Спорный образ поведения. Рассказки веселые и не очень

Грустная сказочка о несбывшейся мечте

Посвящается Игорю

В бывшем царстве, а в те годы — Советском государстве, жил-был добрый молодец пионер Игорёк, с младых ногтей желавший стать знаменитостью. Сначала он попробовал юные силы на фортепианном поприще и закончил музыкальную школу при районном Доме пионеров и школьников.

Затем перепрофилировался в барабанщики нашего дворового ВИА и начал расти над собой в этом направлении. Главная мечта Игорька — заделаться ударником в одной из гремевших в те дни рок-групп загнивающего Запада — казалась недостижимой химерой.

Поступив после школы в технический вуз, он продолжал двигаться к своей цели. Вскоре он уже барабанил в факультетском ансамбле, известном на всю Москву. Именно в тот период к нему совершили аккуратный подход сотрудники «Комитета Глубинного Бурения» и предложили секретно посотрудничать. Как ни странно, Игорек, немного покумекав, с охотой согласился, предвидя весомые нематериальные дивиденды. В судьбоносном решении он не разочаровался, и жизнь отчасти стала напоминать сказку.

Фортуна сразу повернулась к нему лицом. Во-первых, чудесным образом изменилось к лучшему отношение замдекана по идеологическому и трудовому воспитанию, всячески помогавшему передовому студенту в решении неприятных вопросов касательно успеваемости и посещаемости. Во-вторых, настойчивый «ударник» возглавил факультетский ВИА и неожиданно получил предложение съездить в небольшой тур по братским республикам в рамках обмена институтской самодеятельностью. Затем случилось невероятное распределение в головной НИИ, где молодого специалиста сразу стали выдвигать по комсомольской линии, не забывая и о его музыкальных достижениях. Чем и когда зашифрованный стукач способствовал курирующей структуре и какие задания выполнял, как говорится, тайна, доступная не нам.

Организованный в НИИ самодеятельный вокально-инструментальный коллектив, естественно, под руководством Игоря, начал активно участвовать в республиканских, всесоюзных, а потом и международных конкурсах и, как по волшебству, везде занимая призовые места. После победы на молодежном фестивале в ГДР, ансамблю предложили фантастический двухмесячный тур по нашим частям в ГСВГ, Чехословакии и Польше, удачно затянувшийся на полгода. По возвращении вкусившие прелестей почти «западной» цивилизации музыканты, все как один, уволились с работы и прикрепились к одной из областных филармоний.

Как это обычно бывает в творческой среде, без внутренних конфликтов не обходилось. Но, как по щучьему велению, из любой передряги Игорь регулярно выходил победителем. То его основного конкурента внезапно призовут на действительную в предельном возрасте 27-ми лет, то главный возмутитель спокойствия в ансамбле попадет в милицию Со всеми вытекающими. Так или иначе, коллектив, управляемый твердой рукой Игоря успешно миновал все подводные рифы неспокойного океана отечественной рок и поп-музыки.

В звезды телеэкрана и прочих масс-медиа Игорь не рвался, внешность несколько подкачала — простоватое лицо в обрамлении жидких кудрей и плотная коротконогая фигура, а вот материальными достижениями не пренебрегал. Полугодовые гастрольные чёсы поспособствовали приобретению просторного и уютного гнездышка в центре Белокаменной и покупке трехэтажного коттеджа с дизайнерской обстановкой в престижной зоне Подмосковья. Женился, развелся и больше в семейные путы не рвался.

Время шло, несколько раз полностью обновился состав группы, трансформировался стиль и направление творчества, и, в довершение всего, сменился окружающий строй. На гребне всеобщего раздрая и массовой эмиграции деятелей культуры и науки тогдашняя команда Игорька тоже подалась на Запад. Осели они в маленьком городке в Бельгии, открыли небольшую студию звукозаписи и занялись раскручиванием собственного лейбла. Выпустили пару пластинок старых и новых композиций, продюсировали менее известных исполнителей и выступали в сборных концертах на разогреве у знаменитостей. Привезенные деньги стремительно таяли, и Игорю пришлось продать подмосковное имение.

