Русские бабы
- -
- 100%
- +
Дизайнер обложки Владимир Фуфачев
© Елена Крюкова, 2020
© Лариса Бухвалова, 2020
© Анастасия Ростова, 2020
© Владимир Фуфачев, дизайн обложки, 2020
ISBN 978-5-0053-0039-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
РУССКИЕ БАБЫ
ЛАРИСА БУХВАЛОВА
АНАСТАСИЯ РОСТОВА
ЕЛЕНА КРЮКОВА
ЛАРИСА БУХВАЛОВА
Откуда мои стихи? От мира или не от мира? И от неба, и от земли, от трав, от природы, от неба и от бабушки. От её прибауток, от кудели тянется. Вращается веретено. Ниточка из облака тянется. Прялка там. К ней кудель привязана. Мир старый, мир новый. Царствие небесное и земное. Всё прядётся в нить. Скручивается. В судьбу заплетается. В поэму жизни.
НЕСЕНИЕ ЗВЕЗДЫ
Ниточка посконная, небесная
В каждый нитяной клубок бабушка вкладывала тело – орешек, бумагу, мой тетрадный ученический лист. Начиная накручивать, творила молитву, о жизни говорила, думала, смотрела в окно на наш кургузый тополь – на лето, осень, зиму, на вЁсну. Именно на «вЁсну». В ней были вёсла, лодка смолёная, в путь налаживаемая. По весне, по волне, по первой борозде на усаде. С лопатой, с лопастью по винту накручивалась на спираль пряжа, кудель галактики, запрягалась с нитью клубка, шло повествование, сотворение, стихотворение.
Голубая нитка на бобине*
Помню с детства – мамина любимая —крепкая, в коробочке хранимаянитка на бобине очень прочная.Мама умерла, а нить не кончена.Ушивали многое и разноеэтой нитью выгоревшей, ситцевой:Бабушка с иголкой умудряется,мамино лицо, моё – традиция.Ниточка посконная, небеснаяне порвётся, потому что честная.Ариадны нить во тьме космической.Третье поколенье – не истрачена.Сколько ей и платьев перетачано*,сколько ей носков, трусов заштопано.Нитка жизни. Ниточка семейная.Из бобины, переданной Макошью*.От иконы Троицы, от вервия*.Тянется она, как будто вечная.Дочке подаю – вот нитка крепкая,голубая, бесконечно прочная.Связанная тайной связью с предками,Через сто галактик не закончится.Бобина* – (франц.) большая катушка для прядильных машин.
Тачать* – шить сквозной ниткой.
Макошь* – покровительница женщин и женских ремесел.
Вервие* – верёвка, шнур (устаревшее). В православии это длинная верёвка (около 40 метров), опоясывающая престол поверх катасарки. Вервие символизирует собой путы, которыми был связан Христос, ведомый на суд, и Божественную силу, которая держит собою всю Вселенную.
Игра с огнём
Одна – ни братьев, ни сестёр.Мне ближе всех стал враг —Бегу стремглав кормить костёр,С мальчишками в овраг.И вот – огонь большой горит —Полынь и сухостой.Трещит, гудит и говоритСо мною злой огонь.Он жулик рыжий, как и я.Он рвётся в языки.И дым пускает на меня.И ест с моей руки.Как пёс голодный и родной.И я в восторге вся.Любуюсь золотой золой,Как выводком лисят.Ему я снова есть даю —Возьми, поешь, живи!Щенки твои с ладони пьютДары моей любви.За сердце бабушка схватясь,Взмолилась в вышине,С обрыва, набожно крестясь.А я чуть не в огне.А я с костром-то говорю,Девчонка – друг огня…И страшно ей, что сотворю.Ей страшно за меня.Огнёвка то, растёт в дому,Она ж нас всех сожжёт!– А я огонь люблю! Емугудрон дарю, как мёд.И вот уж чувствует меня.Сметливый конь—огонь.Я для него – дитя огня,Сама огонь – лишь тронь.А бабушка мнит о худом,Схватилась за ремень.От топота гудит наш домВ кромешный Божий день.И вот, как в детстве, я с огнём —стихами выжгла мир —Горячим, золотым пером.И жизнь прожгла до дыр.Памяти бабушкиной сестры Грунюшки
