Под угасающей Элуриан

1

Мальчик бежал вдоль берега, пока остальные еле поспевали за ним. Обладая не по годам длинными ногами, он мог легко оторваться от толпы крикунов, плетущихся сзади. Гериан знал свое преимущество и умело использовал его, чтобы стать вожаком их маленькой стаи. Он уже на голову превосходил всех в росте и бегал вдвое, а то и втрое быстрее них. Его ноги не путались в горячем песке, а скользили по нему, отчего со стороны Гериан словно летел.

Однако он был не только быстр, но и умен. Он никогда не бежал в полную силу и не показывал друзьям, насколько может разогнаться. Чутье подсказывало, когда нужно замедлиться, а порой даже позволить раз-другой слегка коснуться его ткани. Красное одеяние покрывало детей с головы до ног, оголяя ступни и глаза для нежных, но опасных поцелуев Элуриан. Легкая ткань не мешала бегу, наоборот, развевалась от ветра, летящего навстречу.

Когда Гериан убежал далеко вперед, он понял, что пора замедлиться. Слишком тяжело дышали Варзрах, Дрош и Лардус, но, заметив, что их вожак устал, открыли в себе второе дыхание и ускорились. В одинаковых тканях их нельзя было отличить друг от друга, разве что Дрош выделялся короткими ножками, а Варзрах коварными узкими глазками, замышляющими очередную пакость. Если бы Гериан обернулся и заглянул в эти глаза, он бы догадался, что его ждет. Но он был увлечен свободой полета над песком.

Раскаленная красная звезда искрилась на горизонте и будто желала лизнуть пламенем босые ноги своих гостей, танцующих на берегу. Порой Гериан сильнее других ощущал ее дыхание, и в такие моменты ему стоило больших усилий слушаться Та́ту и не смотреть на Элуриан. Он почти перешел на шаг и услышал, как его нагоняют. Это был проворный Варзрах, который стремился обойти его хотя бы раз. Сейчас он коснется его ткани, а потом…

– Гва-а-ах! – прохрипел Варзрах из-за спины.

Гериан ощутил острую боль в стопе. Негодяй пнул его и, зацепившись ногами, потянул за собой при падении. Оба рухнули на песок и проскользили вперед с десяток локтей1. Гериан не успел прикрыть лицо, и мелкие камни оцарапали оголенную кожу вокруг глаз. Пока он вставал, подоспели Лардус и Дрош. Они смотрели с ужасом, тыча пальцами в лицо Гериана.

– Кровь, кровь! – кричали они. – Элуриан заберет тебя в свои недра!

Варзрах смеялся. Узкие глаза на миг расширились.

– Поторопись, Гериан, не порочь память Древних Отцов.

Гериан задрожал. Перед глазами сверкнули алые искры. Вот он сидит у костра, а отец рассказывает легенды старого мира, читает писания Древних Отцов. Не зазывай Элуриан почем зря, не стремись без причины привлечь ее внимание.

Но он не хотел. Он упал… всего лишь упал.

Используй кровь только в минуты крайнего отчаяния или молитвы, сын мой. Иначе гнев ее будет страшен.

– Гериан, ну же! Быстрее! – прыгали Дрош и Лардус.

Гериан представил, как разгневается Элуриан, как раскалится ее сердце и как отбросит она языки пламени на его лицо, оставив страшные язвы. Он вытер капли крови с лица, зажмурился и только после этого повернулся к красной звезде. Он упал наземь, уткнулся лбом в песок и растер кровь между пальцев.

– Богиня моя, Элуриан, прости, что посмел призвать тебя, без нужды воспользовался твоим вниманием. Прости и не гневайся на глупого твоего слугу!

Варзрах поставил ногу на спину Гериана и навалился всем весом.

– Молись, Гериан. Молись, иначе она заберет тебя.

Гериан привык чувствовать боль и страх, но унижение от друга было ему пока что мало знакомо. Он попытался столкнуть Варзраха, продолжая возносить хвалу богине, но ничего не вышло. Пришлось вытерпеть до конца.

Когда кровь высохла, Гериан встал, стряхнув Варзраха, как червя, и отвернулся от звезды. Дрош и Лардус успокоились. Ритуал окончен, их друга не заберут, если Элуриан будет благосклонна.

– Глупый Варзрах, что ты наделал? – Гериан смотрел на друга сверху вниз, зная, как тот этого не любит.