Постепенно участники коллектива занялись собственными, не всегда связанными с прежним увлечением, делами и поразъехались по Европам. Со временем кто-то вернулся на Родину и ушел в бизнес, некоторые совсем потерялись, а Игорек, оставшись в одиночестве, не отчаивался и продолжал оттачивать исполнительское мастерство, планомерно посылая свои демо-записи различным продюсерам и менеджерам популярных групп. Им руководила с детства запомнившаяся пословица «Терпение и труд всё перетрут!», почему-то ассоциирующаяся с любимым сказочным мультфильмом «Вовка в тридевятом царстве».

И счастье улыбнулось! Ему пришло приглашение от известного голландского коллектива, входившего в десятку национальных рок-идолов. Отыграв с ними шестинедельный гастрольный тур, Игорь ощутил себя на полпути к исполнению юношеской мечты. Да и гонорары не чета прежним. Жизнь вышла на новую фееричную орбиту, а вокруг завертелся рой красоток-группис35.

Через полгода на Игоря вышел продюсер немецкой группы первого эшелона и предложил поучаствовать в студийной записи нового альбома. Успех диска превзошел все ожидания, в чем, по словам того же продюсера, имелась немалая заслуга приглашенного драмсиста36, и Игорь стал новым участником легендарного коллектива. Первые отыгранные концерты подняли его рейтинг в музыкальных кругах на небывалую высоту. На несколько порядков подскочило материальное благосостояние, дав возможность приобрести двухэтажный особнячок в пригороде Магдебурга.

И когда до полной «сбычи мечт» оставалось всего ничего — произошло страшное. Неожиданное, но вполне логичное. На волне очередной политической кампании активисты крайне правой партии радикалов настояли на полной и подробной публикации архива «Штази»37. И среди множества рассекреченных документов оказались поименные списки агентов «старшего советского брата», засветившихся на территории ГДР. И фамилия недавно засиявшей на музыкальном небосводе новой рок-звезды снова появилась на первых полосах центральной прессы, только в совершенно другом контексте. Вот так гибельно аукнулись давние успешные гастроли по братской когда-то республике.

Оказалось, что немецкое общество совершенно не отличается толерантностью по отношению к бывшим агентам коммунистических спецслужб. Почему-то особенно болезненно к их проникновению в собственные ряды отнеслись и традиционно аполитичные музыканты, немедленно предложившие Игорю «выйти вон!». А пронырливые немецкие журналюги не поленились раскопать и выложить на обсуждение широкой общественности сомнительные факты биографии передового комсомольца и активиста-стукача.

Все пошло прахом, и Игорь совершенно пропал с радаров. Где он сейчас — не знают даже родственники и бывшие близкие друзья.

Мораль этой сказочки отлично сформулирована постулатом из любимой с детства книжки38. Да, «Тайное всегда становится явным!».

Любитель английской литературы

«Если, путь прорубая отцовским мечом,

Ты солёные слёзы на ус намотал,

Если в жарком бою испытал что почём —

Значит, нужные книги ты в детстве читал!»,

У одного из любимых поэтов есть строфы, когда-то мгновенно пронзившие душу.

Их вполне можно поставить эпиграфом к этой Рассказке.

В нашей, единственной на весь огромный Пролетарский район, спецшколе с углубленным изучением иностранного языка преподавали семь предметов на английском: сам язык, английскую и американскую литературу, технический и литературный перевод, военный перевод и географию. Педагог по английскому Мария Михайловна Филонова сразу стала объектом обожания всех учеников нашей группы, Мы внимали каждому ее слову, изучали язык с удовольствием. Мне любимая учительница навсегда привила любовь к языку Шекспира и Бернса. С её подачи я занимал призовые места на районных, городских и даже республиканских олимпиадах. И в школьном аттестате по всем языковым предметам красовались заслуженные пятерки.