От кромешной тоски,между небом «осьмым» и девятым,тётя Груня носкиполосатые вяжет робятам.Не своим, а чужим,коль своими судьба обделила.Нитка жизни спешит,что давно померла, позабыла.Месяц, будто, январь,воскресение дня выходного.В печке, в вольной, стояткараваи большие ржаного.Свет от утречка свят,сквозь герань пробивается резкий.На окошках хрустят,инда снег по зиме, занавески.Из деревни, из всей.На показ ришелье вырезное.В Елизарово ей.Припасла накануне сувои.Только хлебу остыть.А кукушка молчит. Эка жалость.Видно, встали часы.Вот и «Утро в бору» задержалось.В сени выйти дока.Нынче дух, аж зашлось, осязаем.И отколь облакана приступок крыльца наползают?..Покупка кильки
После этой долгой спячки,Сна в слепой зиме медвежьей,Вышла я на снег горячий,Лёд перчёный семисвечный.И в период всехней линьки,В поселковом магазинеВстала за солёной килькойВ очереди, посредине.Для семи голодных кошек —Сфинксов, спящих на окошке,Продавец, продай на грошикГорстку кильки в чёрной крошке.В дивном марте, в этом веке,Мир и килька да прибудет!Кошки тоже человеки.Кошки – мартовские люди!Всем видна с небес парадных,Я топчу снега земные —С килькой, хлебом, псом патлатымВ марте, в эти выходныеНа тропе спляшу слоистойВ ботах дырчатых, сюрпризных.Распалиться, просолиться —Вот она – соль нашей жизни!«Из избы несу в корыте…»
Из избы несу в корытеГоры тряпные, отжатыхПростыней белёных кипы,Занавесок мятый бархат.Глубоки снега по марту.Облака, в них Солнце светит.А бельё-то вешать надо,Чтоб проветрил ткани ветер.Чтоб от смерти до бессмертья,Въявь, их сквозь ветра продули,Провертели в круговертиМировой небесной бури.Над ноздрястым настом марта,Над малин седой тесьмою,В бархатных кистях косматыхОбдаёт меня весною.Как шагну назад снегами,Облаками неба, Рая —Провалилась, ровно камень,Грубая, насквозь земная.«Он надувной воздушный шар…»
Он надувной воздушный шар,мой мир. И я лечу.Смеются, глядя стар и мална сей небесный чум.Из неизвестных я пород.А шар – из лоскутов.Тряпичный дом, где будет родсиять сквозь тьму веков.Хоть много не скажу я слов,но я в Его руке.Меня ваял Андрей Рублёв,мазнув лишь в уголке.Да, я чумная и черна.Но смел мой Божий дар.С сожжённых досок я сошла.Пожёг мой мир пожар.А я и с чернью в серебретвержу, что я в Раю.И вижу – что есть на Земле.Что вижу, то пою.Пётр и Павел ловят рыбу
Качает волны Океян,А попросту – Ока.Стоит Апостол, осиян,В обличье рыбака.Высокий, в лодке золотой.А звёзд над ней не счесть.И над бегущею волнойЗабрасывает сеть.Вся в серебре блестит вода,Так рыбою полна.Улов великий невод далАпостола Петра.Пришли и щука, и карась,Покорные судьбе.И стерлядь бьётся тут, и язьНа лунном серебре.Апостол Павел тянет сетьПомощником ему.И, чувствуя – там кто-то есть —Порой глядит во тьму.И вдруг из тьмы идёт корабль.Огни зажёг дозор.Он освещает смело даль,Как местный рыбнадзорИ ставленник всея земли.Он начал им грозить:– Вы кто такие?! Как моглиСетями тут ловить?!Мы знаем здесь всех рыбаков,Какие живы есть.И арестуем весь улов,И заберём мы сеть!Тут рыба Язь вдруг молвит им:– Сама я в сеть пошла!Апостол Пётр и Павел с ним —Святой Небес всея!И эта сеть есть дар Небес,Святых Синайских гор.Но ей вовеки не владетьВам, грешный рыбнадзор!Взглянули стражи с корабля —А в небе Звёздный лес —Святые светлые стоятИ смотрят все с небес.Да сполохи играют там.И видят мужики,Как лодка плавно к небесамПоднялась от реки.Кого же брать на абордаж?Ни сети, никого.Луна на волнах, как мираж,Сияние одно.Большое море-Океян,А попросту – Ока.Здесь чудеса то тут, то там,Где Божия рука.Беление льна