– Я? Ты дал слабину, и я тебя нагнал. А теперь что, я виноват? – узкие глаза превратились в две щелочки. Красная ткань колыхалась от легкого ветра. – Я говорил, что ты быстр вначале, тратишь все силы, а потом тебя легко нагнать. Вот я и нагнал.

– Зачем ты бьешь меня по ногам?

– А зачем птица прыгает? Таково ее естество.

– Из-за тебя я потерял кровь и разгневал Элуриан!

Гериан взмахнул руками. Варзрах принял это как вызов. Он бросился на друга и, уткнувшись головой ему в живот, сбил с ног, уложил на лопатки. Всего пара мгновений, и Варзрах снова над ним.

В небе сбивались в кучу грязные облака. Красные лучи звезды обжигали лица противников, пылающих от гнева. Вихри песка и пыли вздымались ввысь. Гериан не был готов сдаться. Иногда он позволял Варзраху побеждать в их схватках, иногда тот и правда брал верх, но в этот раз Гериан уступать не собирался. Он скинул с себя мелкого пакостника и вскочил. Варзрах попытался повторить свой прием, но Гериан схватил его за голову прежде, чем та вновь уперлась ему в живот. Схватил и вывернул, но не сильно, лишь настолько, чтобы повернуть лицо Варзраха к красной звезде.

– Смотри, Варзрах! Смотри и проси прощения у нашей богини!

– Нет! – Варзрах закрыл глаза ладонями и запищал.

Гериан понял, что был слишком суров, и отпустил друга. Не стоило понапрасну беспокоить Элуриан и втягивать в их размолвки. Отец не одобрил бы этого.

Пока Гериан размышлял, Варзрах схватил его за уши. Вскоре они вновь оказались на песке, перекатываясь из стороны в сторону, словно две рыбины, выброшенные на берег. Дрош и Лардус выкрикивали их имена, подбадривая обоих, – им было неважно, кто победит. Главное, чтобы их самих не заставили участвовать в этом вечном противостоянии двух бурь.

Гериан почти одержал победу и даже не заметил, как с головы слетела ткань, оголив юное лицо с ровной смуглой кожей и глазами, в которых при свете Элуриан проступал красный отблеск. Так он был увлечен. И вот – роковой момент. После очередного кувырка Гериан задел ногой деревянное ведерко со свежей пресной водой, до которого они каким-то образом докатились. Ведерко перевернулось и смешалось с выпавшей в осадок солью. Остатки воды расплескались по песку. Работа насмарку. Целое ведерко воды…

– Оууу, – Дрош так испугался, что прикрыл глаза.

– Ну, вы, ребята, с этим сами разбирайтесь, а я пойду за своим ведром, – сказал Лардус и сбежал, прежде чем кто-то произнес хоть слово.

– И я, и я пойду, – опомнился Дрош и поплелся вслед за другом, тяжело вздыхая.

– Ах, Гериан! Что ты сделал! – наигранно вскрикнул Варзрах.

– Я?! Ты же меня толкнул! Ты! – Гериан посмотрел, сколько воды осталось в ведре. На несколько глотков.

– Богиня плачет! Элуриан подарила нам свои лучи, чтобы мы могли очистить морскую воду от соли, а ты так распорядился ее дарами, Гериан?!

Варзрах бился о песок, а Гериан слизывал воду с полупрозрачных тонких листьев перед тем, как прожевать их. Ничего страшного, решил он, ведь остальные ведра он донесет целыми. Но нужно спешить домой. Догадается ли Лардус помочь Дрошу? Поймет ли, что Гериан занят? Сложно представить ведерко в тонких ручках Дроша…

– Не переживай, Гериан. Может, скоро пойдет дождь, – Варзрах, как часто с ним бывало, переменился в настроении.

Гнев Гериана стих.

– Та́ту будет недоволен.

– Ну, может, в следующий раз ты будешь бежать быстрее, – самодовольно сказал Варзрах.

– Я хотел дать вам шанс меня нагнать…

– Ну и дурак. В нашей игре побеждает сильнейший.

2

Гериан и Варзрах шли к Стене. У каждого было по два ведерка очищенной воды, пригодной для питья, только одно из ведер Гериана было почти пустым. Сказать, что его мучила жажда и он все выпил? Лучше так, чем признаться, что вода пропала понапрасну.