В старших классах Мария Михайловна имела обыкновение прикреплять отличников к не подающим особых надежд своим же подопечным на несколько лет помладше в качестве шефской помощи. Так я, ученик девятого класса, познакомился с шестиклассником Евгением. Невысокий и плотный мальчуган проходил среди ровесников как Женька «Сталь». Прозвищем его наградили, как позднее выяснилось, за железную волю и производную от наследственной фамилии.

Как и многие сверстники, Женька увлекался футболом. У нас на Автозаводской, малой родине «Торпедо», во время матчей с участием любимой команды её фанаты сносили ограждения у одноименного стадиона, где обязательно дежурила конная милиция. В школе учились сыновья прославленных игроков и тренеров автозаводской команды — Маслов, Воронин, Кавазашвили, так что Женькин выбор приложения спортивных сил был очевиден. Но имелись серьезные препятствия его горячему желанию стать центрфорвардом. Во-первых, совершенно неспортивное телосложение, и, во-вторых, неважное зрение. Тем не менее, за полгода он согнал задержавшийся еще детский жирок и накачал железные мышцы, не вылезая из спортзала по четыре часа ежедневно. Правда, нападающим он так и не стал, но уже в юношеском составе заводской команды весьма успешно выполнял роль «стоппера»39.

Дружба с Женькой продолжилась и после моего окончания школы. Мы регулярно встречались на улицах района, тем более, что проживал он от меня в двух трамвайных остановках. На первом этаже его дома размещался относительно приличный пивной бар с двумя залами, а третий зал переоборудовали в пролетарскую рюмочную. Как правило, по дороге туда или оттуда и происходили наши периодические свидания. Сам Женька, как настоящий спортсмен, не употреблял ни пива, ни водки, но охотно составлял мне компанию, попивая квас или «Пепси».

И вот во время очередных дружеских посиделок мы разговорились об английской литературе. Я взахлеб восхищался творчеством не очень тогда известного Фредерика Форсайта40, поразившего воображение романом «The Dogs of War»41. Книгу формата «pocketbook»42 подарил близкий приятель, летавший по всему миру стюардом Аэрофлота. Мои слова запали Женьке в душу, и он начал тщательно и последовательно изыскивать все произведения британского автора, где только мог.

* * *

В течение нескольких лет мы практически не виделись. У меня — последние курсы МАИ43, женитьба, распределение в НИИ, командировки, поездки в колхозы и т.д., и т. п. Женька при редких, на бегу, встречах делился основными событиями собственной жизни — успешно окончил школу, поступил в ИНЯЗ44 (мои старания не пропали даром), футбол пришлось забросить из-за высоких учебных нагрузок, И, опять же, в его жизни появились девушки.

Со мной Женька всегда общался подчеркнуто уважительно, без какого-либо панибратства, и на фривольные темы не переходил. И как-то обмолвился, что я для него и в школе и после являю пример настоящего мужика, что, конечно, очень польстило.

Окончив институт, Евгений распределился в отдел иностранной литературы одного из крупных столичных издательств. И потекла размеренная жизнь «книжного червя». Правда, привычка к спорту осталась, и слегка раздобревший бывший защитник несколько раз в неделю с такими же любителями гонял мяч в дворовой хоккейной коробке. Вскоре, он познакомился с сотрудницей соседнего отдела, молодой, но подающей серьезные надежды переводчицей, и, не откладывая в долгий ящик, сделал предложение. Сыграли свадебку и поселились в квартире бабушки новобрачной на Красносельскую.

Я же за тот период времени стал отцом, съездил в пару длительных командировок, развелся и опять начал захаживать в заведения на первом этаже Женькиного дома, но, естественно, ни разу его не встретил.