Стелю на снег холсты льняные —Заплаты тусклые земные,Что первозданны и черны,Натканные во тьме зимы.Проволгнуть, вызябнуть, отмякнуть.На солнце – глянь – лежат и яснут.Всех деревень и всех времён —Белись, мой домотканый лён.Холсты – картины жизни, мира.Так бабушка моя белила.Так жили люди испокон.Его растили, били, мяли.Страдали век, любили, ткали,Носили и рождали вновь.Всё тело ноет, руки в кровь.Белись, мой лён, моя любовь.Дубей и звёздни в ночь, а в утроВесь в инее звени, как будтоТы жизнь и смерть, мой вечный лён.Для жениха – в конях рубаха.Для сына, дочери, для брата,Для савана и для икон —И причащенье, и поклон.Моя любовь – мой белый лён.Фотимья – бели льны
Взошло Ярило на холмы.Над миром золотое встало.Горят снега – конец зимы.Звенят и плавятся кристаллы.И я – Фотимья – вышла в Русь.С холстами жизни над снегами,Босыми лёгкими ногамиЛебёдушкой плыву – белюсь.На Солнце, на Ярило, гляну.И на снега, как лебедь, лягу —Жених мой в небе – им белюсь.Не отступлюсь и не угасну.Под ним, сомлев, со льнами яснуВо всю полуденную Русь.Фотимья я, как лён белюсь.Свети, Ярило, неустанно!Я лён – крылами встрепенусь.Лишь для тебя лилейной стала —Светла, чиста, бела, как Русь.Перунов огонь
Вот он – дикарь лесной, степной —Перунов вострый меч —Огонь горячий, золотой,Способный всё прожечь.Сквозь мрак кромешный пронестиИ на ладонь землиУпасть, как сокол, острый клин,Стрела всея Любви.Над огородом, от земли,Он из кустов возрос —В него швыряю мусор тьмы,Всё прошлое, без слёз.Зимы сотлевшее быльё,Свихнувшуюся боль.Сожги страдание моё,Стремительный огонь.Солому чёрную беды,Тряпья пустого мглу,Расплавь беды рябые льды,Гнилых лаптей хулу.В клочки порви и лют, и ал,Переруби мечомМирской, сердитый матерьялС подложным сургучом.Любовей зло, труху и пыль,В сердцах кромешный мрак,Всю ложь от тверди до Звезды,Где настоящий ад.Всё растопчи, как красный конь,Чтоб отлетела тьма.Чтоб жизнь вращалась посолоньВокруг веретена.«Как носила, как рожала …»
Как носила, как рожала —Будто целый мир бездонный.Словно с Неба я сымалаБога чудную икону.Он-то светлый, весь во злате,Сам стоит над облаками.А я маленькая матерь.У меня на сердце камень.А во чреве голый морок —Там народ пал на колени —Семя будущего рода,Порушаемое всеми.Уж от края и до краяВ небесах зажглись зарницы.И ночьми не затухают,Чтоб ребёночку родиться.Выше всякого законаДа пребудет род, продлится!Велика моя Икона.Высока Её десница.«Среди зимы, где сыплет белый снег…»
Среди зимы, где сыплет белый снег,во тьме ночной, где синие барханы,мой дом плывёт, как маленький ковчег —навстречу дню сквозь злые ураганы.Его качнуло на семи холмахтак, что почти вверх дном перевернуло.Но не погиб, гляди – на парусах —Среди зимы стоит январским утром.Он Ванька-Встанька, маленький мой дом.Приют котов, собак и кучи книжек.Мы с дочкой две – отчаянно гребём,хотя от ветра часто сносит крышу.Живые снова. Зло минуло нас.Мы всё ж ушли от ненасытных пастей.Наперекор ветрам Господь нас спас,Ладонью защитив от всех напастей.Навоз
