засобирались домой и одевались в коридоре, один из них вдруг вскрикнул, уставившись на стену, и прошептал:

— Этот чувак на иконе пригрозил мне пальцем!

Собратья подняли несчастного на смех. Но я, взглянув на пригрозившую икону, замер в оцепенении — изображённый на ней Святой приложил палец к губам: «Тсс!!!»

Проводив ребят, я вернулся в квартиру и решил сразу же завалиться спать, оставив уборку на завтра, но, заходя в спальню, смежную с квартирой соседей, внезапно заметил у окна… монахиню!

Я инстинктивно перекрестился, но картинка не поменялась.

— Не снимай иконы, Стефан, — ледяным голосом произнесла Монахиня и тут же исчезла.

***

На следующий день, в воскресенье, я рискнул пригласить к себе Лейлу, и она согласилась! Сбросив дорогие меха, Лейла окинула взглядом квартиру и удивлённо спросила:

— А почему ты не сказал, что ты — иконописец?! Или эта квартира — музей православных икон?

— Ну-у-у… — мне совершенно не хотелось терять Лейлу. — Убрать?

— Конечно! Я же — мусульманка. У нас не принято так. И вообще… не хочу, чтобы они на меня глазели!

Я бросился судорожно снимать иконы, складируя их в тёмный угол стопками, как книги, а они, как назло, разваливались… Сколько их было во всей квартире? Явно больше ста…

Лейла… Ах, Лейла…

Она ушла в полночь. Я сидел на кухне за кофе с коньяком и курил, как внезапно… почувствовал поток холодного воздуха за спиной. Обернувшись, я увидел…

— Здравствуй, Стефан, — всё тем же ледяным голосом сказала Монахиня. — Они скоро придут. Верни иконы на место. И уезжай отсюда.

Я не успел ничего ответить, как послышался шум. Монахиня удалилась в спальню и принялась читать молитвы, но кто там хихикал и шушукался?! Я вышел из оцепенения и осторожно подкрался к приоткрытой двери. Увиденное мной походило на сон: бесы — или черти? — высовывались прямо из стены, граничащей с соседней квартирой, строили рожицы и хихикали над монахиней, которая продолжала молиться у стопок сложенных мной в тёмном углу икон.

Вскоре раздался жуткий удар в стену со стороны соседей, будто некто взял гигантскую кувалду и решил сломать перегородку между нашими квартирами.

— Чего ждёшь? Повесь иконы! — ледяным голосом приказала Монахиня, обернувшись.

Но я выбежал в прихожую, оделся и уехал к собратьям.

***

В понедельник мне совершенно не работалось. Кто бы сказал, что я начну бояться того, чего ещё вчера для меня не существовало в принципе!

Возвращаясь с работы, я всё-таки решил расспросить консьержку о соседях.

— Опять стучит? Да она сумасшедшая! — шёпотом произнесла консьержка, будто боялась, что нас кто-то подслушивает. — Одинокая, если не считать чёрного кота, но молода ещё, а уже того, с приветом, кукукнутая! Вроде, притихла на время, а теперь опять за своё? Несколько лет подряд стучала так, что весь дом по ночам не спал! Ходили жильцы и к ментам, да что с них взять? В дурку же её не заберут. Менты даже воров не ловют, а тут — бесы!

— Бесы? — оживился я.

— Так стучать только одержимый может! Силы-то в ней сколько, а? Сходили б лучше в церковь и батюшку ей позвали. На отчитку!

Ничего более от консьержки узнать мне не удалось, однако и этого вполне хватало, чтобы хоть как-то успокоиться: дело ясное, что дело тёмное!

Вернувшись в квартиру, я развесил иконы по стенам. Конечно, я не помнил, в каком именно порядке они располагались первоначально, но с ними всяко лучше, чем без…

Мои размышления прервал внезапно раздавшийся звонок в дверь. На пороге стояла Лейла.

— Привет! — удивлённо, но одновременно обрадованно, произнёс я.

— Привет! Вот мимо проходила, подумала… нет ли у тебя желания посмотреть вместе… фильм сегодня вечером?

— В кино? — переспросил я, пропуская её в прихожую.

— Нет, просто по телеку…

Лейла разделась и, бросив взгляд в спальню, воскликнула:

— Как?! Опять?! Ты же снял эти деревяшки!

Наверное, именно в тот момент я впервые задумался о борьбе Сил Света и Тьмы за душу человека.

— Лейла… Видишь ли… по договору аренды… здесь живу я… но не совсем один… Эти иконы…

— Не один?! — Лейла подошла к двери в ванную, но остановилась и подняла брови домиком.

— Да. Здесь ещё… бесы… у соседки… Поэтому иконы, они…

— Бесы?! — Лейла подошла ко мне. — У соседки? А при чём тут ты?

— Они сюда через стену приходят.

— От соседки? — переспросила Лейла.

— Да… И монастырь попросил…

Лейла покрутила пальцем у виска, оделась и ушла…

Я стукнул кулаком в стену, а потом поснимал все иконы, проклиная и себя, и их, и бесов, и консьержку, и монахиню за… Лейлу… как внезапно…

Из стены вылезла голова чумазого чёрта.

