Призрак по контракту

Предисловие

Думаю, стоит начать с того, что я мёртв. Да-да, я знаю — начало истории так себе, но что поделаешь. Стоит заметить, что в моей смерти нет никакой драмы — одни сухие факты: родился, учился, женился, состарился, умер. Ну, казалось бы — умер и умер. По правде сказать, я такого же мнения, но что-то пошло не так.

Полагаю, необходимо представиться. Меня зовут — или звали, кому как удобнее, — Элиас Гробовский. Фамилия забавная, даже нелепая, будто специально придуманная для какого-нибудь второсортного детектива. И сейчас, когда моё тело уже столько лет гниёт в гробу, скорее всего уже даже истлело, а я топчу своими бесплотными ногами метафизическую землю, я понимаю весь абсурд ситуации. Тогда, при жизни, я об этом даже не задумывался. Тогда я был детективом — с потрёпанным портфельчиком цвета детской неожиданности, кружкой остывшего чая на пошарпанном столе и верой в светлое будущее, вселенскую гармонию, честность, справедливость и во что еще там люди верят. А сейчас... я даже не знаю.

Скончался я без малого шестьдесят лет назад, без лишних злоключений, как и водится для пятидесятивосьмилетнего служаки. Почему- то помню каждую мелочь, того последнего для меня дня : пришёл домой к жене и уже повзрослевшим отпрыскам , отужинал — жареная картошка с солёными огурцами ну и рюмашкой, как всегда по четвергам, — и отправился спать. Лёг, подумал о том, что завтра нужно закончить отчёт по старому делу, вечером прогуляться с женой, она долго пилила меня , что мы никуда не ходим, улыбнулся чему-то своему и... просто не смог проснуться. На этом и жизнь, и история должны были подойти к логичному завершению. Но я не знаю, что я сделал или не сделал не так , какие дела не завершил — может, кого-то обидел или тот чёртов отчёт , который так и остался незаконченным, — но теперь я вынужден скитаться по миру, наблюдая за течением времени, которое больше не имеет ко мне никакого отношения.

Сам я, по описанию окружающих, при жизни был мужчиной среднего роста, сухощавым, с вечно нахмуренными бровями , глубокими морщинами у рта — следствие многолетней привычки поджимать губы, размышляя над очередным делом или над тем, когда я наконец-то выйду на заслуженную пенсию, до которой так и не дожил. Волосы, ещё к сорока годам были тронуты сединой, я зачёсывал их назад, чтобы не мешались, простые очки в металлической оправе, при жизни служили не только предметом первой необходимости, потому что без них я мало что видел, но и той частью обихода, которая внушала доверие и как будто делала меня чуточку мудрее, а в моём бесплотном состоянии, они стали лишь частью смутного образа, которым я стал.

Где-то в середине своего пути я случайно узнал, что могу вселяться в людей и жить их жизнью, но как выяснилось, только короткое время. Это было похоже на пробуждение от долгого сна: я почувствовал, что могу прикоснуться к живому человеку, скользнуть в его сознание, занять место на задворках его мыслей. Поначалу это были мгновения — секунды, иногда минуты. Я ощущал биение чужого сердца, слышал шум крови в ушах, видел мир чужими глазами, дышать полной грудью, в такие моменты я чувствовал себя живым. Но потом тело отторгало меня, и я вновь оказывался в своей бесплотной оболочке.

Чтобы оставаться дольше, мне необходимо было что-то придумать и в голову пришла мысль, мне нужна еда. Но какая — я не подозревал. Голод был не физическим, а каким-то странным, как будто глубинным, чужим, даже метафизическим . Он напоминал тоску по чему-то утраченному, по ощущению цельности. Я пробовал подпитываться эмоциями — страхом, радостью, гневом человека в которого вселялся. Но это давало лишь краткий прилив сил и чуть больше времени, словно глоток воды в пустыне. Мне нужно было нечто большее.

Я пытался вспомнить, что же осталось незавершённым в моей жизни. Может, я не успел сказать жене что-то важное, что я люблю её и благодарен ей за всё или же что заначка хранится за комодом, а ту самую её любимую кружку кокнул я, а не кошка? Или же не довёл до конца то самое дурацкое дело с дурацким отчётом. Но память, как назло, подводила — обрывки воспоминаний расплывались, как круги по воде , с каждым годом они расплывались всё сильнее . И вот, спустя десятилетия бесплодных скитаний, я начал замечать закономерности. Чем сильнее эмоции человека, чем ярче его желания и стремления, тем дольше я могу в нём удерживаться, но даже это помогало лишь на короткий промежуток времени . Словно я был пиявкой, которая ищет, к чему бы прицепиться.

С этого и начинается моя история.

Глава 1 Неожиданный попутчик

Случайные странствия по незнакомым московским улочкам привели меня к неожиданной встрече. Я увидел его – молодого опера, как их теперь принято называть. Он шёл быстро, слегка сутуля спину и сжимая в руке бумажный стаканчик с по всей видимости, скверным кофе. Осенний ветер безжалостно трепал его куртку, срывая с деревьев последние желтые листья, но он, казалось, не замечал ни холода, ни меланхолической красоты увядающего города. Всё это оставалось для него лишь фоном – привычной обыденностью, лишённой всякого очарования. И всё же что-то в его облике привлекало моё внимание. Возможно, упрямый взгляд, или то, как он двигался вперёд – несмотря ни на что, словно весь мир ополчился против него. Молодой, такой наивный.