Лес становился все гуще, соленый запах рассеивался. Дрош и Лардус плелись сзади на расстоянии и помалкивали. Лардус работал за двоих: он повесил ведра на толстый сук и тащил его на спине. Варзрах, пряча лицо за тканью, самодовольно улыбался. Тени пальм усиливали полумрак, рожденный тусклым светом звезды.

Великая Стена стояла неподвижно испокон веков. Красные лучи Элуриан отражались от мрамора, придавая ему мягкое розовое мерцание. Стена, высотой свыше ста локтей, длиной в тысячу, оберегала город от яростного света. Гериан вошел в тень, где укрывалось поселение нойев – смуглых, невысоких, круглолицых, лишь отдаленно напоминающих своих предков, Древних Отцов. У подножия Стены теснились маленькие домики со сквозными окнами. Горящие огни освещали дорогу.

Варзрах поставил ведра на землю, коснулся плеча Гериана и приободрил его.

– Не тревожься просто так. Будущее открыто только Элуриан. Нам оно не ясно. А пока не ясно, нечего переживать о том, что не свершилось, – глаза Варзраха округлились, утратив хитрость.

– А что свершилось, о том тревожиться нет смысла, – подтвердил Гериан и направился домой.

В доме тлел один-единственный огонь. Около него сидел старик за каменным столом и писал на бумаге пером из пальмового листа. Гериан вдохнул запахи ладана и воска – и ощутил покой. Смирение.

– Здравия, Тату, – сказал он и поставил ведра к остальным.

Отец повернул к нему седую голову. Морщины расправились, и под ними обнажились черные линии грязи. Прежде чем заговорить, он снова нахмурился.

– Сын, где твое одеяние? – строго произнес он. – Ты опять потерял головную ткань?

Гериан ухватился за лицо. Где же она?

– Я… я…

Кажется, он потерял ткань, пока боролся с Варзрахом. И даже не заметил. Он ведь часто снимал ее – наперекор запретам Тату.

– Выходя за Стену, покрывай себя тканью. Хм. Сколько раз я твердил это? – Тату встал наравне с сыном.

Ему всего десять, – подумал он. – Богиня, всего десять, а он уже с меня ростом.

– Не гневай Элуриан, чьи лучи обжигают любовью. Я говорил это, Гериан?

– Говорил, Тату.

– Не опускай голову, когда я говорю с тобой. Что за царапины? – старик потянул Гериана за подбородок. – Ты что, окропил лицо кровью?! Без нужды привлек внимание нашей богини?

– Я упал, Тату, – Гериан замотал головой, вырываясь из рук отца. – Но я молил Элуриан о прощении. Пока не почувствовал, что гнев ее отступает и доброта ее безмерна.

– Много было крови? – Тату немного расслабился.

– Всего капелька… всего одна капля.

Отец смотрел осуждающе. В последнее время его взгляд стал серьезнее, и все реже улыбка украшала морщинистое лицо.

Гериан вновь прикоснулся к лицу. Почему же никто не сказал ему, что он обронил ткань? Дрош бы сказал. Но он даже не взглянул на него. Наверняка это Варзрах всех запугал… отступник богини!

– Сколько раз я говорил? – ворчал старик. – Когда выходишь за Стену, надевай красное одеяние. Хм. Сколько раз, сколько? – хриплый голос повторял то, что Гериан и так знал. Но Тату был слишком слаб, чтобы подобрать новые слова.

Гериан коснулся жестких, курчавых волос. А ведь отец еще не знает про воду…

– Что же ты молчишь? – Тату перехватил его руку. – Где оно? Где одеяние? Почему твоя голова была обнажена перед взором нашей богини?

Гериан склонил голову еще ниже: он не смел выразить неуважение ни Тату, ни тем более могучей звезде, которую любил и чтил всем сердцем.

– Прости, Тату.

– Потерял одеяние, принес мало воды…

Гериан вздрогнул. Да, внимание Тату, несмотря на старость, оставалось завидным: должно быть, он заметил, что Гериан склонялся на одну сторону, пока нес ведра.

– Хотел бы я сказать, что не узнаю тебя, мальчик мой, но не хочу лукавить. Хм. Не в первый раз ты разочаровываешь меня и – богиня плачет – не в последний. В твоем возрасте я был единственным кормильцем при больной матери и не смел совершать подобных проступков.

– Прости, Тату.