— Коньячку не найдётся? — поинтересовался он.

— А разве бесы пьют? — ошеломлённо спросил я.

— Нет, конечно! Нюхают! — чёрт расплылся в улыбке чеширского кота и, хихикнув, подмигнул: — Нас к земному тянет — праной не корми! По телу скучаем — потому в живых и вселяемся!

«Чёрти что!» — подумал я, не особо доверяя рогатому, но пригласил его на кухню и попросил рассказать, что здесь происходит, в обмен на бутылочку Реми Мартин.

— Что происходит? — усмехнулся чёрт. — Война, братан!

— За душу соседки? — переспросил я.

— Не, за все!

— А соседка, она — кто?

— Ведьма! Точно тебе говорю! Но не с неё всё началось и не ею, надеюсь, закончится! Квартира соседняя проклята. Лет десять назад мужчина там девушками баловался. Одна из них приревновала его к прочим, заключила договор с Силами Тьмы, и нас сюда к нему отправили на подселение! Мужик нас приютил и начал спиваться, в итоге убил по пьяни ту, которая его приворожила. Квартиру вскрыли при понятых, труп вынесли, а его посадить не успели — застрелился. А мы тут остались — новеньких поджидать. Ну, приехала семья стариков с дочкой — твоей соседкой. И мы принялись их окучивать! Старушка повесилась, узнав, что у неё рак, старик порезал вены в ванной, а дочка ударилась в колдовство и состряпала алтарь Дьяволу — прямо во всю вашу общую стену! С её стороны, разумеется. Но однажды, когда она стала нас видеть, испугалась и сбрендила — купила топор и носится за нами по ночам по всей квартире! Пытается разрубить на части! Смешная такая! Иногда мы в неё прыг-скок, и — за гантели берёмся! Я при жизни боксёром был, но у неё груши нет! А гантели ещё от её отца-спортсмена остались. Налей коньячку-то, не жадись!

Я разлил коньяк по бокалам, но в тот же момент появилась Монахиня. Она осенила нас огромным крестом, принялась читать молитву, и чёрт, повизгивая, сбежал к соседке.

— Кто Вы? — спросил я у Монахини.

— Это моя квартира, — ответила она.

— Но разве квартира не принадлежит монастырю?

— Я вела недостойную жизнь, и Бог решил вразумить меня соседями. Мне пришлось покреститься, выучить молитвы и продать почти всё имущество, чтобы купить «живые» иконы, написанные монахами на Афоне. Они защищали меня от Зла. Эти триста икон я собирала много лет, всё чаще и чаще читая молитвы, пока однажды моя квартира не превратилась в келью. Мирская жизнь осталась далеко позади. Три недели назад меня приняли в монастырь в обмен на эту квартиру.

— Три недели назад?! — непроизвольно воскликнул я.

— Да, именно. Обычно квартиры тех, кто приходит на постриг, продаются, а выручка поступает в казну монастыря. Я была категорически против продажи — вряд ли кто-то сможет без Божьей помощи противостоять здесь Злу. Мне было важно сохранить в квартире намоленные «живые» иконы. Но ни монастыри, ни монахи не застрахованы от Нечисти, молодой человек. Один из бесов соседки вселился в игуменью. Она умертвила мою плоть ядом накануне Вашего заселения, чтобы поскорее заполучить квартиру в своё полное распоряжение и, естественно, для продажи. Только деньги, как ты понимаешь, не поступят в казну монастыря. Правда, соблюдая внешнее приличие, игуменья решила не трогать квартиру в течении 40 дней после моей смерти.

— И Вы до сих пор верите в Бога, который позволил игуменье убить Вас?

— Её план удался только по одной причине — Бог решил, что моей душе лучше уйти прямо сейчас. Она созревала здесь, в этой квартире, пока не сделала свой окончательный осознанный выбор — Сил Света.

— Но мой контракт с агентством подписан на год…

— Ты не продержишься здесь более 40 дней, Стефан. Советую вернуть все иконы на стены и как можно скорее уехать отсюда, — сказала Монахиня и исчезла.

Всё, что происходило со мной далее, казалось бесконечно длинным кошмарным сном.

Я метался между Лейлой — с горем пополам мне всё-таки удалось с ней помириться! — и иконами, снимая их каждый раз, когда она приходила по вечерам, но ленясь вешать их обратно.

…между мгновенно улетучивающимися бутылками Реми Мартин и бесами, всё чаще забегающими ко мне на коньячок с выматывающими душу разговорами об их проделках и уловках, используемых при совершении обрядов изгнания.

…между колдуньей и прочими соседями, собирающими подписи на очередных петициях, тщетно вызывающими полицию и берущими в осаду проклятую квартиру.

Адские перестукивания по ночам превратились в настоящую войну: соседка-колдунья пыталась снести нашу общую стену, соседи отвечали ей ответным ударом — били в батареи, в пол, потолок, стучались к ней в дверь, низвергали потоки проклятий со всех сторон света!