Увиделись мы снова только на сорокалетии школы. Оба очень обрадовались, но толком поговорить не удалось из-за постоянно набегавших с объятиями и расспросами бывших одноклассников и других соучеников. Выглядел Евгений замечательно: уверенный и ухоженный «мужчина в самом расцвете сил». Вскользь посетовал, что рутина издательской жизни совсем заела, хочется каких-то перемен, да и семейная лодка начала подтекать, но в подробности не вдавался.

* * *

И жизнь опять развела надолго. В середине уже десятых годов этого столетия один из завсегдатаев «мужского клуба», как называет моя супруга междусобойчики в нестандартном офисе одного из участников небольшого сообщества бывших ветеранов локальных конфликтов по всему миру, объявил: «В следующий раз приведу своего коллегу — «легенду мира рыцарей плаща и кинжала».

Каково же было мое потрясение, когда при очередном визите в «клуб» навстречу мне со стула резко поднялся давно знакомый, но заметно изменившийся персонаж. «Женька! Ты?!». Он стал даже как бы выше ростом за счет чувствительного похудения, но и в новом поджаром облике чувствовалась потаенная мощь и серьезная уверенность.

Мы немедленно перебрались на импровизированную кухоньку, и за бутылкой элитного виски, выуженной Женькой из объемного кожаного кофра, под немудреную закусь принялись восстанавливать провал в знаниях друг о друге. Я вкратце поведал «где был, что делал» за почти двадцать лет разлуки и вопросительно посмотрел на собеседника.

И Женька рассказал, что в конце 90-х совсем устал и от работы в издательстве и от повседневности семейного быта. Правда, защитил диссертацию и побывал в нескольких загранкомандировках, но и это уже не радовало. По привычке, обратился к миру книг и, рыская взглядом по книжным полкам, наткнулся на когда-то полностью собранного Форсайта. Начал перечитывать и обнаружил, видимо, пропущенную ранее, новеллу «Император»45, полностью изменившую всю дальнейшую судьбу. Содержание и, главное, концовка произведения заставили его осуществить резкий фортель в жизни.

Евгений отыскал в старых записных книжках телефон, хранившийся с институтских времен. Именно на выпускном курсе к нему совершил подходец сотрудник одной из силовых структур СССР, предложивший посетить в качестве военного переводчика далекую африканскую страну после прохождения дополнительной подготовки. Тогда это приглашение пятикурсника совершенно не заинтересовало, ввиду уже определенной для себя долгосрочной перспективной программы на будущее.

Наудачу набрав номер, Женька представился, ему задали несколько общих вопросов и обещали перезвонить. Через неделю позвали на встречу, и закрутилось.

Понимая, что товарищ связан подпиской, особо вопросов я не задавал. Но из нескольких скупых фраз понял, что объездил Женька полмира, в основном испано- и португалоговорящие страны, как предполагаю, Латинскую и Центральную Америку. Работа, по его словам, очень интересная и совсем не скучная.

С супругой развелся — она не выдержала его нового режима жизни. Больше не женился, «modus vivendi»46 одинокого волка вполне устраивает. Эпизодически, при первой возможности, общается с обожаемой дочкой, пошедшей по стопам и матери, и отца, и ставшей переводчицей.

В завершение монолога Женька очень порадовал словами, что регулярно меня вспоминал, хотелось поболтать-посоветоваться, как в те давние школьные и послешкольные годы. Но сдерживали строгие служебные табу.

При прощании, договорились чаще встречаться и обменялись номерами телефонов, но Женька предупредил, что будет звонить сам, так как собирается в очередную деловую поездку. За прошедшие с той памятной встречи почти десять лет удалось увидеться всего один раз ввиду крайней занятости старинного приятеля.

* * *

Для меня вышеизложенная история является наглядным подтверждением, как вовремя и к месту прочитанная книга может кардинально повлиять сначала на сознание, а затем и бытие человека, вопреки известному постулату «о первичности бытия».

Цикл: Моя Москва и ее обитатели

Поборник «диетпитания»

Ода московским шашлычным

Я вырос в традиционной, практически патриархальной семье военно-технической интеллигенции. Слово Отца было законом, и перечить ему никто даже не пытался. Как следствие, весь уклад жизни, включающий ежедневный спартанский режим и правильное питание, довлел надо мной с раннего детства.

Каждое утро, вплоть до седьмого класса, когда у меня, наконец, появилось право голоса, завтрак состоял из двух блюд — вязкой геркулесовой каши на молоке и ленивых вареников из творога. Геркулес я до сих пор не приемлю в любом виде, а идиосинкразия на творог со временем прошла. И всю жизнь я регулярно вспоминаю Отца с величайшей благодарностью — он выковал у меня наикрепчайший ЖКТ47. Сколько потом я съел и выпил всякой неполезной дряни — «уму нерастяжимо!». Но организм никогда не подводил, и по сей день опасные заболевания внутренних органов обходят меня стороной! (Тьфу! Тьфу! Тьфу!)

Как и следовало ожидать, домашнее диетическое питание вызывало подсознательное и обостренное желание попробовать нездоровой пищи. Родители раз в две недели обязательно выгуливали нас с младшим братом в ЦПКиО или на ВДНХ, где в программу входило катание на лодке по прудам или обозрение окрестностей с высоты Колеса Обозрения, с которого мы хоть одним глазком старались увидеть угол родного дома. Нам, уставшим и довольным, устраивали регулярную «прививочку»: мы шли в шашлычную, где все от души угощались «вредной едой». Но эффект получился обратным: зародилось пагубное пристрастие к шашлыку, супу харчо, чахохбили и прочим неполезным восточным блюдам.

* * *

Мама продолжала строить успешную научно-трудовую карьеру и готовить диетические блюда. И уже в студенческие годы у меня окончательно сформировалась приверженность острой кавказской кухне после первого же посещения расположенной в трех минутах ходьбы от дома стандартной одноэтажной стекляшки в Велозаводском скверике. Небольшая зеленая зона, образовавшаяся на стыке Велозаводской улицы, Симоновского вала, Восточной улицы и Пересветова переулка служила местом гуляния молодых мам и бабуль с колясками, а также центром притяжения граждан, ведущих не совсем правильный образ жизни.

На первом этаже всех трех окружающих оазис многоэтажек успешно функционировали вино-водочные отделы магазинов Пролетарского РайПищеТорга. И работники ближайших производств — МосПрибора, ЦНИИТМАШа, Завода «Динамо» и прочих промышленных и не только предприятий, а также водители 5-го таксомоторного парка очень любили проводить обеденное время в «Шашлычке», с последующим отдыхом в прилегающем скверике.

Питейная ситуация в самом заведении регулярно менялась — то функционировал буфет со всеми видами алкоголя, то наступала полная «засуха», то появлялся кран с пивом. Невзирая на это, большинство трапезничающих употребляли принесенные с собой напитки, что, конечно, официально возбранялось, но карательные меры к нарушителям применялись редко. Правда, эпизодически милицейские наряды с примкнувшими дружинниками осуществляли рейды по поимке «за распитие», как правило, заканчивающиеся товарищескими договоренностями.

Заправляла популярной точкой общепита кассирша Катя48, очень мне симпатизирующая. Как следствие, иногда, находясь в крайне стесненных обстоятельствах, я питался в кредит, позднее честно возвращая долг, а, со временем и изредка, вовсе за счет заведения.

Я перепробовал все горячие блюда, предлагаемые в немудреном, прикрепленном к кассе меню, и в качестве горячей закуски остановил выбор на чахохбили из говядины, предлагаемом в двух вариантах: с зеленью или репчатым луком. В силу моего пристрастия к луку, я всегда выбирал второй, что, конечно, сказывалось на «выхлопе», но вкусовые ощущения — важнее. Если же мы с друзьями приходили обедать, то на первое брали — харчо, а на второе — шашлык, причем, оба блюда всегда радовали и вкусом, и размером порций.