– Пора взрослеть, Гериан. До твоего совершеннолетия осталось недолго, и ты должен научиться выживать, – старик заглянул в ведро и тяжело вздохнул.

– Да, Тату.

– Что ты сделал с водой?

– Я… и ее потерял.

– Хм… Я был добр к тебе, мальчик мой, и очень терпелив. Хотел, чтобы твое детство продлилось дольше моего.

Тату погасил свечу. Теперь комнату озарял слабый свет с дороги.

– Пора учиться нести бремя своих ошибок.

Тату достал красную ткань. Над столом вился сероватый дымок.

– Первым делом вернись на берег и отыщи свое одеяние. Оно бесценно. Вот, можешь пока взять мое. Но… – Тату передал свою ткань, – не потеряй, иначе мы оба останемся с неприкрытой головой.

– Да, Тату, – Гериан поглядывал на дым.

– И не смей смотреть на Элуриан, – наставлял отец. – Хм, ты достаточно огорчил ее. Как бы она не разгневалась и не сожгла тебя.

– Да, Тату, – Гериан не поднимал головы, даже когда надевал отцовскую ткань, ставшую ему почти впору.

Он почувствовал жжение в горле, но сдержал слезы стыда. Тату редко бранил его, но теперь что-то в его словах изменилось.

Пора взрослеть, Гериан.

Но зачем?

3

До десяти лет Гериан жил обычной жизнью и был свободен от страхов и опасений, что терзали взрослых. Мир под лучами красной звезды казался ему, если не сказкой, то светлым и приятным местом. Здесь он был счастлив. Он бегал с друзьями по побережью, плавал в горячей воде, мечтал однажды смастерить плот и добраться до края моря, чтобы прикоснуться к великой Элуриан, освещающей весь край Ора-Сидус. Это все, что Гериан знал о мире, и большего ему знать не хотелось.

Но все изменилось. Отношение отца стало иным: он чаще бранил сына, строже воспитывал и оставлял меньше времени для отдыха. Гериан рос быстро и все чаще ловил на себе косые взгляды. Он отличался от других, а история его рождения, окутанная тайной, внушала нойям страх. Гериан всегда чувствовал себя изгоем.

Он вышел под открытое небо и поднял глаза. Раньше ему казалось, что Великая Стена почти касается густых бурых облаков, теперь же он понимал, как высоко небо. А Стена была так же далека от неба, как они все. Шум гужевых повозок, запряженных тартарогами, крики зазывающих купцов и плач голодных младенцев сопровождали его до выхода за Стену. В красном полумраке он ощущал себя живее, чем за белым мрамором. Он спешил к месту, где сразился с Варзрахом, чтобы смыть позор перед Тату. И чтобы провести хоть краткий миг на соленом берегу, самом светлом и жарком месте на всем Ора-Сидус.

Песок не сохранил следов борьбы. Морская вода безмолвно наблюдала за ним. Ткань исчезла. Куда же она делась?

Сзади раздался смешок. Гериан обернулся: Варзрах выглядывал из-за ствола дерева и размахивал тканью.

– Что ищешь, Гериан? Тобой потерянное станет моим найденным.

– Варзрах, отступник богини, верни! – Гериан бросился за ним. Он мог бы догнать подлеца в несколько прыжков, но тот умело петлял среди пальм, а затем и вовсе скрылся в кустах.

– Варзрах, ну же! Где ты? – Гериан в отчаянии пинал сухие ветки.

– Молись о спасении, гадкий найденыш! – прокричал Варзрах где-то вдали.

Гериан рванул на звук, путаясь в деревьях, падая, в то время как проворный Варзрах танцевал среди пальм, словно ящерица. Не имея таких длинных и сильных ног, как у Гериана, он был ловчее и передвигался тише ветра – и потому оказался за Стеной первым. Гериан застал его у ног Тату.

– Вот его одеяние, Тату, возьмите, – Варзрах протянул руки и, преклонив колено, отдал отцу Гериана его головной убор.

Тату недовольно принял ткань. Гериан знал: Тату взял бы одеяние у любого, даже самого падшего нойя, но только не у Варзраха. И в этом он тоже обвинит Гериана.

– Беги, мальчик, – протянул старик.

– Я нашел его на песке, дорогой Тату. Видел, как Гериан снял ткань, чтобы выпить воды и посмотреть на Элуриан. Я ему говорил, что…

– Это ложь! – воскликнул Гериан.

– Иди, мальчик. Иди домой, – повторил Тату.

