- -
- 100%
- +
Новосибирский вечер за окном казался бесконечным — серый дождь, серые сумерки. Я, Аня, в свои двадцать пять привыкла к движению: днём я преподавала йогу, помогая людям найти баланс между телом и хаосом мыслей. Но сейчас я сидела в позе лотоса на кровати, согнувшись над ноутбуком.
Моя подруга, тоже тренер, завалила меня правками к нашему совместному онлайн-курсу, и я уже три часа вычитывала тексты, внося бесконечные коррективы. Глаза жгло так, будто в них насыпали песка. Мышцы, обычно послушные и гибкие, ныли от неподвижности, требуя растяжки.
— Ещё пять минут, и в шавасану… — пробормотала я, чувствуя, как сознание начинает плыть.
Когда я открыла глаза, мир не просто изменился — он стал чужим. Я замерла, боясь даже вздохнуть. Моё тело, привыкшее к идеальному балансу и контролю, сейчас буквально кричало от тревоги: каждая мышца была напряжена, а интуиция сигнализировала, что пространство вокруг «неправильное».
Это была не моя кровать и не моя тесная однушка.
Вместо низкого потолка панельки надо мной в полумраке возносились массивные каменные своды. Они не тянулись в бесконечность, как в соборе, но их высота заставляла чувствовать себя крошечной и беззащитной. Окна — если это вообще были они — скрылись за плотными, тяжёлыми портьерами с золотой вышивкой, которые не пропускали ни единого лучика света.
Я сидела на кровати, которая казалась неоправданно, почти пугающе огромной. Под ладонями ощущался не знакомый икеевский хлопок, а прохладный, густой бархат. Матрас под ним был странным: мягким, как перина из пуха, но с упругой пружинистостью, которая отзывалась на малейшее движение. У кровати не было спинки — вместо неё четыре толстых столба из чёрного дерева уходили вверх к тёмному балдахину, украшенные затейливой резьбой, изображавшей то ли цветы, то ли сплетения змей.
Комната была обставлена с той избыточной, давящей роскошью, которую показывают в исторических фильмах.
— Что за… — сорвалось с губ, но голос прозвучал глухо, потерявшись в масштабах этого странного зала.
— Повезло. Фигура ладная, его величеству должно понравиться.
Этот сухой, оценивающий голос заставил меня вздрогнуть всем телом. Я резко обернулась, едва не запутавшись в тяжёлых складках покрывала. У изголовья, прямо за спиной, стоял мужчина лет сорока пяти: подтянутый, с аккуратной короткой бородой. На нём был странный камзол из плотной тёмной ткани, перехваченный широким кожаным поясом с пряжкой.
Он не выглядел удивлённым моим внезапным появлением — скорее, он изучал меня, как дорогую покупку, проверяя на наличие дефектов.
— Как твоё имя? — спросил он властно, сделав шаг вперёд.
— Анна, — выдохнула я машинально.
— Анна… — повторил он, пробуя имя на вкус, и едва заметно кивнул. — А теперь вставай. Нам нужно подготовить тебя.
Моя растерянность продержалась ровно минуту, пока её не выжгла чистая, как спирт, злость.
— Где я? Что происходит? Ты кто такой? Похищение — это статья! Я сейчас полицию вызову, ты у меня до конца жизни за решёткой сгниёшь!
Мужчина поморщился, будто у него заныл больной зуб.
— Слишком много шума от девки из другого мира, — холодно процедил он, и в его голосе проскользнуло нескрываемое раздражение.
Его пальцы стремительно сложились в причудливом узоре. Только я открыла рот, чтобы выдать новую порцию возмущений, как горло обожгло резким холодом. Я попыталась заговорить, закричать, но звука не было.
— Так-то лучше, — удовлетворённо кивнул он. Сухие, холодные пальцы коснулись моей щеки. Я дёрнулась, пытаясь укусить, но он ловко отпрянул. — Испепеляй меня взглядом сколько угодно, но сегодня ты спасёшь мой род. Мой сын был полным дураком — сбежал с фавориткой Императора. А ты… ты станешь нашим искуплением. Экзотика. Редкость из иного мира.
Он распахнул створки дверей, и в комнату вошли четверо. Впереди семенили две девушки в безликих серых платьях с опущенными головами. Следом за ними, чеканя шаг, вошли двое рослых мужчин.
— Вы знаете, что делать, — бросил он девушкам. — Оденьте её так, чтобы Дариан забыл, как дышать, когда увидит её.