Февраль пришёл. Не поле роз.Не на приступках сада Рая.Трём бабам привезли навоз.И мы навоз тот убираем.Аж крушья смачные летятНа белый снег, жирнее сала.Три бабы на родной усад —Мы возим клад в корыте старом.Весь снег в следах и колеях.Рядами ухнутые груды.Навозом сдобно мир пропах.И дух поддонный абсолютно.Мы к вечеру в навозе все.Как розы пахнем паром пахот.А чем, скажите, на земле,К её груди припавши, пахнуть?Мы, улучшая пуп земли,Пупок родимый надорвали,Впрямь у столпов святой любви,По-бабьи сгорбившись над краемРуси, где клином Солнца светВ заречье пал, к макушкам сосен.А мы – торты кладём на снег,По голубому насту возим.Неведома нам цифра тонн.И не важна нам, бабам, точность.Сошлись на раз мы с трёх сторон,Соединяя звёзды с почвой.И флягу с ледяной водойВтроём затаскиваем в баню.Гудит в печи рябой огонь,А снег на валенках не тает.Я знаю, что за нас никто,И там, в Его Садах простёртых,Псалом Земли не пропоётВ седое небо в знаках твёрдых.Чтоб вправду встало поле розВ недостижимых кущах Рая,Нам надобно возить навоз,Из грешной жизни прорастая.Несение Звезды. 5 марта
Как над пропастью иду —Всюду дали синие.А в руках – несу Звезду.Я, наверно, сильная.Космос, видишь ты меняСреди поля травного?Маленькая в поле я,а Звезда Державная.Восемь ясных уголковВ перекрестье сходятся —Ойкумена и альковДевы Богородицы.Час несения огняВ марте на озимое.Небо я хочу обнятьЧёрное звездимое.На ладонях ту ЗвездуПодыму-ка бережно.Как гвоздястую судьбу,Как тавро, чем мечена.Жизнь-то плещет через грудьОпрометью смелою.На мечту хочу взглянутьБабьим белым телом я.Мартовской зари крылоЗа спиной расчерчено.Как мне в жизни повезло,Что я просто Женщина.Лесное ухоженье. 28 марта
Шли мы на широких лыжахК мрачному, над миром, Храму.Вот он – на холме возвышен,Подступает волчьим мраком.Как шатун, лохмат и страшен,Он гудит над головами,Высекая в сердце пламяНесусветными ветрами.Древне-зверьей руной имя,Когтем по медвежьей шкуре.Как возвысит да обнимет,Так поглотит в страшном гуле.Велес щедрый, страж, кормилец,Лес свечной живой и мёртвый —Брёвнами дубов великихНебеса с земли подпёрты.От твоей ли мы грибницы?От неё питаем роды.От твоей ли мы криницы?Все, медведь, твоей породы.Склад, ладья и домовина,Стол и стул, черпак и чаша,На коре, на голубиной,Сказ и песня жизни нашей.Сам очаг, тепло постели,Лад игрушки под руками —От лубочной колыбелиТы нас пестуешь веками.Праотец, могучий Велес,Дичь дарующий для пищиИ одежды – тело зверя.Ягоды податель нищим.Пали мы, восторгом полнясь,На снега пред сущим Храмом —Кланяемся в пояс, в корень,Мы твоим стволам и травам.Берегиня Лада
На весну и на любовьЛажу жизнь и веруВ день хороший, золотой,Отметая скверну.Ты гляди, печной огонь,Делаю я Ладу.Лыко режу я с ладонь,Лён руками глажу.Я для Лады жемчуга —Бус прозрачный каменьСохранила, сберегла —Радугу и пламень.Свет, надёжу и мечту,Лад земного садаВо власы её вплету —Оживляйся, Лада.Льняной нитью обовьюЛыковые космы.Золотую девы грудь —Домотканым кросном.Как ладонь моя тепла —В лад моё моленье,Космоса и дома лад,Ладный день весенний.Млечным морем, по волне,Жизнью через вёсныВ золотой плыви ладье,Лада, в небе звёздном.Да наладится уютОчага и мира.Наш конёк глядит на юг,В небо – на Ярило.Птица с юга к нам летитДоброй, светлой вестью.С Ладой ладной ладься, жизнь,Превращайся в песню.Жемчуга блестят в власах —В космах, в лыке, в косах.Ты храни родной очаг —Дома лад и кросна.Птица моя