– … говорил, что нельзя так делать. А он ведь и не слушает.

– Иди домой.

– А ну замолчи, Варзрах, наглый врунишка!

– Тут он поворачивается и показывает мне язык, а в глазах у него горят красные огоньки Элуриан. Думаю, она прокляла его за мерзкий поступок… А потом он как ускачет в сторону леса, будто птица.

Варзрах изобразил, как извивается птица перед прыжком.

– Иди. Иди домой, – Тату одной рукой выталкивал мальчика за дверь, другой сжимал кусок мятой ткани.

Наконец, когда Варзрах выкрикивал последние слова из-за двери, старик обернулся к сыну.

– Он врет, Тату, ты же знаешь.

– Конечно знаю. Теперь понимаешь, почему я не хочу, чтобы ты водился с ним? – старик сдернул с него свою ткань и швырнул обратно его собственную.

Гериан не понимал. Несмотря на гадкий характер, с Варзрахом было весело. Он вечно придумывал новые проказы.

– Ты помнишь, что его матерь говорит о тебе? Помнишь, сын?

– Помню, Тату.

– Повтори.

Гериан взглянул исподлобья.

– Богиня плачет! Сколько можно об этом говорить, Татушка?!

– Не поминай Элуриан, маленький глупец! – отец ударил ладонью по стене. – Отвечай на вопрос.

Проглотив гордость, Гериан пролепетал:

– Она говорит, что я… что я… бездомный найденыш. Отродье.

Тату поднял ведро, сделал несколько глотков и передал сыну.

– Вот именно. Грунья-дура шепчет всякому встречному, что ты плод гнева Элуриан, что сердце твое из камня, а разум из грязи. А ты якшаешься с ее сыном! Пей.

Гериан не ожидал такой щедрости и жадно отпил несколько глотков.

– Чувствуешь, какая горячая? Богиня недовольна.

– Тату, но Варзрах не говорит обо мне плохо, – Гериан врал, но сам не верил, что лжет. Ведь слова друга не волновали его кровь.

– Глупый ты, глупый мальчик!

Гериану нечего было ответить. Бывают вещи, которых отец не может понять. Не так много мальчишек желали водиться с ним, и он хорошо знал, что такое быть одному.

– Хм. Возьми ведра и дай воды скотине. Остальные отнеси Нардуше. Взамен возьми трав, воск и масло, – Тату сел за стол. – Мне надо закончить писания до сна. Справишься? Потом вернешься и отнесешь пустые ведра к берегу, наполнишь водой, а дальше – ты знаешь.

Старик провел пальмовым пером по лбу и макнул кончик в чернила.

– Ты так много пишешь, Татушка, – сказал Гериан, подхватывая ведра.

– Старость отнимает все силы, мой мальчик. Теперь я способен только писать, а на тебя наваливается все больше забот.

Над письменами загорелась свеча, и по дому разлился запах воска.

– Даже мои странствия к ромулам становятся все реже и короче…

Гериан отвернулся, чтобы отец не заметил слез. Он не помнил точного момента, когда волосы Тату побелели, словно мел, морщины исказили доброе, родное лицо, а движения стали приносить боль, отдаваясь хрустом в костях. Он реже выходил из дома, разве что на общую молитву. Не так много лет осталось до пятидесяти. А потом кожа его покроется страшными язвами, начнет сочиться грязной кровью, и Элуриан призовет его к себе…

Так происходит со всеми.

4

Гериан удалялся от Стены в сторону пастбищ. Он пробирался сквозь толпу и не слышал ругани Груньи, не замечал, как ее когтистая лапа шлепает по затылку Варзраха. Не видел, как стыдливо поглядывает Дрош, растягивая кусок кожи на голом камне, как точит ножи бродяга Ачи, переселившийся на край Стены совсем недавно – не успел Шар совершить оборот вокруг Элуриан. Не замечал, как кипит жизнь, частью которой в тот миг он себя не ощущал.

А может, это случится раньше, думал он. Дедушка умер, не дожив до сорока шести. Правда, он слишком часто ступал за Стену и сносил за жизнь всего пару дырявых тканей. Да, Элуриан прекрасна, но любовь ее опасна. Тату… неужели и с ним придется расстаться? Он искренне верил, что этого не случится. Элуриан не допустит. Элуриан прощает. Элуриан… всемогущая, любимая звезда! Она не отнимет у него отца.

Прямо перед ним выскочила Милмочка, дочка Нардуши – старше его всего на пару лет и почти вдвое ниже.

– Стой! Что с твоей тканью? – проворчала она сладким, но властным голосом.

Гериан не хотел отвлекаться на глупую девчонку, но она не давала пройти.

– Ведра поставь туда, – ткнула она пальцем в сторону хлева. – И посмотри на свою ткань. У тебя дырка вот тут, балда бестолковая!

Гериан проследил за движением ее пальчика и поставил ведра на землю. На поясе зияла дыра, а кожа в этом месте, как и на лице, покраснела.

– Богиня плачет! Это все Варзрах! – разозлился Гериан. – Он устроил мне столько проблем.

– Снимай, снимай, – Милмочка пыталась стянуть ему рукава. – Ну же, ну. За это я возьму еще одно ведро воды. Давай, быстрей.

Она говорила резко, требуя послушания, но Гериан не поддался, хотя обычно был с ней кроток. Однажды Милмочка станет хозяйкой – в доме и в сердце какого-нибудь бедолаги…

– Нет воды, – отстранился Гериан, подхватывая ведра и прижимая их к себе, словно девочка могла вырвать их силой. – И вообще я не к вам иду. Мне еще скотину поить. Дождись своей очереди.

– Нет, нет, нет, – запротестовала Милмочка. – Снимай скорее, нельзя так ходить. Смотри, как ты разгневал Элуриан. Смотри, какой ожог! – она ткнула пальцем в дыру. – Я дам тебе укрыться папиной тканью. Идем, идем, только не запачкай ее, ну. Быстрее, быстрее!

Милмочка тянула его в мастерскую, и Гериан поплелся за ней.

– Здравия, – прохрипел он.

В нос ударил резкий травяной запах. В мастерской сохли десятки тканей, в основном красные, но встречались и оранжевые. Перед ним стоял котел с алой водой, а рядом – глиняная чаша с раздавленными корнями марены2.

– Здравия, – ответил Рай, отец Милмочки.

– Нет времени. Быстрее, быстрее, – командовала она. – Отдай свое одеяние Гериану, у него дыра.

Она ловко стянула с плеч отца ткань и передала Гериану, с которого тут же сорвала верх. В этом доме Милмочке не перечили.

– Ну, иди же, давай! Вернешься – отдам. Что стоишь?

Гериан накинул на себя тяжелую ткань и потонул в ней.

Чем дальше он отходил от Стены, тем мягче становилась тень. Здесь нойи держали пастбища. Гериан ухаживал за тремя тартарогами, один из которых принадлежал ему. Тартароги – копытные животные с бордовыми и темно-коричневыми пятнами и длинным рогом между широких ноздрей. Они давали молоко и любили рассеянный свет Элуриан. Эти звери издавали смешные булькающие звуки, и Гериан обожал возиться с ними. Он напоил скот и вывел его пожевать траву.

Каждый зверь имел свое имя и свой нрав. Гериан считал, кто выделяется, тот заслуживает имени. Тог – тартарог семьи Дроша – сразу рванул прочь, на десяток локтей, стараясь поймать побольше солнечных лучей. Шиш – тартарожка Лардуса – крутилась на месте и все время чесала лапу о бревно. А Рафа осталась рядом с хозяином, тихонько жуя траву и булькая себе под нос. Гериан почесал красавицу за ухом.

– Рафа, девочка, ты не заболела? – она булькнула в ответ. – У тебя мокрый нос… как бы не подцепила горячку.

Тартароги резвились и играли, и вскоре к ним присоединились другие – соседские. Они уживались со всеми тварями: за годы спокойной жизни в них не осталось дикости.

Гериан всматривался вдаль – конец Великой Стены скрывался за пределами его взгляда. Рафа подошла к хозяину и склонилась так, чтобы он мог дотянуться до шеи, места, которое она не могла почесать сама. Гериан гладил ее, приговаривая ласковые слова. Он смотрел на башню, возвышавшуюся над маленькими домами. Там висел колокол, слышимый в любой точке города. Однажды он исполнил свою мечту: во время путешествия к противоположному краю Стены Гериан забрался на вершину башни и ударил в колокол. Но радость была недолгой. Услышав звон, нойи легли спать, не завершив работы, а Гериана и Тату наказали плетьми. Он так и не достиг другого конца Стены – и уже не достигнет.