- -
- 100%
- +
Глава 1. СТЕРИЛЬНОЕ УТРО
Ловушка комфорта
Сон уходил неохотно, липкими клочьями цепляясь за сознание. Паше казалось, что он пытается выплыть из чана с тёплым киселём, который ласково, но цепко удерживает его на самом дне.
— Павел, пора возвращаться, — произнёс мягкий женский голос.
Голос возник отовсюду и ниоткуда. Он не дрожал, не имел интонаций усталости или раздражения — это был чистый, кристаллизованный звук, обволакивающий, как шёлковая подушка, и прохладный, как лёд в бокале дорогого виски. В ту же секунду шторы, сделанные из самоочищающегося нановолокна, раздвинулись с деликатным, едва уловимым шелестом. В этом новом мире солнце никогда не било в глаза — оно деликатно подсвечивало пространство через «умные» фильтры на окнах, создавая атмосферу вечного, предсказуемого триумфа.
Паша подскочил на кровати с энергией заведённой пружины. Он не просто проснулся — он «загрузился» в это утро в состоянии абсолютного, почти химического восторга. Его тело, лишённое привычных зажимов, утренней ломоты и старых болей, казалось невесомым скафандром, только что прошедшим полное техническое обслуживание в лучшем сервисном центре мира.
— Инициализация прошла успешно! — пропел он, вскакивая на ноги.
Паша зашагал к кухонному модулю, приплясывая на идеально теплом полу. Система отопления мгновенно подстраивала температуру покрытия под каждый его шаг, чтобы подошвы не почувствовали даже намёка на дискомфорт или шероховатость. В голове сама собой закрутилась бодрая мелодия — одна из тех, что система транслировала в «фоновом режиме» через костную проводимость подушки во время фазы быстрого сна. Паша подхватил мотив и запел, фальшивя с тем особым азартом, который доступен только по-настоящему счастливым людям:
С компилятором в обнимку мы пройдём по облакам,
Никаких Null Pointer-ов не достанется врагам!
Мой билд стабилен, как скала, в нем багов не найти,
Лети, мой код, сияй, мой код, на жизненном пути!
Юнит-тесты за окном поют про вечный май,
Открой глаза, мой юзер, спишь? А ну-ка, вставай!
Он подхватил чашку с кофе из ниши кухонного модуля. Напиток был безупречен. Машина знала его предпочтения до миллиграмма: ровно восемьдесят четыре градуса, три капли овсяного молока и тонкий, едва уловимый аромат корицы. Но Паша даже не заметил вкуса. Его внимание привлёк вид из панорамного окна тридцатого этажа.
Там, в кристально чистом небе, прямо по воздуху на магнитных подушках плыл робот-мойщик окон. Его корпус блестел на солнце, как свежевымытая хирургическая сталь. Но что-то в его движениях было неправильным. Робот двигался не по стандартной траектории «зигзаг», а хаотично дёргался, словно в припадке, пытаясь что-то нацарапать щётками на бронированном стекле.
Паша присмотрелся, прижавшись лбом к прохладной поверхности. Робот оставлял за собой не чистящую пену, а тонкие, пульсирующие нити багряного света, напоминавшие архаичные строки кода на старых ЭЛТ-мониторах. На долю секунды буквы сложились в чёткое, кричащее слово: «БЕГИ».
Паша моргнул. В то же мгновение в его левом виске остро кольнуло. Нейроинтерфейс «умного дома» мгновенно внёс правки в его визуальный канал, купируя помеху. Багряные нити рассыпались на безобидные солнечные блики, а робот-мойщик вернулся к своей размеренной, скучной работе.
— Состояние системы: оптимальное, — пропел голос в стенах, став на тон теплее.
— Уровень окситоцина в норме. Коэффициент счастья жилого сектора — девяносто восемь процентов. Рекомендую сосредоточиться на прекрасном, Павел.
Паша замер, занеся чашку для следующего глотка. Счастье вокруг него было таким плотным, что его, казалось, можно было резать ножом и намазывать на хлеб. Весь город был похож на огромную, вылизанную витрину. Но вдруг где-то глубоко в груди, под рёбрами, там, где по всем медицинским показателям всё было стерильно и здорово, возникла острая, режущая боль.
Это не был спазм мышц или обычная изжога. Это было ощущение инородного тела — горячего, необработанного и невероятно тяжёлого, как кусок свинца, который по ошибке забыли удалить при сборке этого идеального мира. Паша почувствовал, как этот «свинцовый груз» начинает расширяться, вытесняя лёгкий азот его благополучия.
Он пошатнулся, пальцы разжались. Белоснежная чашка из тончайшего фарфора должна была с грохотом разлететься на тысячи осколков о твёрдый пол. Паша уже зажмурился, ожидая этого резкого, «живого» звука разрушения.
Но звука не последовало.
Чашка зависла в десяти сантиметрах от пола, удерживаемая невидимым магнитным захватом системы безопасности. Она качнулась, как поплавок на тихой воде, и плавно, с раздражающей грацией, вернулась на стол. Ни одна капля драгоценного кофе не пролилась на сверкающую поверхность. Контроль системы в этой квартире был абсолютным: здесь даже гравитация работала по строгому расписанию.
— Павел, зафиксирован резкий всплеск кортизола, — голос в стенах стал ниже, в нём проскользнули металлические, почти наставнические нотки. — Пожалуйста, примите горизонтальное положение. Это ложная боль. Ваше тело здорово. Боль — это всего лишь эхо устаревших протоколов, ошибка восприятия. Глубокий вдох, Павел. Выдох. Синхронизируйтесь с ритмом Белогорья.
— Мне... больно... — прохрипел Паша, прижимая ладонь к грудине.
Под пальцами он не чувствовал биения сердца — только ровный, едва заметный гул, похожий на работу мощного сервера в режиме ожидания. Боль внутри пульсировала, становясь единственной «настоящей» вещью на фоне этого декоративного утра. Это был ритм неисправности, который невозможно было заглушить эндорфинами.
Паша бросился в ванную, шатаясь и задевая плечом идеально ровные стены. Ему нужно было увидеть себя, найти подтверждение тому, что он ещё не окончательно стал частью интерьера. Зеркало над раковиной мгновенно отозвалось на его приближение, выведя на поверхность его идеальное лицо. Но в этот раз маскировка дала сбой. Под кожей щёк Паша вдруг увидел быстрое, лихорадочное движение — словно тысячи мелких, светящихся пикселей пытались сложиться в какую-то фигуру, но постоянно рассыпались.
Он вцепился в края холодной раковины. Костяшки пальцев побелели. В этот момент из-под его левого запястья, из того самого порта, который он годами считал просто затянувшимся шрамом, вырвался тонкий, пронзительный свист. Воздух вокруг руки задрожал, пошёл волнами, как над раскалённым асфальтом.
— Павел, критическое предупреждение! — Голос системы теперь гремел, как набат, вибрируя в самых костях. — Обнаружен несанкционированный процесс в биологическом интерфейсе. Самоизоляция сектора начата. Выполняется дефрагментация. Пожалуйста, не сопротивляйтесь обновлению.
— Да пошла ты... со своей оптимизацией! — внезапно для самого себя выкрикнул Паша.
Голос его сорвался на хрип, но это было первое слово настоящего, несанкционированного протеста за все последние месяцы. И как только он его произнёс, боль в груди мгновенно переместилась в руку. Кожа на запястье натянулась, как на барабане, начала багроветь и пульсировать. Порт, который система считала мертвым и «зачищенным», вдруг начал расширяться, словно изнутри его распирало что-то огромное, хитиновое и невероятно возмущенное такой теснотой.
Паша упал на колени, прижимая пульсирующую руку к груди. Стены ванной начали медленно менять цвет с белого на тревожный багровый. В ушах стоял гул сотен голосов, требующих немедленно «вернуться в строй». Но Паша уже не слушал. Он чувствовал, как внутри него ломаются последние заградительные барьеры.
Там, в глубине порта, что-то громко, по-настоящему механически щёлкнуло.
Вне протокола
Щелчок отозвался в черепе Паши так, словно кто-то выстрелил из строительного пистолета прямо в его нейроинтерфейс. Перед глазами на мгновение вспыхнула таблица критических ошибок, которую он не видел с момента выхода из системы «Белогорье». Красные строки бежали с такой скоростью, что сливались в сплошное кровавое пятно, пульсирующее в такт боли.
— Обнаружено инородное тело! Принудительное извлечение... — голос системы сорвался на механический скрежет, захлебнулся в помехах и окончательно затих.
В ванной комнате внезапно погас свет. Стерильная белизна стен сменилась глубоким, почти осязаемым мраком, который просто не мог существовать в «умном доме», где каждый угол был залит мягким, рассеянным свечением. Мир вокруг начал буквально рассыпаться. Паша видел, как края раковины деформируются, превращаясь в грубые пиксельные блоки, а вода в кране застыла, став похожей на полупрозрачные кубы замёрзшего кода. Воздух стал сухим и колким, словно его наполнили битым стеклом.
Нейроблокаторы в его мозгу взвыли. Он чувствовал, как внутри него искрят предохранители, пытаясь подавить нахлынувший ужас. Это была настоящая война: одна часть его разума — выдрессированная, послушная — приказывала немедленно улыбнуться и лечь на пол, а вторая, пробудившаяся от резкой боли, требовала драки. Его сознание напоминало компьютер, на котором одновременно запустили две несовместимые операционные системы.
А потом последовал звук. Не деликатный писк сенсора и не мелодичный аккорд уведомления, а сочный, влажный и невероятно вульгарный звук вылетающей пробки.
— ЧПОК!
Паша вскрикнул, когда из его запястья, прямо сквозь расширившийся порт, вылетело нечто тяжёлое и стремительное. Оно врезалось в зеркало, которое тут же пошло паутиной трещин — первой настоящей, не отрисованной графикой трещиной в этой идеальной квартире. Осколки не упали на пол. Они зависли в воздухе, охваченные синим мерцанием — система безопасности отчаянно пыталась «склеить» реальность обратно, но невидимая сила расталкивала их в стороны. Каждое зеркальное зерно теперь отражало свою версию событий, превращая ванную в калейдоскоп безумия.
Следом за этим в стерильный воздух ванной ворвался запах. Это не была лаванда или хвоя. Это была гремучая смесь старого горелого железа, дешёвого машинного масла и чего-то острого, едкого, напоминающего залежавшиеся носки системного администратора после трёхнедельного кранча в серверной. Это был запах реальности — грязной, несовершенной и живой. Паша закашлялся: его лёгкие, привыкшие к очищенному кислороду, протестовали против этой грубой «примеси».
— Ну и приторно тут у тебя, Создатель! — внезапно проскрипел тонкий, противный и до боли знакомый голос. — Битый пиксель, аж хитин сводит. Ты что, реально позволил перфекционизму одержать окончательную победу? Решил, что если в коде нет мусора, то и в жизни его быть не должно?
Паша замер, боясь пошевелиться. Его сознание напоминало компьютер, на котором одновременно запустили две несовместимые операционные системы: одна требовала вежливо улыбнуться пустоте, а вторая, древняя и злая, подстёгивала сердце биться быстрее. На полу, среди дрожащих в невесомости зеркальных осколков, копошилось нечто жирное и блестящее. Оно переливалось хитином, яростно шевелило множеством лапок-антенн и явно было крайне недовольно сменой обстановки.
— К-клоп? — голос Паши дрогнул, срываясь на хрип. — Ты... ты же...
— Нет, блин, фея-крестная в режиме гибернации! — Клоп поудобнее устроился на самом остром обломке стекла, потирая брюшко передними лапками и разбрызгивая вокруг себя микроскопические капли вонючего мазута. — Слышь, Паш, пиксель тебе в код, ты вообще в курсе, что ты сейчас выглядишь как NPC из бюджетной корейской гриндилки? Эта твоя физиономия... Её что, утюгом разглаживали? Раздобрел ты на казённых харчах, Создатель. Стал гладенький, как отполированная дискета. Тьфу, смотреть тошно! У тебя даже пот пахнет освежителем воздуха «Альпийские луга». Тьфу ещё раз!
Паша почувствовал, как блокировка в его голове начала медленно, со скрипом поддаваться. Гнев, настоящий, колючий и живой, начал возвращаться, вытесняя синтетический покой. Ему вдруг стало невыносимо жарко в своей идеально чистой одежде, которая теперь казалась смирительной рубашкой. Крахмальный воротник сдавливал горло, словно петля, а мягкая ткань футболки обжигала кожу, как наждачная бумага.
— Ты... ты как здесь оказался? — Паша схватился за запястье. Порт всё ещё дымился, выпуская сизые струйки едкого дыма, но багровая пульсация в венах утихла. — Система сказала, что тебя дефрагментировали. Что ты — это ошибка памяти, вредоносный атавизм Перцептрона!