Уже на пороге он обернулся ко мне. Его взгляд был жёстким, лишённым всякого сочувствия.
— А тебе… советую начинать проявлять покорность.
Слушаться этого человека я не собиралась в принципе, но выбора мне не оставили. Меня потащили прочь из комнаты. Я брыкалась, упиралась ногами в неровные плиты пола, пыталась царапать руки моих конвоиров, но всё было бесполезно — двое стражников держали меня мёртвой хваткой. Невидимая удавка на шее лишила меня последнего — возможности звать на помощь.
Следующие часы превратились в изощрённую, чувственную пытку. Меня завели в помещение, которое оказалось купальней. С меня сорвали одежду — мои любимые леггинсы и топ для йоги, в которых я ещё пару часов назад планировала просто лечь отдохнуть. Я стояла абсолютно голая под их оценивающими взглядами, и тогда началась настоящая экзекуция.
Меня бросили в бассейн, где кожу нещадно терли грубые мочалки, словно смывая следы прежней жизни. Затем намазали какой-то странной субстанцией — пахучей, липкой, которая, смываясь, уносила с собой все волосы на теле, оставляя кожу гладкой, как у новорожденной, и невероятно чувствительной.
Потом настала очередь масел. Их втирали в кожу медленными, тягучими движениями, не знающими ни стыда, ни спешки. Пальцы служанок проникали в каждую складку, умащивали самые интимные зоны, заставляя меня содрогаться от жгучего унижения.
Самым невыносимым было то, что мужчины никуда не ушли. Стражники стояли в дверях столбом, четко фиксируя каждое действие девушек. Для них я была лишь объектом, ценным грузом, который нужно было отполировать до блеска перед отправкой главному заказчику. Я превратилась в вещь.
Когда с бесконечными процедурами было покончено, меня, наконец, оставили в покое и подвели к огромному зеркалу. Из отражения на меня смотрела женщина, которую я не знала. Волосы струились гладким шёлком, кожа сияла от слоёв масел, источая сладковатый, дурманящий аромат. Но наряд… это не было одеждой. Это была насмешка над самим понятием стыда.
Платье из дымчатого, почти невесомого «паучьего шёлка» не имело швов — ткань просто обтекала тело, удерживаемая паутиной тончайших золотых цепочек. Одна из них туго обвивала шею, спускалась между грудей к животу и расходилась по бёдрам. Ткань оставалась абсолютно прозрачной. При каждом вдохе соски, ставшие болезненно отзывчивыми после масел, проступали сквозь неё чётко и вызывающе. Длинные разрезы по бокам обнажали ноги до самой талии, превращая каждый шаг в провокацию.
В отражении я увидела, как за моей спиной из тени колонны вышел мой мучитель, лишивший меня голоса. Он остановился, скрестив руки на груди, и его взгляд скользнул по моему отражению с видом знатока, оценивающего законченную работу.
— Великолепно, — его голос заставил меня вздрогнуть, и цепочки на моём теле отозвались тонким, издевательским звоном. — Даже лучше, чем я ожидал. В тебе есть грация, которой так не хватает местным куклам. И гнев… он делает глаза такими живыми.
Я впилась взглядом в его отражение, вкладывая в него всю ненависть, на какую была способна. Благодаря этим унизительным процедурам у меня выдалось время проанализировать ситуацию.
Итог был неутешительным, но ясен. То, как остро я чувствовала каждое прикосновение, запахи, температуру — всё это было слишком явно, слишком материально. Галлюцинации не бывают такими детальными и последовательными. Значит, этот чокнутый действительно как-то выдернул меня из моей квартиры, из моего времени. И, судя по этому «наряду», который едва прикрывал наготу, меня готовили не к светскому чаепитию. Меня, как драгоценный декор, собирались преподнести для постельных утех какому-то местному царьку по имени Дариан.
Если они думают, что я буду послушной куклой в прозрачном шёлке, они сильно ошибаются.
Мужчина за моей спиной довольно хмыкнул, заметив, как я расправила плечи. Он принял мою профессиональную осанку за покорность судьбе.
— Пошли, — коротко бросил он. — Император ждёт.
Глава 2
Тронный зал освещался светом, льющимся из высоких окон, и чашами с пламенем.
В конце зала, на возвышении, сидел мужчина.
Он не шевелился, подпирая голову рукой, но всё его присутствие подавляло. Его длинные белые волосы были частично собраны в высокий хвост, открывая острые скулы и лицо. Но когда наши взгляды встретились, я поняла, что этот холод — лишь маска. На меня смотрели глаза хищника — темные, пронзительные, полные скрытой страсти и опасного любопытства.
Мой провожатый оставил меня посреди зала, а сам подошел чуть ближе, склоняясь в почтительном поклоне. В его голосе, который раньше казался властным, теперь дрожали нотки жалкого раболепия.
— Ваше Величество… примите этот дар, — выдохнул он, не смея поднять глаз на возвышение. —Призвана из другого мира. Я приношу её в знак верности и молю о пощаде для моего дома.
Дариан встал, отодвинув мужчину одним коротким, пренебрежительным жестом, словно тот был надоедливым насекомым. Спустившись с постамента, он подошел почти вплотную, отчего я почувствовала чистый мужской запах — смесь терпкого мускуса, озона и едва уловимого аромата дорогого табака.
— Имя? — Его голос прозвучал как низкий рокот, вибрирующий в самом воздухе.
— Анна, мой император, — поспешно ответил мой похититель, хотя вопрос явно предназначался мне.
Дариан даже не повернул головы в его сторону. Его внимание было сосредоточено исключительно на мне. Он медленно пальцем повернул мою голову то в одну, то в другую сторону, изучая линии моей челюсти и изгиб шеи так бесцеремонно, будто я была статуей. Я чувствовала жар его кожи, видела каждую серебристую прядь в его хвосте, но я не отвела взгляда. Я смотрела прямо в его зрачки, желая, чтобы он увидел мою ненависть чистую, неразбавленную, пульсирующую.
— Почему она молчит, Кассий? Немая? — Дариан произнес это низким, вибрирующим голосом, не убирая пальцев от моего подбородка. В его тоне слышалась насмешка.
— Она… она слишком много говорила, господин, — пролепетал Кассий, пятясь назад. — Пришлось наложить печать. Боюсь, без неё она бы оскорбила ваш слух своей дерзостью.
— Дикая… — взгляд уже стал холодным и расчетливым, вернувшись на трон, он снова принял скучающую позу. — Твой дар принят.
— А мой сын… он… — Кассий запнулся, не смея договорить.
— Я подумаю над помилованием для вашей семьи после того, как опробую подарок. Можешь идти.
Тот поклонился и, проходя мимо меня, бросил недовольный взгляд, будто это я виновата, что его сын не знает меры и спутался не с той девкой. Дариан тем временем уже потерял ко всему интерес и обратился к страже:
— Уведите её в мои личные покои. И принесите поднос с плодами Иштар.
Меня ввели в комнату и захлопнули створки за спиной с таким звуком, будто забивали гвоздь в гроб. Я первым делом дернула дверь — ручка даже не шелохнулась. Конечно, они меня заперли. Я прижалась ухом к холодному дереву, но за ним царила гробовая тишина, лишь эхо тяжелых шагов стражи затихало вдали.
Я бросилась к окну. За ним стремительно опускалась ночь, окрашивая небо в густой, чужой фиолет. Выглянув вниз, я почувствовала, как кружится голова: мы находились, кто бы мог подумать, на четвертом этаже, не меньше. Внизу расстилался сад, но с такой высоты кусты казались просто темными пятнами. Я попыталась открыть окно, но оно не поддавалось — ни шпингалетов, ни задвижек, только цельное стекло, которое, казалось, было частью самой стены.
Насколько было возможно, я обшарила все доступные двери: одна вела в роскошную ванную из бирюзового мрамора, другая — в гардеробную, до отказа забитую. Выхода не было. Ловушка схлопнулась.
Тогда я решила осмотреться. И сразу мой взгляд был прикован к кровати — чудовищному по размерам ложу под балдахином. Она возвышалась в центре комнаты, словно алтарь, предназначенный для подношений.
Моё одиночество в этой роскошной тюрьме длилось недолго. Тишину, прерываемую лишь моим неровным дыханием, внезапно нарушил едва слышный шорох.
В комнату бесшумно, словно тени, вошли слуги. Они двигались синхронно, не поднимая глаз и не произнося ни слова. Один нес тяжелый золотой кувшин с вином, другой — блюдо, на котором возвышались горы фруктов, среди которых ярко выделялись иссиня-черные ягоды, а третий поставил на стол тарелку с мясом, источающим пряный аромат.