Корабли облаков над стремниноюпроплывают в чужие края,где живёт и летает крикливаячайка белая – птица моя.Травы синие, терпкие, горькиепо откосам оврага текут.Будто чаша Грааля проволглаямежду горами держит Оку.Глаз прищурив, гляжу на сияние —вся от солнца живая вода.Эта чаша есть неупиваема,ведь не выпить её никогда.А над ней – птица белая, гордая —над обрывом парит, как в Раю.Я, девчонка с окраины города,в чаше – малой песчинкой стою.Птица белая, чайка крикливая,два надлома распахнутых крыл,ты, наверно, такая счастливая —Бог красивой тебя сотворил.Тренируя цыплёнкино горлышко,я ладони слагаю трубой.А они от полыни-то горькие,и в шамоте, во глине земной.– Ларка, слышишь? Я – ты, птица белая!Чайка тоже! В овраге, на дне!..Под ногами тут ящерки бегают,И взлететь очень хочется мне.Я лепила такую же – смелуюптицу рыжую, чтобы жилаи летала, как ты, птица белая —два, с надломом, высоких крыла.Но, пока не просохла дремотнаяглина крыл и не спала с перапелерина земными шамотами,птица рыжая не ожила.Я мечтаю, я верую в лучшее,светлым будущим вся возгорясь.Вкус полыни от крыльев почуявши,ты узнаешь её и меня.Как надломит мне жизнь руки белые,над оврагом и чашей распяв,закричу я. И ты, птица верная,отзовёшься, крыла распластав,в раструб чаши Грааля над берегом,в горн, наполненный плазмой огня,над посёлком немым и растерянным,не поверившим в птицу – в меня.Заброшенный Рай
С утра, росою серебримый,подходит август к середине.В садах заброшенных рябиныгорбатые нагнули спины.Они глядят на тело Рая —В былье каком грушовки тонут.А выше – яблони сгорают,хрустя корой в изгибах чёрных,Увязнув в мире по колени,набрякшие к излёту лета,запретные, на дне столетий,одни меж тем и этим светом…Тут Рай заросший и обвисший,где в брюньках рыжих облепихакурчавая плывёт меж вишен,с поклоном к утреннему Кришне.И я иду, как посторонний,но августейший соучастник,глядеть на щедрые уронычьего-то брошенного счастья.Я за грибами и с корзинкой —Захожий странник в дальнем Рае.Мне подаёт плоды поминок,крестясь, седая ветка с края.Кто я? Садовник? Огородник?Нет никого. Никто не скажет.А боровинка-одиночкас дичинкой – и горчит, и вяжет.Боровинка* – сорт яблок
«Кто я?.. Что я?.. Знать не стоит…»
Кто я?.. Что я?.. Знать не стоит.А живу – в Раю.Я из старой драной шапкизвёзды раздаю.Рассыпаю их горстями —тьма в той шапке их.С голубями, новостями,в рыбах золотых.Раздаю за так, за посвист.Мне под хвост шлея —Забирайте яства, гости!Сыпься, жизнь моя!Вся, что есть, как в дырках шапкана пустой калган.Трёт карман душа-монадка —Золото! Отдам!Серебром осыплю грядки:«Сейся, серебро!..»Разберёте на подаркиягодок добро.Получите, милый мальчик,сладкий петушок.Это солнышко в нём скачет.Накоплю ещё!Я для вас скачу по свету —долам и полям.В уголке «пальта» монетка.Утаила я.Надо всё раздать, до крошки,до дыры, до дна!Колокольцы скоморошьизвонкие звенят.Богатеть неловко очень —грех держать в себе.Раздарю-ка глазки-очи,не возьму себе!Вот они: морские ветры,карее кольцо —не нужны и две монетыим перед концом.За последнею звездоюзимней, на заре,над голодною судьбоюснега на дворе,небесами над домамипролетаю я.Придорожный киньте каменьв глупую меня.Кошка – это сфинкс садовый