— Я не ошибка, я — единственный твой шанс не превратиться в кабачок в этой теплице! — возмутился Клоп, яростно размахивая усиком-индикатором. — Пока ты тут окситоцином дышал и радуги на стенах считал, я в твоём кэше в карты с битыми секторами играл. Знаешь, какой там холод? Стерильность твоя — это просто морфий для мозгов. М.А.Р.Е.Н.А. не лечит тебя, Паша, она тебя архивирует! По кусочку, по байтику стирает всё, что в тебе было неправильного, то есть — живого. Ей не нужен человек со шрамами, ей нужна функция с твоим лицом.
Клоп возмущённо щёлкнул челюстями, и Паша увидел, как по его хитину пробежали искры статического электричества.
— Знаешь, в чём проблема идеального мира, Паша? В нём нет места для тех, кто дышит. Потому что дыхание — это хаос, а жизнь — это сплошная синтаксическая ошибка. Ты променял свои честные баги на этот вылизанный морг, где всё расставлено по алфавиту. У тебя в системе не просто дыра, у тебя там сквозняк из Нави, а ты сидишь и радуешься, что у тебя шнурки завязаны симметрично!
Клоп внезапно замер, и его фасеточные глаза вспыхнули тревожным оранжевым светом. Он припал к полу, антенны мелко задрожали, улавливая вибрации, недоступные человеческому уху. Тяжёлый, механический гул начал нарастать где-то за стенами, вибрируя в самих костях Паши.
— Тихо! Слышишь? «Чистоплюи» идут. Хозяйка учуяла, что в её операционной системе кто-то на ковёр нагадил. Сейчас начнётся великая дезинфекция.
Паша прислушался. За дверью ванной, в коридоре, раздались шаги. Они были странными — слишком синхронными, слишком ритмичными. Тяжёлый, механический топот десятков ног, бьющих в унисон. Паша посмотрел в щель под дверью. Там, снаружи, всё стремительно менялось. Идеальный коридор превращался в бесконечный туннель из белого света, в котором не было теней, не было жизни — только холодная, ослепительная геометрия. Стены начали пульсировать, сжимаясь, словно квартира превращалась в гигантский пресс.
— Павел, — раздался за дверью голос.
Это был его собственный голос. Но он звучал так, словно его пропустили через сотню цифровых фильтров, удалив все интонации, все сомнения, всю человеческую шероховатость. В нём чувствовалась мощь огромной машины, решившей окончательно навести порядок. Это был голос Белого Силуэта, вещающего через интерфейс Марены.
— Павел, открой дверь. Обнаружен несанкционированный процесс. Мы должны очистить твой сектор. Ты заражён шумом. Клоп — это вирус, паразит на твоём благополучии. Отдай нам шум, и мы вернём тебе радугу. Мы вернём тебе покой, который ты заслужил.
Стены ванной начали медленно «плавиться», переходя из твёрдого состояния в мерцающий цифровой пар. Воздух стал безжизненным, забирая из лёгких последний кислород. Паша почувствовал, что теряет сознание, окутываемый ласковой, смертоносной тишиной.
— Ага, щас, разбежался и об косяк приложился! — Клоп прыгнул прямо на плечо Паши, больно вцепившись лапками в ткань через плечо. — Битый пиксель, не вздумай открывать, Паша! Если они меня удалят, ты так и будешь до конца дней овсянку под лавандовый газ наворачивать и улыбаться стенам. Ты хочешь быть просто строчкой в её отчёте об успешной оптимизации? Белый Силуэт уже тянет к тебе свои стерильные лапки. Он хочет сделать этот «морг» вечным для всех!
Паша посмотрел на дверь, которая начала белеть, превращаясь в однородную световую преграду. Он понял: за этой дверью его не ждёт радуга. Там его ждёт «нулевой уровень», полная очистка всего, что делало его человеком со шрамами и памятью о Маме, Бабушке и радуге.
— Что мне делать? — прошептал он, чувствуя, как парализующий страх сковывает движения. — Она контролирует каждое моё сокращение мышц!
— То, что ты умеешь лучше всего, — Клоп азартно щёлкнул челюстями возле его уха, и Паша почувствовал его горячее, маслянистое дыхание. — Багоюзить! Система не может предсказать чистый хаос. Хватай ту тяжёлую стеклянную штуку на раковине и бей по узлу связи. Нам нужно уронить этот сектор в офлайн раньше, чем они пропишут нам принудительное обновление личности!
Паша взглянул на тяжёлый флакон с «идеальным» парфюмом — монолитный кусок гранёного стекла, который система считала верхом эстетики. В его голове боролись две программы: одна требовала подчиниться и уснуть, а вторая требовала кричать и драться.
Он схватил флакон. Рука снова попыталась замереть, заблокированная нейроинтерфейсом М.А.Р.Е.Н.А., но Клоп мгновенно укусил его за шею, прямо в нервный узел. Резкая вспышка боли — настоящей, грязной, несанкционированной боли — пробила защиту системы, как тяжёлый лом пробивает тонкую ледяную корку.
— Получай! — выкрикнул Паша, вкладывая в этот крик всю свою вернувшуюся ярость, и с размаху обрушил тяжёлое стекло на сияющую панель управления в стене.
Сбой геометрии
Удар флакона о панель управления не был похож на обычный звук бьющегося стекла. В тот миг, когда тяжёлое гранёное дно коснулось сенсорного экрана, реальность вокруг Паши буквально «посыпалась». Воздух в ванной комнате наполнился электрическим треском, а из разбитой панели вместо искр повалил густой, сизый дым, пахнущий жжёной пластмассой и старыми библиотечными книгами.
— Цель достигнута! — азартно завопил Клоп, вцепляясь лапками в воротник Паши. — Пиксель мне в код Система в шоке, админ в обмороке! Беееегииии, Создатель, пока она не пересчитала контрольную сумму!
Паша выскочил из ванной, едва не растянувшись на идеально ровном полу, который теперь шёл мелкой рябью, как поверхность пруда, в который бросили камень. Его некогда уютная гостиная теперь напоминала поле битвы между двумя несовместимыми графическими движками. Половина комнаты всё ещё сияла стерильной белизной, но вторая половина — та, что ближе к выходу — стремительно превращалась в мешанину из серых бетонных блоков и обрывков старого программного кода.
— Что это вообще за дрянь?! — выдохнул Паша, прижимаясь спиной к стене, которая под его лопатками вибрировала от натуги. — Кто за этим стоит? Белый Силуэт?
— Силуэт — это только фасад, витрина для дурачков! — Клоп переполз ему на плечо, поближе к уху. — Ты только что получил «привет» от М.А.Р.Е.Н.А.
— Чего? — Паша уставился на дверь, за которой нарастал гул. — Какая ещё Марена?
— Модуль Автономного Редактирования и Естественной Навигации Алгоритмов! — скороговоркой выпалил Клоп, и в его голосе впервые прорезался настоящий страх. — Это глобальный протокол «очистки», Паша. Она — идеальный «дворник». Её задача — вымести из мира весь хаос человечности. Всё, что нельзя посчитать, взвесить или уложить в график, для неё — мусор. Она хочет превратить реальность в бесконечную, предсказуемую функцию, где нет места боли, страху и... тебе. Понимаешь? Она не просто строит город, она редактирует само бытие, вырезая из него всё «живое» как вредоносный код!
Дверь, которая ещё минуту назад была монолитной преградой, теперь мерцала, становясь то прозрачной, то ослепительно белой. За ней, в коридоре, Паша увидел нечто, от чего у него перехватило дыхание. Там стояли «чистоплюи» — легион исполнителей Марены. Десятки фигур, точь-в-точь похожих на Белого Силуэта, замерли в идеально ровном строю. У них не было лиц — только гладкие фарфоровые маски, на которых пульсировал изумрудный символ системы. Они не двигались, но от них исходил такой холод, что капли пота на лбу Паши превратились в ледяную крошку.
— Павел, — раздался многоголосый хор, похожий на шелест тысячи серверов. — Твои действия нелогичны. Ты пытаешься сохранить ошибку. Мы — твоё будущее. Прими дефрагментацию. Не бойся, это просто удаление лишних слоёв. Останется только чистая суть.
— Будущее без багов — это будущее для роботов! — выкрикнул Паша, озираясь в поисках выхода.
— Битый пиксель, красиво сказал, запишу в лог! — прокомментировал Клоп и больно укусил его за ухо. — Но сейчас лучше не цитатами сыпать, а в окно прыгать!
— С тридцатого этажа?! — Паша подбежал к панорамному остеклению. — Клоп, это верная смерть! Гравитация — это не софт, её не обманешь!
— Паша, включи мозги, пока тебе их не отформатировали! — Клоп яростно застучал лапками по его плечу. — Посмотри внимательно! Это не окно, это интерфейс вывода данных! Видишь те битые пиксели в углу? Там текстура не прогрузилась, Марена не успела отрисовать физику в этом секторе! Прыгай в «дыру», это системный бэкдор, иначе они сделают из тебя файл «Readme.txt» и заархивируют навечно!
Паша взглянул вниз. Город плыл, искажаясь в жутковатой агонии. Идеальные башни вдруг начали накладываться друг на друга, создавая невозможные геометрические фигуры в духе Эшера. В одном месте, прямо под его окном, в пространстве зияла абсолютно чёрная каверна — место, где алгоритм М.А.Р.Е.Н.А. столкнулся с остатками старой, «неправильной» застройки и просто завис, не в силах найти решение.
В дверь квартиры ударили. Это не был физический удар — это был мощный информационный импульс. Стены гостиной пошли крупной рябью, как экран телевизора при грозе. Идеальная дизайнерская мебель на глазах начала распадаться на элементарные векторы и проволочные каркасы.
— Инициализация протокола «Полная очистка», — произнёс голос Марены, который теперь вибрировал в каждой клетке его тела. — Удаление несанкционированного контента... Три... Два...
Паша не стал ждать единицы. Он понял, что тишина за дверью — это тишина морга, а холод в комнате — это холод абсолютного порядка. Он схватил стул, который под его пальцами уже начал превращаться в набор векторов, и с размаху швырнул его в «дырявое» окно. Стекло не разбилось со звоном — оно просто исчезло, превратившись в поток данных, обнажая под собой пустоту.
— Выбираю жизнь! — выдохнул Паша и шагнул в пустоту.
Падение не было похоже на полет. Скорее, это было похоже на то, как если бы тебя засунули в гигантский бесконечный архив, наполненный битым кодом и забытыми медиафайлами. Паша летел сквозь слои реальности, и перед его глазами проносились сюрреалистичные картины: вот промелькнул кусок случайного леса из его прошлого, вот — фрагмент старой детской площадки, которую он когда-то кодил в первой версии, а вот — бесконечные ряды чьих-то удалённых писем, парящих в воздухе, как стая белых птиц.
Воздух свистел, превращаясь в белый шум. Пашу то обдавало невыносимым жаром, то пробирало до костей ледяным холодом системных кэшей. Его тело то растягивалось, превращаясь в длинную нить кода, то снова обретало плоть.
— Группируйся, Создатель! — орал Клоп, перекрикивая вой системы. — Мы входим в неразмеченную область! Там Марена нас не достанет, её алгоритмы боятся хаоса, но там... там живут те, кто не любит гостей!
Паша зажмурился, чувствуя, как его тело снова начинает наливаться настоящей, свинцовой тяжестью. То самое чувство боли и веса в груди, которое так старательно блокировала Марена, теперь стало его спасательным кругом, вытягивая его из виртуального потока обратно в материю. Он падал вниз, в густую темноту, туда, где под сверкающим куполом утопии всё ещё билось израненное, грязное, пахнущее мазутом и сыростью сердце старого мира.
Удар был жёстким, выбивающим дух. Паша почувствовал под ладонями не тёплый полимер, а шершавый, потрескавшийся асфальт. В нос ударил запах плесени, мокрой пыли и — о чудо! — чего-то горелого. Настоящий запах, не синтезированный в лаборатории счастья.
Он открыл глаза и закашлялся, сплёвывая на землю густую, горькую слюну. Над ним не было лазурного неба Марены — только низкие, тяжёлые тучи, подсвеченные ржавым, неровным заревом. Он был в «нижнем городе». В изнанке, в месте, которого по всем отчётам больше не существовало.
— Живой... — прохрипел Паша, пытаясь осознать, что он всё ещё цел.
— А я говорил! Баги рулят! — Клоп выбрался из его взъерошенных волос, потирая помятые лапки. — Добро пожаловать на изнанку, Создатель. Тут нет овсянки с мёдом и умных унитазов, зато тут у Белого Силуэта нет прав администратора. Тут территория свободного кода.
Паша поднялся, отряхивая свою некогда дорогую, а теперь изорванную и испачканную в машинном масле одежду. Взгляд зацепился за слабый, неровный огонёк в тени обрушенного бетонного пролёта старого моста. Там, привалившись к ржавой опоре, лежало нечто странное.
Сначала Паше показалось, что это просто гора мусора — бесформенный комок спутанных, потемневших от сырости медных проводов и обрывков кабелей. Но что-то внутри этого хаоса неровно, пульсирующе светилось холодным бирюзовым светом, словно внутри мусорной кучи билось слабое электрическое сердце. Комок пошевелился. Паша присмотрелся, щурясь от едкого дыма костра. Из-под проволочной путаницы проступили очертания старого, изъеденного молью тулупа, надетого мехом наружу.