Я посмотрела на это изобилие. Это точно не жест гостеприимства. Глядя на кувшин с вином и это багровое ложе, я подумала, что, кажется, томиться в неизвестности мне осталось недолго.
Глава 3
Дариан вошел молча, не сказав ни слова. Он даже не взглянул в мою сторону, словно я была частью меблировки. Просто сел в кресло, налил себе вина и сделал медленный, вдумчивый глоток, прикрыв глаза.
Скрестив руки на груди, я чувствовала, как ярость жгла меня изнутри, переплавляя остатки страха в холодную, концентрированную ненависть. Я не собиралась покорно ждать в углу, пока он соизволит обратить на меня внимание.
Я подошла вплотную к столу — так близко, что ощутила терпкий запах вина, выразительно, с силой постучав пальцем по столу.
Дариан замер. Его рука с кубком остановилась на полпути к губам. Он медленно, почти лениво поднял голову, и я взглянула ему прямо в глаза. В этот момент я не была «подарком» или «вещью». Я была пламенем. Не давая ему вставить ни слова, я указала пальцем на своё горло. Мой взгляд кричал за меня: «Верни мне мой голос, ублюдок! Сними это немедленно!»
— Ах да. Печать, — его взгляд лениво скользнул по моей груди, где сквозь прозрачную ткань отчетливо проступали напряженные соски. — Ты так красноречиво молчишь, что я почти боюсь того, что услышу.
Он щелкнул пальцами. В горле вспыхнул мгновенный жар. Я поперхнулась, закашлялась, хватаясь за шею.
— Ты… ты гнусный подонок! — мой голос прозвучал хрипло, надтреснуто, но в нём было столько яда, что хватило бы отравить всё вино в его кубке. — Ты — чудовище! Верни меня домой сейчас же! Ты не имеешь права держать меня здесь! Ты слышишь? Я не вещь, которую можно передаривать, чтобы спасти чью-то шкуру!
Я кричала, выплескивая всё: страх, унижение, шок от перемещения. Дариан слушал меня с невозмутимым видом, словно я была скучным докладом министра.
— Закончила? — спокойно спросил он, когда я сделала паузу, чтобы перевести дыхание. — Ты в империи Валория. Здесь я — единственный закон. Ты здесь, потому что я так позволил. Ты будешь жить в роскоши, о которой не мечтала, или сгниешь в казематах, если твоя гордость окажется важнее жизни.
— Лучше сгнию, чем стану твоей подстилкой! — я шагнула к нему, замахнувшись для пощечины.
Его реакция была пугающе быстрой. Он не просто перехватил мою руку — он дернул меня на себя с такой силой, что я обнаружила себя сидящей на его коленях. Его ладонь мертвой хваткой впилась в мой затылок, наматывая на кулак прядь волос, вынуждая меня закинуть голову назад.
— Тише, кошка, — прошептал он в самые мои губы. — Слишком много слов. Давай проверим, так ли горяча твоя кровь, как твои речи.
Он накрыл мои губы своими. Это был не поцелуй, а нападение. Грубый, захватнический, он словно хотел выпить мою душу. Я пыталась кусаться, упиралась руками в его твердую грудь, но он был как скала. Его язык властно ворвался в мой рот, подчиняя себе. И в этот момент что-то внутри меня предательски дрогнуло. Мои пальцы, вместо того чтобы отталкивать его, невольно вцепились в его рубашку.
Меня еще никто так не целовал. В этом поцелуе не было нежности — только всепоглощающая жажда обладания, которая выжигала из головы все мысли.
— Твое тело говорит «да», пока рот кричит «нет».
— Я… я ненавижу тебя, — выдохнула я, хотя мое дыхание было рваным, а сердце колотилось о ребра, как сумасшедшая птица.
— Ненависть — отличное начало, — он усмехнулся. — А теперь… на колени.
— Что? Пошел ты! Я никогда не встану перед тобой…
Дариан, не меняясь в лице, взял с подноса иссиня-черную ягоду, и вблизи я заметила, что по её плотной кожице проходят золотистые прожилки, которые, казалось, мерцали.
Он надавил пальцами на мои челюсти. Я отчаянно пыталась плотно сжать губы, вскинула руки, чтобы ударить его в грудь, но он даже не шелохнулся — его мощь была необоримой, подавляющей. В следующее мгновение плод оказался у меня во рту. Дариан прижал ладонь к моим губам, перекрывая пути к отступлению и заставляя проглотить мякоть.
Сладкий, терпкий сок с густым привкусом меда мгновенно впитался в язык.
— Это поможет тебе понять, кто здесь действительно ставит условия.
Мир поплыл.
Гнев не исчез, но он стал каким-то далеким, неважным. Легкость, почти невесомость, разлилась по конечностям. Кожа стала такой чувствительной, что прикосновение воздуха казалось лаской.
— На колени, — повторил он тише, и этот голос теперь манил.
Сопротивляться было выше моих сил, да и не хотелось. Я медленно соскользнула с его бедер, смотрела на него снизу вверх, и в голове билась только одна мысль: какой он огромный, какой сильный.
Дариан расстегнул ремень. Когда ткань его брюк разошлась, я невольно сглотнула. В горле пересохло. Всё казалось гипертрофированным, ярким, пугающе детальным. Его плоть была совсем рядом с моим лицом.
— Покажи мне, на что способен твой рот, когда он не занят оскорблениями, — его голос стал низким рыком. Его рука легла мне на макушку, склоняя к паху.
Его плоть коснулась моих губ — горячая, напряженная. Приоткрыв рот, я позволила ему войти внутрь, и сразу же почувствовала, насколько он огромен. Мои челюсти заныли, но это была сладкая боль.
Я начала медленно, дюйм за дюймом, заглатывать его, чувствуя, как он заполняет меня до самого горла. Дариан издал низкий, вибрирующий стон, который отозвался дрожью в моем теле. Его ладонь на моей макушке сжалась крепче, направляя мой ритм, диктуя глубину и темп. Я обхватила его основание рукой, чувствуя под пальцами биение его пульса, и начала двигаться быстрее.
Я ласкала его языком, обводя каждую вздувшуюся венку, с жадностью втягивая его в себя. Магия иссиня-черной ягоды заставляла меня чувствовать каждое движение как нечто божественное. В голове шумело, а между моих собственных бедер стало нестерпимо мокро. Я слышала его рваное, тяжелое дыхание над головой, чувствовала, как его бедра непроизвольно толкаются навстречу моему рту.
— Глубже, — прорычал он, и его пальцы грубо надавили на мой затылок, заставляя принять его целиком.
Я задыхалась, мои глаза заслезились, но я не отстранилась. Я хотела угодить ему. Достигнув пика, с хриплым, победным стоном он излился, заполняя мой рот горячим, густым потоком. Я сглотнула, принимая его дар.
Дариан тяжело дышал, его рука медленно соскользнула с моей головы, оставив меня сидеть у его ног. Он поправил одежду, его взгляд — холодный и торжествующий — на мгновение задержался на моем затуманенном лице. Не сказав ни слова, он встал и вышел.
Оставшись одна, чувствуя, как стыд ледяной волной смывает магический дурман, я ненавидела его. Я ненавидела себя. Но мое тело, всё ещё вибрирующее от пережитого наслаждения, уже знало: это была лишь первая ночь в моей новой, золочёной клетке.
Глава 4
Дариан
Я шествовал по бескрайним залам дворца. Стражники, застывшие у колонн, преклоняли головы прежде, чем я успевал приблизиться. Прислуга жалась к стенам, превращаясь в безмолвные тени.
Дариан Третий — владыка, чьего взгляда трепещут. В моей жизни женщины всегда служили лишь фоном. Приятным дополнением к власти, утешением для тела. Привычка к податливым телам наложниц, изгибавшихся по моему велению еще до того, как я успевал озвучить приказ, сильна. Льстивые улыбки и глаза, в которых отражалась лишь жажда золота, не удивляли.
Но эта дикая сарри…
Анна была её живым воплощением. Те же черные волосы, напоминающие ночной мех хищника, и те же льдисто-голубые глаза, смотрящие на меня свысока даже из положения рабыни.
Когда Кассий ввел её в тронный зал, ожидалось увидеть очередную сломленную душу, дрожащую от страха. Но она стояла там, в этом вызывающе прозрачном шелке, и смотрела на меня так, будто я был пылью у её ног.
Её дерзость восхитительна. Когда она постучала пальцем по столу, требуя вернуть ей голос, улыбка едва сдержалась. Никто за последние десять лет не смел смотреть на меня так — как на равного, как на противника.