Месяц бессонных ночей на поле боя, и я был выжат как лимон! Мне хотелось бежать отсюда прочь, но по условиям договора аренды, заключённого на год, расторжение без оплаты всего срока было невозможно. Поскольку миллионером я так и не стал, мои финансы пели романсы, удерживая меня в рамках заключённого договора, как террористы — заложника.

Под утро того дня ко мне явилась Монахиня.

— Если ты хочешь, чтобы твой кошмар закончился, сегодня же вечером ступай в церковь на исповедь, а завтра с утра — причастись.

Да, я был крещёным, но в сознательной жизни ещё не ходил в церковь. Однако, недолго думая, я решил последовать совету Монахини.

На следующий день, выйдя из церкви после причастия, я почувствовал невероятную лёгкость бытия, но буквально через пару минут услышал жуткий взрыв, раздавшийся с той стороны, где находился «мой» дом. Одновременно мне пришло сообщение от Лейлы — она бросила меня.

Пребывая в состоянии шока, словно зомби, я завернул за угол и привычно взглянул на дом, но вместо окон и балконов на 13-м этаже обнаружил… огнедышащую пасть дракона!

Конечно же, в новостях сказали, что произошёл банальный взрыв газа в проклятой квартире, разрушивший за компанию и ту, которую я снимал. Но, взглянув на календарь, я невольно занялся просчётами: взрыв произошёл ровно на 40-ой день после смерти Монахини! К счастью, никто из жильцов не пострадал, а в списках пропавших без вести числился лишь чёрный кот…

Через неделю в СМИ появилась новость о загадочном исчезновении игуменьи одновременно с монастырской казной.

Через месяц меня постригли в монахи в далёкой пустыни недалеко от деревни, в которой по-прежнему живёт моя мать.

Через год я стал освещать дома и квартиры, а через десять лет — писать иконы и изгонять бесов. Если что — обращайтесь!

6. Воины Света

Алле было четырнадцать. Она любила сидеть на подоконнике и смотреть в ночное небо, размышляя о Вселенной в поисках ответов на вопрос: что там, за чертой, после жизни? Десять лет назад её родители отправились в море и не вернулись — обломки яхты нашли, а их тела — нет, скорее всего, они попали в смерч. Но Алла была даже рада, что похорон не случилось — её родители останутся в памяти вечно живыми. К тому же уже который год вместе с подругой Эллой она училась в приходской воскресной школе, где осознала всем своим существом, что смерти нет.

Бабушка с дедушкой смотрели телевизор, Алла что-то напевала себе под нос, бренча на гитаре, когда раздался телефонный звонок.

Элла вернулась!

Элла — самая близкая подруга Аллы, девушка с кошачьими зелёными глазами — жила с матерью, отчимом и младшей сводной сестрой. Элла была на год старше Аллы, и, поступив в медицинское училище, уехала на оставшееся лето в деревню. Алла летом отдыхала на даче, а с сентября продолжала учиться в школе, по окончании которой собиралась поступить в Университет.

Девочки встретились и пошли в сторону парка, делясь друг с другом последними новостями.

— Не представляю, как теперь тебя не будет в школе! — вздохнула Алла. — Но чего ты такая подавленная?

— Мне страшно, — призналась Элла. — Понимаешь, летом мать — всегда с нами, а сейчас она опять будет работать в смену, уходить на ночь. А отчим… в общем, мне страшно оставаться дома с ним наедине. Видела б ты, как он на меня смотрит!

— Может, тебе показалось?

— Вряд ли…

— Скажи маме!

— Да-да-да, так она мне и поверит! Последнее время я всё о Боге думаю, задаю себе вопросы и не могу на них ответить. Я вот хожу в церковь, исповедуюсь и причащаюсь. Священники улыбаются, когда я рассказываю им о своих грехах. Мне в церкви хорошо, спокойно. Но иногда кажется, что Бога нет, и после смерти тоже ничего нет…

— Брось! Я часто чувствую, как родители приходят ко мне в гости. Самих их не вижу, но знаю: они — вот здесь, совсем рядом. И во сне приходят! Жизнь не заканчивается похоронами! Просто никто не в состоянии вместить в себя даже одной Галактики, познать её устройство и замысел. Боже, какая же Великая Сила управляет Вселенной! Думаешь, мы рождаемся, чтобы умереть? Не верю! Представь: человек говорит с тобой, думает, рассуждает, и вдруг, через секунду, нет его больше — умер. Куда делось его мыслящее Я, сознание? Нет, Элла, я не хочу верить, что сознание угасает навсегда. Не может так быть, не всё исчезает вместе с физическим телом. Бог есть, как минимум потому, что я так чувствую.

— Но зачем Бог посылает людям беды? Зачем он забрал у тебя родителей?

— Откуда ты знаешь, кто посылает беды, и кто забрал моих родителей? — помрачнела Алла. — Может, это был Дьявол?

— Тогда получается, что Дьявол сильнее Бога, — вздохнула Элла.

***

На следующий день подружки заехали в храм — подтвердить, что они продолжат учёбу в воскресной школе.

В огромном соборе у множества старинных икон горели свечи, люди расходились со службы по домам, справа, на балконе, совещался хор взрослых, слева у распятия отпевали покойника. К Элле подошёл бомж и попросил милостыню: