До смерти живы будем

Энергичность и неугомонность – эти, вероятно, основные черты моего характера, проявлялись с раннего детства. Поэтому пионером я был весьма деятельным, и в пятом классе, как ярому активисту, мне доверили высокую честь представлять школьную организацию Юных Ленинцев на Параде в День Пионерии1 на Красной Площади. Но накануне вечером я перестарался с любимым лакомством – безе, отмечая двенадцатилетие одноклассника, и ночные боли в животе воспринял как должное. Встревоженные родители вызвали Скорую, а врач уверенно диагностировал приступ аппендицита. Стоическое сопротивление госпитализации привело к обширному перитониту, который оставил зарубку на память – здоровенный семисантиметровый шрам. Горечь разочарования и вселенская досада от пропущенного Парада совершенно затмили первый больничный опыт.

Серьёзные занятия боксом уже на первом курсе института закономерно привели меня на больничную койку. Замечательный врач – невропатолог «Маевской» 44-ой поликлиники, прослушав мои жалобы на нарушение сна и легкие головные боли и, быстро осмотрев, немедленно отправила меня на машине Скорой Помощи в ближайший стационар. Угодил я в отделение нейрохирургии 67-ой Горбольницы, занимавшее целиком четвертый этаж одного из корпусов на улице Саляма Адиля.

У больницы имелась занимательная особенность: в полуподвале располагался один из трёх столичных СпецВытрезвителей, куда попадали изрядно перебравшие граждане с бросающимися в глаза травмами головы: переломом носа, кровоподтеками и ссадинами на черепе и т. п. После предварительной обработки ран и постановки диагноза большинство легко пострадавших утром отбывало по своим делам, оплатив пятнадцать рублей за оказанные услуги. А «средне и тяжелораненых» переводили в стационар на полноценное лечение. Правда, при выписке они получали не бюллетень, а неоплачиваемую по месту работы справку на белом бланке и, опять же, квитанцию на всё те же пятнадцать рублей.

Как следствие, контингент больных сильно разнился. В моей палате из семи коек четыре занимали пациенты, предварительно посетившие нижний этаж. Поведанные ими эпопеи вызывали у меня приступы неудержимого хохота.

Дядя Паша – «гонщик» занимал койку слева у стены. Из-за частого и затяжного употребления веселящих напитков знатного водителя – «персональщика» сначала перевели в шоферы – разгонщики, а потом и вовсе – в автослесари. В один из выходных дней истосковавшийся по рулю Павел Иванович, с утра вдоволь угостившись любимым портвейном, углядел из окна кухни автобус «плюшевого десанта2», стоящий на приколе около магазина «Продукты». «Взыграло ретивое»! И отставленный «ас шоссе и магистралей», воспользовавшись ротозейством «плюшевого» коллеги, забывшего ключи в замке зажигания, «втопил в пол» и «взял своё»! Ринувшиеся в погоню сотрудники ГАИ настигли его только за окружной и только благодаря аварии. На полном ходу отчаянный гонщик врезался в неторопливо пересекавший трассу трактор, чудом избежав печальной участи Айртона Сенны. Как образно комментировал он свою травму: «Выбил кусок черепа четыре на пять – стаканом не закроешь!».

Справа тянул больничную лямку Толик – таксист. Свою историю с последующим анамнезом он излагал бодро и несколько удивленно: «После смены зарулил к Клавке – сожительнице. Сели с её отцом разговоры разговаривать. После третьей начал я их жизни учить! А они заперлись в Клавкиной комнате и не открывают! Я с разбегу головой пару раз попробовал дверь выбить – не получилось! Ну и лёг спать – устал. С утра голова раскалывается – сели похмеляться! Выпил стакан – не помогает! Второй – не помогает. Когда Клавку за добавкой послали – тёща Скорую вызвала!». Диагноз: перелом основания свода черепа совершенно не расстроил жизнелюбивого «педагога жизни», весельчака и говоруна.

Колян, гордо фланировавший по коридорам в ярком, совсем не больничного покроя махровом костюмчике с пятью кольцами на груди, устроился напротив меня у другой стены большой светлой палаты. Неделей ранее «Олимпиец», будучи сильно не в себе, стремительно, невзирая на оживленное движение транспорта, пересекал Калининский проспект3, имея целью телефонную будку напротив кафе «Печора», где часа полтора с нетерпением ожидал приглашенную девушку. Нежданная встреча его черепа с фонарем экскурсионного автобуса привела к полному разрушению стекла фары и легкому сотрясению мозга потерпевшего. «Ядовитый» на язык Дядя Паша стращал Коляна «агромадным» иском от автобусного парка за нанесенный госимуществу серьезный ущерб.

Обычные, как я, госпитализированные, не могли похвастаться столь интересными историями попадания в стационар. Замечательный врач, Николай Аркадьевич, не делил подопечных на «чистых» и «нечистых». Но, обладая хорошим чувством юмора, регулярно проходился насчёт «маленькой слабости» злоупотреблявших. Особенно он пикировался с Дядей Пашей, не прекращавшего даже после тяжелейшей трепанации черепа, злостных попыток «утолить жажду».

Шел февраль 1974 года. Из стоявшей на подоконнике радиоточки, с раннего утра до позднего вечера вовсю развенчивали и бичевали Александра Солженицина4, но больничная публика на это не особо реагировала, интересуясь более прозаичными материями.

У окна в моем ряду поместили Алика, студента авиационного института 4-го курса, перенесшего сложнейшую многочасовую операцию на головном мозге, вследствие полученной в драке проникающей раны черепа. Ситуация осложнялась тем, что травма приключилась накануне свадьбы, и Алик серьезно тревожился насчет опасных для либидо последствий, что было вполне объяснимо. Во время визитов его невесты, исключительно сексуальной внешности, все более-менее здоровые пациенты переворачивались на живот, дабы не выдать наглядного «мужского интереса».

Я страстно желал поскорее выписаться, опасаясь пропустить значительное число лабораторных работ и семинаров; просиживать вечера на отработках не хотелось. Доктор был настроен вполне оптимистично, но: «Положенные две недели тебе, Константин, придется отлежать!».

Ещё один «Госпитальер» – сосед «Олимпийца, старший преподаватель Военной Кафедры МАИ, выходя из Главного Корпуса, поскользнулся на опасном тонком льду и шарахнулся головой о ступени парадной лестницы. Диагноз «Contusio cerebri», существенно превосходящий по тяжести рядовое сотрясение мозга, предполагал продолжительное лечение. И подполковник прилагал максимум усилий, чтобы убедить врачей хотя бы выпустить его на Праздник 23 февраля, рассчитывая отгулять его в кругу семьи и армейских друзей.

Почти каждый обитатель палаты держался за свои привычки, как мог, без особой оглядки на временную смену места жительства. Дядя Паша на все запугивания Николая Аркадьевича о пагубных осложнениях, особенно для «мужского здоровья» и не только, при нарушении щадящей диеты №5 и, в частности, употребления алкогольных напитков, только веселился: «Да у меня уже полгода как на полшестого». И принудил жену, Марию Ивановну, тайком пронести в палату трёхлитровую кастрюлю тушёного мяса с картошкой и две бутылки портвейна «777». Составить ему компанию отважился только я, как позже выяснилось, без каких-либо вредных последствий для собственного здоровья. По сравнению с больничным меню домашний гуляш от Тети Маши показался блюдом высокой кухни. После того, как мы на пару схомячили всю кастрюлю под «вкусную запивку», организм Павла Ивановича, как говорится, закрепило. И закрепило наглухо.

Умудренный Николай Аркадьевич, предполагая подобное развитие событий и желая проучить «неслуха», строго-настрого велел всему медперсоналу отделения жестко отказывать тому в «послабляющих» средствах и процедурах.

Ещё к концу первой недели пребывания я наладил теплые «товарищеские» отношения с Оленькой, веселушкой – медсестрой, симпатичной блондинистой пышкой. Наслушавшись трёхдневных непрекращающихся завываний Павла Ивановича, я подкатил к своей подружке в ночное дежурство. После получасовых уговоров под медицинский спирт, она уступила домогательствам и выдала упаковку пургена. Дядя Паша употребил её целиком незамедлительно.

Следующий день, суббота – настоящий праздник: день приемов! Посетителям разрешалось навещать больных с 14:00 до 19:00.После завтрака, часов в десять обрадованный Дядя Паша со словами «Кажись – начинается!» убыл в направлении мужского туалета, расположенного в конце длинного коридора. В полтретьего ко мне на провед пришла Мама, в три – к Алику заявилась красавица – невеста, а к подполковнику – семья в полном составе, включая двух малолетних внучек. Гости деликатно расположились около кроватей родных и вполголоса вели культурные беседы.

В начале шестого, когда за окнами сумерки уже начали красить атмосферу в невнятный грязно-сиреневый цвет, дверь с треском распахнулась, и по стене в палату вполз Павел Иванович. Застиранная майка-алкоголичка едва доходила до пупа, а семейные трусы непонятно как держались на коленях. Не обращая внимания на произведенный его явлением фурор, он натужным хрипом выдавил: «Если девкам так целку ломают, зачем они потом дают?!» и рухнул на койку. Проспал Дядя Паша целые сутки с короткими регулярными перерывами на послеоперационные уколы антибиотиков каждые два часа. Когда игла входила в одну и ту же точку, беспокойный пациент жаловался отчаянными вскриками и звучным матом. Измученный постоянными побудками Алик вызвался расчертить немаленькие Иванычевы «половинки луны» на квадраты, как в игре «Морской бой», чтобы не тревожил по ночам остальных отдыхающих.

Периодически набегал меня проведать друг Колька «Кука», барабанщик популярной группы «Апрель». В один из таких визитов мы встретили Женьку М., басиста вовсю гремевшей «Машины Времени», в свободное от концертов и репетиций время служившего санитаром отделения реанимации, этажом выше. Женька с удовольствием заходил во время дежурств поделиться столичными рок-новостями, что очень скрашивало больничную тягомотину.

Расцвечивали однообразность дней и веселые соседи. Терпеливый доктор Николай Аркадьевич натолкнулся как-то во врачебном буфете на «Олимпийца», сливающего пиво из бутылок в двухлитровый термос, чтобы сразу сдать освободившуюся посуду. Тот «дал дубового» и упорно настаивал на версии «А я думал, что там квас!», видимо припомнив популярный фильм «Семь стариков и одна девушка».

Отлежав положенные скучно-веселые двенадцать дней и сердечно распрощавшись с однопалатниками и заботливым медперсоналом, я в полном счастье вернулся к учебе без каких либо проблем и опасных осложнений. Изучив больничную выписку, институтский невропатолог в дополнение к уже перенесенному лечению добавила серию «горячих» уколов магнезии и на три месяца «подсадила» на фенобарбитал5 с целью улучшения сна. На этом первая больничная эпопея благополучно завершилась.

Второе сотрясение настигло меня спустя два года и практически в те же даты. Как кратко сформулировала незабвенная Наталья Алексеевна «Набрал по сумме ударов! Сознания не терял, в нокауте не лежал, но все признаки налицо!».

Николай Аркадьевич встретил тепло, сразу отдал команду «накачать студента» магнезией и седативами, и пару дней я пребывал в дреме. Отоспавшись, начал знакомиться с соседями. Как ни странно, на этот раз клиентов спецвытрезвителя в палате не оказалось.

Слева грустил парнишка, «взявший напрокат» персональную «Волгу», чтобы пустить пыль в глаза любимой девушке. Машина, к несчастью, принадлежала могущественному ведомству и содержала «спецтелефон». Когда поднятый по тревоге спецназ «блокировал» неудачливого «Ромео», то «малость» его помял. Малец отделался сотрясением мозга второй степени и множественными ушибами. Сразу после выписки его путь лежал в суд.

«Тяжелые» лежали в ряду напротив, в специально оборудованных кроватях. Строители из дальнего Подмосковья перед началом сезона меняли плитку бассейна в пионерском лагере. Плотно отметив завершение работ «пшеничным» вином, они решили «обновить» водоем, а заодно и охладиться. К несчастью, «колер» новой облицовки идеально имитировал цвет водной глади, а с «пьяных глаз», вообще, неотличить. Воду, как в анекдоте, налить забыли. Двое друзей, нырнувших в самом глубоком месте скошенного дна бассейна, переломались страшно, остальным повезло больше. Практически целый год два приятели подвергались целому ряду сложнейших микро – и макроопераций. У Николая, перенесшего восемь искуснейших процедур на позвоночнике, практически восстановились двигательные способности по всему телу. А его другу, Лёхе, проведенные 12-ть оперативных вмешательств помогли не сильно – он мог только вращать головой, ниже ничего не действовало. Молодая жена устроилась нянечкой в отделение, чтобы быть ближе к суженому. Но изматывающие ночные дежурства вкупе с угасанием надежды на выздоровление привели к тому, что «соломенная вдова» «пошла вразнос», и её благосклонностью, кроме прочих, пользовался даже Николай.

Справа расположился Сергей Иосифович, бывший врач «Скорой Помощи». В конце тяжелейшей ночной смены водитель задремал за рулем, и «карета» на полном ходу врезалась в бетонное ограждение набережной. Сергей, выбив головой лобовое стекло, пролетел несколько метров по воздуху и приземлился на лёд Москвы-реки. Сильнейшее сотрясение мозга, отягощенное множественными глубокими порезами лица, привело к резкому ухудшению зрения, искажению речи и прочим нелегким последствиям. После того, как однажды ночью он собрался выйти в окно, спутав его с дверью, Николай Аркадьевич, несмотря на очень душевное отношение к коллеге, предложил перевести его «в психсоматику», что и осуществил вскорости.