Внешность удивительно гармонировала с внутренним стержнем: русые волосы, вечно взъерошенные – будто он только что проснулся и забыл привести себя в порядок. Усталые, но цепкие серые глаза смотрели с лёгким прищуром, а на его квадратной челюсти темнела щетина – явное свидетельство того, что брился он наспех и не чаще чем раз в неделю, хотя может и чаще . Роста он был выше среднего, широкоплечий, на правой скуле был еле заметный шрам, видимо от удара. У парня была та особенная поджарая стать, какая бывает либо у бывшего спортсмена, либо у человека, привыкшего к постоянным физическим нагрузкам.

Звали его Андрей Морозов, он носил звание старшего лейтенанта полиции. Двадцать семь лет от роду, не женат, жил один в скромной квартире на окраине города. Вкусы имел простые: пил чёрный кофе без сахара – то ли из желания казаться крутым, то ли из искренней любви к горькой, черной дряни, – а бюрократию считал скучной и бессмысленной. В бумажнике всегда носил старую, слегка потрёпанную фотографию родителей и Кати – красивой девушки, чьи большие карие глаза даже на снимке светились теплом и трогательной заботой. Внешне она казалась хрупкой, но Андрей, судя по его воспоминаниям, прекрасно знал: характер у неё сильный и довольно непростой. Всю эту информацию я собрал за год наблюдений – методично, осторожно, точно ищейка, подбирающая мельчайшие следы. Почти год я просто следил за ним, размышляя, стоит ли использовать его жизнь, хотя бы на пару дней, для собственного развлечения. Смотрел, как он работает, спорит с начальством, звонит кому-то вечером – судя по тону, той самой девчонке. Видел, как хмурится и чертыхался сидя над документами, как нервно теребит край стола, когда мысли заходят в тупик. Он был живым, настоящим – и оттого ещё более притягательным.

Но случилось то, чего я никак не ожидал, – и привычный ход событий перевернулся с ног на голову. В тот день Морозов преследовал очередного закладчика: тот выскочил из подъезда с подозрительным пакетом и бросился через дорогу, лавируя между машинами. Андрей не отставал – перепрыгнул через невысокий забор, выругался в своей манере, когда подвернул ногу, но как-то продолжил бежать. И тут – резкий гудок, пронзительный визг тормозов, глухой, ужасный удар. Удар был сильным настолько, что пацан почти что отлетел от капота сбившей его тойоты, водитель даже не остановился, как-будто ничего и не произошло.

Я застыл на месте, как вкопанный. За все мои шестьдесят лет посмертия я повидал множество смертей – от тихих, почти незаметных, дома или в больничных палатах, до громких и зрелищных под колёсами поездов, либо несчастные случаи. Но эта… эта была особенной, даже какая-то странная чтоли. Не потому, что я знал этого парня. А потому, что в тот самый миг, когда его тело столкнулось с капотом злосчастной, Голод исчез. Впервые за десятки лет. Словно кто-то разом выключил рубильник, оборвав мою связь с привычным состоянием.

А потом Голод вернулся – обрушился с новой, стократной силой, требуя не эмоций, а именно это тело, именно эту душу, которая как раз отделялась от плоти. Я замер, не в силах поверить происходящему. Всё вышло слишком стремительно: визг тормозов, удар, крики прохожих – и вот уже толпа собирается вокруг неподвижного тела в зелёной куртке, притянутая невидимой силой трагедии.

«Ну вот и всё, – подумал я не без толики цинизма. – Интересная личность, говоришь? Теперь она стала ещё интереснее… для меня так уж точно».

Я подошёл поближе, с возрастающим интересом наблюдая за происходящим. Люди суетились: кто-то поспешно вызывал скорую, другие пытались оказать первую помощь – впрочем, совершенно бесполезную. Я-то знал: ему уже ничем не поможешь. Душа вот-вот покинет тело, и у меня будет всего несколько драгоценных мгновений, чтобы занять освободившееся место.

Страха не было – только предвкушение. За шестьдесят лет посмертного существования я научился интуитивно чувствовать эти моменты, эту тонкую, почти неуловимую грань между «ещё жив» и «уже нет». Воздух вокруг раненого сгустился, приобрёл странный, почти осязаемый металлический привкус крови,– предвестник неизбежного конца. Время замедлилось, звуки стали приглушёнными, будто доносились сквозь толщу воды, и меня погрузило в какое-то сюрреалистическое измерение. Знакомые покалывания подтвердили это: граница между мирами истончилась, открывая путь, для меня. Я сделал решающий шаг вперёд, сосредоточился – и нырнул в ледяную, бурлящую реку бытия.

Вселение для меня никогда не было простым «входом», или пассивным процессом. Это всегда борьба, напряжённое столкновение воль. Я совершенно отчётливо ощутил, как тело Андрея меня отторгает: мышцы сводило судорогой, сердце колотилось в диком, хаотичном ритме, отчаянно пытаясь вытолкнуть чужака. Его душа, ещё не ушедшая окончательно, металась внутри, точно загнанная в клетку птица, и билась о мою бесплотную сущность, защищая последнее пристанище.

Было больно. Не просто некомфортно, а, действительно, очень больно, до самых глубин моего существа. Я ощутил его страх, его последнюю мысль о возлюбленной, его сожаления – острые, словно нож, горькие – о том, что не успел, не доделал что-то важное. Я впитал всё это разом, как губка, и в тот же миг Голод отступил окончательно, исчез без следа. Я занял место. Я стал им.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.