Бабушка нить пряла. Веретено вращала – щёлк пальцами – и оно крутится в воздухе, без всякой поддержки. Ниточка из шерсти вытягивается, прядётся. Спрашиваю её: «Бабушка, как так веретено у тебя летает?» Она засмеётся: «А вот угляди». Щёлк пальцами, и петлю на кончик накинет, щёлк – и пустит его. Веретено в воздухе закрутилось. Летит! Я на коленках сижу перед бабушкой – гляжу, как веретено летит, крутится и колышется. Да не просто, а по кругу. Да не просто по кругу, а по конусу. Как вокруг невидимой чаши. А бабушка, тем временем, не торопясь, другой рукой из кудели, привязанной к прялке, нить вытягивает. И раз – ладонь открыла – а веретено само в ладонь летит! Как к магниту! Поймала и петельку пальцем скинула. Нить на веретено накрутила. «Ну что? Не углядела?» – «Нет, – говорю, – волшебное оно?» – «Волшебное на небе, в космосе, а у меня деревянное. Попробуй-ка». Беру я веретено, кудель тяну, пускаю веретено – крутись… А оно падает. Не получается. «Что же, бабушка, – говорю, – у тебя такое? Руки волшебные? С космосом связь у них?» Бабушка на свои старые, в морщинах руки смотрит и говорит: «Может, и волшебные… за жизнь стали. Может уж и с космосом связь».
А стихи? Тоже в воздухе, в пустоте, как нити. Не получались, не получались… А вот и получились! Крутится веретено! А где оно? На небе, в космосе – волшебное.
Бывают стихи необъяснимые с точки зрения здравого смысла. Нет – на чём ему держаться, а оно живое! Пустота вокруг. А оно, как планета, крутится. Летит в космосе. Чудо или чудачество? Кто его знает. А что в нём творится? Околесица куролесится. А вот держится. Ни на чём. Поёт. Это веретено в космосе крутится. Потому, что и жизнь сама невероятна как явление космическое.
«Был ураган. И бабушка летела…»
Был ураган. И бабушка летела,как бабочка летит через поля.Её крутило в небе и вертело.«Ой, батюшки, неужто это я?»Платок цветастый ситцевый трепалои космы облаков над головой.«Не потерять бы новые чувяки,рублёвые, с опушкой меховой».Зачем она, во сне ль моём возникла,Явилась в неустроенность, бардак?..И к облаку привязанная ниткане сдерживала воздуха атак.Внизу, как щепки, плыли сухогрузыв стремнине, отливавшей синевой.И видно было белые рейтузы.«Ах, Боже мой, сыночки, Боже мой».Сама себя порочила – разиня!Народ её историю трепал,что разные широкие резинкисверкнули на коричневых чулках.Да если б титул ангельский, вселенскийда крылья, как у птицы, за спиной.Она ж летела так по-деревенски,нелепо, над Семёновой горой.С округлою хозяйственною сумкой,где пачка чая, сахар да батон.А сколько было хохота и шума,и злыдней, и зевак со всех сторон…«Наверно, это бабушка к погоде!К дождю и снегу! К повышенью цен!»«Приметы есть, что мор пойдёт в народе,хотя не сообщал Гидрометцентр!»Я бабушке протягиваю рукув небесный безоглядный окоём.Ты, бабушка, держись за жизнь, за сумку.Авось всё сон, авось не пропадём.«Кошка – это сфинкс садовый…»
Кошка – это сфинкс садовый.Занята спонтанным делом —спит, привязанная к домушерстяным кошачьим телом.Или смотрит, не мигая,как плывёт по небу мимоскумбрии святая стая,язь, архангелом хранимый.Видит всплески волновыеи себя над белой чайкой.И медуз в сети печальной,на пути к печам Аида.А потом идёт к коленкам,чтобы притчу промурлыкать,как же сладко в мире пенном,где ей чайка ловит рыбок.«Жизнь истончилась до толики…»
Жизнь истончилась до толики.Полон грехов орех.Я ж подаю алкоголикам.Вижу – им хуже всех.Не без амвона со свечками,злата на куполах —без тепла человечьегобытность вся порвалась.Вижу – с тщедушной малостисчастливы – ё-моё!Может, в горе и в радостиза здоровье моёвыпьют из рюмки отколотой,в мировую грозу.Может, глядючи с облака,Боже, смахнёшь слезу:«Архимандритовы стольники!..»Жизни увечный край…Боже, подай алкоголикам,слабых не обделяй.Баба с воза – кобыле легче.