Войдя в свой кабинет, я плеснул вина в кубок, но не смог сделать глотка — губы до сих пор помнили её жар. Когда она опустилась на колени… боги, это было самое эротичное зрелище в моей жизни. Её затуманенный взгляд, её тяжелое дыхание, её губы, которые только что извергали проклятия, а теперь приоткрылись в ожидании.
Потеря самообладания была близка. Еще несколько мгновений — и я бы сорвал с неё эти золотые цепи и вбил бы её в кровать. Хотелось пометить её, оставить на этой безупречной коже следы своих зубов и пальцев, чтобы каждый, кто взглянет на неё, знал: она теперь — территория Императора.
Анна.
Имя перекатывалось на языке, смакуя свой вкус. В следующий раз не буду столь терпелив. Научу эту дикую кошку мурлыкать под своей рукой.
Глава 5
Я сидела на ковре, дурман окончательно спал, в голове воцарилась звенящая, беспощадная ясность.
— Молодец, Аня, — прошептала я в пустоту. — Браво! Ты только что сделала минет первому встречному, и, что самое паршивое, сделала это с удовольствием.
Взгляд упал на собственные руки, всё ещё пахнущие его мускусом, и на это издевательство из шелка, которое они называли одеждой.
— К черту всё! — Резко вскочив на ноги, я услышала издевательский звон золотых цепочек на бёдрах. — Не собираюсь играть по его правилам.
С каким-то яростным наслаждением я сняла это «платье», буквально сдирая его с себя. Прозрачные тряпки полетели на пол, и я скомкала их в бесформенный ком, с силой засунув под кровать, подальше от глаз.
Бросившись к гардеробной, схватила первую попавшуюся рубашку и штаны, начала быстро одеваться. Штаны были мне безбожно велики, пришлось перетянуть ремнём, затянув его до последнего отверстия, чтобы они не спадали. Рубашка скрывала все изгибы, и это было лучшим чувством за последние сутки. Теперь я хотя бы чувствовала себя собой, а не десертом на блюде.
— Так, и что дальше? — спросила я у пустых стен. — Мне что, просто сидеть и ждать, пока он соизволит поиграть со мной?
Присев на край кровати, сразу почувствовала усталость. Кажется, у этой ягоды есть откат. Сама не заметила, как заснула.
С утра принесли завтрак. Служанка молча поставила на стол серебряный поднос, от которого исходил аромат свежей выпечки и какого-то пряного чая. Взгляд на еду был полон подозрения. Есть я его не стала. Опять какую-то дурманящую или подчиняющую дрянь поднесут. Собственно, от обеда и ужина тоже отказалась. Желудок сводило судорогой от голода, а во рту пересохло, но упрямство было сильнее.
К вечеру он пришёл. С ним вошли слуги с новым подносом. Я даже не шелохнулась, продолжая сидеть на диване с каменным лицом.
— Пытаешься заморить себя голодом? — его голос прозвучал обманчиво тихо. — Глупая затея, Анна. Твоя слабость не сделает тебя свободной, лишь более податливой.
Он подошёл почти вплотную. Вскочив, чтобы его оттолкнуть, я почувствовала, как с его пальцев сорвались золотистые искры. В одно мгновение штаны просто пропали с меня. На мне осталась только мужская рубашка, едва доходящая до середины бёдер. Под которой, между прочим, не было белья.
— Так-то лучше, — перехватив за талию, устроил меня на диване рядом с собой, перекинув мои ноги через свои. — Ты можешь прятаться за мужским тряпьём сколько угодно, но ты не скроешься от того, кто я есть. А теперь… — он указал на блюдо, которое слуга поставил на стол рядом. — Если не хочешь есть сама, то я с радостью накормлю тебя.
Запах свежего хлеба и томлёного мяса был невыносимо прекрасен, и я поняла, что долго не продержусь. Но признать поражение было выше моих сил. Плотно сжав губы, я сверлила его глаза взглядом, полным ненависти.
Дариан усмехнулся, и в его взгляде промелькнуло опасное предвкушение.
— Упрямая сарри… — прошептал он. — Ты думаешь, я буду уговаривать?
Я дернулась, пытаясь высвободиться из его захвата, но Дариан был неумолим. Одним резким и точным движением он перехватил мои руки, фиксируя невидимыми путами за спиной.
— Пусти! — выдохнула я, но он лишь опалил моё лицо своим дыханием.
Тем же трюком с искрами он избавил рубашку от верхних пуговиц. Распахнув ворот, он обнажил грудь, и прохладный воздух комнаты мгновенно заставил мои соски затвердеть.