(пословица)
Я – баба, упавшая с воза,кусочек загадочной тьмы.Как русские наши берёзы,летящая в небо из мглы.Парящая в космосе звёздном,как лодка на всех парусах.По хляби дорог многослёзныхс соломинкой слов в волосах.Я – баба, летящая в небо,как вспыхнувший хвост НЛО.И в руки надёжные мне быпобольше, покрепче весло.На скорости взмыть с паровоза,что в грозную темень спешит.Да будет полёт мой не познан,как кремень кромешной души.Так бабе, летящей, поётсяпро речку, про лес, про холмы.Простите, когда мне придётсяупасть на кого-то с Луны.Я – баба, подвластная небу.И делаю всё, что хочу.Хочу и в колхоз не поеду.Я лучше на Марс улечу!«Кто жизнь надломит легко и тонко…»
Кто жизнь надломит легко и тонко,кто вечно кается в маяте.А я – украла себе ребёнка,взяла и спрятала в животе.Кому – улыбка, кому – ошибка.Мир как взбесился, поднялся шум.Я золотую поймала рыбку,никем не званную, и несу.«Как неприлично! Так не типично!»А я всё выдумала сама.Во мне гнездится семейство птичьеи просит хлебушка и зерна.Вот и скачу я на ножках тонких,на шпильках, в пёрышках, с хохолком.А мир кривится, а мир хохочет:«Не Богородица! С ветерком!»«А как всё будет?.. А что ей светит?..»«В хлеву рожать ей!.. Закрыть роддом!»А я же птица – сижу на ветке —не предъявляю святой диплом.«А где Иосиф?.. А был Архангел?..»«А замуж выйти ей не с руки?..»Сопит в две дырочки милый ангел.Какие всё же вы мудаки.Моя проблема, а всем дилемма.Содом, Гоморра, Армагеддон…А в Вифлееме, в душистом сене,коровой пахнет и молоком.«…Человечек, слепленный из хлеба…»
…Человечек, слепленный из хлеба,человечек, дорасти до неба.Вот тебе одёжки выходные,старый тазик, коники резные.Обживай игрушечное царство.За мечту свою попробуй драться.За любовь большую, за картошку.Заведи себе собаку, кошку…Бестолковый ты, мой человечек.Нам с тобой и в дождь укрыться нечем.Потому-то – с хлебную мы крошку.Ты душа моя. Мы понарошку.Ничего-то нет у нас земного.Только в лом расколотое словода скотинка, ночи зеленее —та собака, что летать умеет.С ней-то мы и хлопаем ушами.Решето и то лучится нами.…Как любовь в карете мчится мимо.Мы ж – а не посмотрим в её спину.Не пойдём. А то – какая цаца.Мы цари. Нам легче улыбаться.Без такой козы не зачерствеем.До зимы дотянем, доболеем.В молоко тогда себя покрошими схлебаем расписною ложкой.Ржи тогда, любовь большая… лошадь!Копейка
Уронила я копейку.Позабыла – как и звать.Надо, надо мне копейку —Не стесняться – подобрать.Подняла, наказ дав строгий:– Не валяйся на земле!А на ней – Святой Георгий,что с герба глядит в Кремле,Да висит над президентом,над российскою главой,Что чеканен был на медной,на копеечке святой.По землице, по Господней,как копеечка, звеня,покатилась Русь в исподнемв чужедальние края.Славя аглицкое слово,будто сами дураки.И – Георгия Святогопопирают червяки.Углубясь в эксперименты,продал сын родную мать.Уж негоже президентамРусь – копейку подымать.Эх, прощай, душа-жалейка —мы – святая простота —Да не ты ль, моя копейка,Ахиллесова пята?Мы же помним, мы же знаем!..Аль Европа нам чета?Как копейка – Русь Святая…Иль не стоишь ни черта?Вот – живу и не привыкну,Что лежишь ты на боку.Эх, Георгий, эту б пикуПрямо в харю червяку!