- -
- 100%
- +
Призраки вновь вопят, но я не обращаю на это внимания.
— В-в смыс-с-сле? — чешет в затылке Боб.
Терпеливо поясняю:
— Они кому-нибудь причинили вред?
Боб задумывается. Шестеренки в его голове крутятся совсем медленно. Всё это время особняк на разные голоса вопит: «Мы опасны! Опасны!» Роберт наконец отвечает:
— Да вроде нет, леди Реджина… Меня не обижали. Разве что девки, бывало, в обморок падали… Да однажды призраки шум подняли прямо под руки цирюльнику, который в тот миг брил вашего батюшку.
— И что? — перед мысленным взором тут же предстает картина: обнаженная шея, блик на старинной опасной бритве...
— Ну… Граф Фьорд два месяца ходил с одним усом. Его это так огорчило, что он с тех и пор не заезжал.
— Спасибо Боб, — киваю. — Значит, они не опасны. Тогда делаем вот что, — поднимая чемоданы, обращаюсь к Фро и Тони. — Заходим, обустраиваемся и обедаем. Остальное — потом.
Мои приободрившиеся слуги берут свои пожитки и следуют за мной в темный и совершенно тихий холл.
— Боб, — прошу я, — включи свет!
— Л-леди Реджина, — запинается голос в темноте, — вы х-хозяйка. Только вы можете активировать люсьёлы.
— Что активировать? — пытаюсь найти в памяти Реджины это слово и не нахожу.
— Светящиеся шары, — слышится за спиной голос Фро. — Я не знаю, как это работает, но слышала, что владельцу достаточно попросить, и люсьёлы сами вспыхнут.
Ну хорошо. Я мысленно обращаюсь к дому и прошу дать немного света. Сначала ничего не меняется, а потом нас сверху заливает неярким желтоватым светом. Поднимаю лицо и вижу высоко над головой несколько светящихся тусклых сфер.
Осматриваюсь. Холл напоминает музейный запасник. В разных местах и вдоль стен навалены горы вещей, накрытых светлой тканью. Подхожу к громоздящейся по центру громаде и сдергиваю саван. Под ним диван, на который поставлены несколько кресел.
Холл покрыт паутиной, которая клочьями тумана свисает по углам. На полу ковер из пыли.
Следующие пару часов мы обживаемся в холле. В остальных помещениях из разбитых окон дуют ледяные сквозняки. Только тут терпимая температура.
Мы снимаем чехлы, разбираем мебельные завалы. Выкидываем мусорную кучу, в которой спал Боб.
Я нахожу в кладовке метлу и швабру, отправляю Тони к ручью набрать воды в ведра. Желудок воет китом, но я не могу ни о чем думать, пока не наведу порядок. Часть чехлов пускаем на тряпки. Другую часть откладываем.
Моем пол в холле. Пыль хлопьями налипает на тряпки. Но в конце концов мы с ней справляемся. Пол с шахматной раскладкой сияет. Оттираем столики. Матовые от грязи и липких пятен поверхности начинают блестеть лакированными крышками.
Чистим резные двери.Приходится ковырять каждую дощечку и плашку, въедаться в рисунки и трещины. Но игра стоит свеч. Холл преображается. И пусть в нем обшарпанные стены, порванная обивка, покосившаяся мебель, но тут уже гораздо радостнее. Тут теперь не страшно ночевать.
В углу здоровенный камин, но нам не удается его раскочегарить. Нет тяги. На каминной трубе затейливая мозаика, которую я долго рассматриваю и размышляю, как ее восстановить.
Через некоторое время сил не остается. Голод и усталость берут свое.
— Перерыв! — объявляю, подняв руку. — Надо поесть.
Обращаюсь к Бобу:
— У тебя есть что-нибудь съедобное?
Горсть ржаных сухарей и пара бутылок ядреной жижи с запахом самогона — вот и всё, чем может угостить нас сторож.
Привидений наши мирские проблемы веселят. Дом разражается многоголосым смехом. Беру один сухарик и засовываю в рот. Пытаюсь размочить его слюной. Иначе рискую разгрызть не сухарь, а собственный зуб.
Рот наполняется ржаным вкусом, но одним вкусом сыт не будешь. Выхожу из особняка и в задумчивости бреду вокруг него. Сейчас около пяти вечера. Длинная тень от горы подползет к дому.
Я медленно гуляю вдоль стен, рассеянно глядя по сторонам. И тут мой взгляд выхватывает необычное зрелище. Быть не может! Еще апрель, а мне так повезло?!
Ну что ж, на сегодняшний вечер проблема голода точно решена.
10.
Недалеко от дома на зеленеющем склоне среди молодой травы замечаю круглые головки. Подхожу и без церемоний вывинчиваю гриб, изучаю пластинки под шляпкой. Да! Они пока не шоколадные, какими станут сильно позже. Но и не белые.
Это точно шампиньоны. Я слышала от подруг, что они якобы находили эти грибы ранней весной. Но относилась к их рассказам как к байкам. И вот теперь мне самой неслыханно повезло.
Набираю в подол шампиньонов и тащу добычу в особняк. На мокром после дождя крыльце собрались подышать свежим вечерним воздухом мои слуги. Ко мне подбегает Тони. Увидев грибы, удивленно присвистывает.
— Набери тонких длинных прутиков и заостри их с одной стороны, — бросаю ему и подхожу к крыльцу.
Фро и Боб спускаются ко мне.
— Боб, нужен огонь. Где ты обычно готовишь? — спрашиваю, когда они еще на подходе.
— Вон там кострище, — машет Роберт рукой в сторону сада и, заметив шампиньоны, мечтательно щурит глаза и поглаживает себя по животу.
Фро убегает в дом и возвращается с миской, в которую я высыпаю находку. Кухарка бежит с ней к ручью. Я принимаюсь искать сухие ветки. После дождя это непросто, но всё же куча хвороста растет.
Боб на небольшой площадке возится с неизвестным мне устройством в виде металлической палочки, похожей на ключ без резьбы. Он стучит по ней куском камня. Видимо, это кресало.
В кострище лежит пучок сухой травы. В него попадают высеченные Бобом искры, и вскоре у нас есть робкий огонек. Я бережно подкармливаю его хворостом.
— Найди два больших камня, — прошу Боба.
Через некоторое время мы вчетвером сидим вокруг костра и с нетерпением наблюдаем за нанизанными на прутики шампиньонами. Прутики, как на бортах мангала, лежат на двух растресканных камнях над угольками.
С краю костра стоит металлическая кружка из сумки запасливой Фро. В ней закипает вода.
Холодает. Смеркается. Лишь угольки краснеют в надвигающейся темноте.
Чтобы зря не тратить свободные минуты, обращаюсь к Бобу:
— Роберт, как ты тут очутился тут в одиночестве? Почему не сбежал с остальными?
— Так разве я могу покинуть пост, леди Реджина? — округляет он глаза. — Мне ваш батюшка сказал стеречь, я и стерег.
— А чем ты питался? Неужели одними сухарями? — мысленно прибавляю “и самогоном”.
— Ну… Когда тут еще были слуги, они меня кормили. А когда все ушли и я остался один, мне стали присылать корзину с едой каждую неделю. Правда, уже с полгода никто не приходил… Или около того. Не помню…
Интересно… Может, Ив хотела, чтобы и Боб ушел? Тогда дом точно пришел бы в запустение…
— И где ты брал еду? — продолжаю расспросы.
— Тут недалеко корчма есть, “Приют Дюпона” называется. Когда совсем припрет, иду туда и прошу какую-нибудь работу.
— “Приют Дюпона?” — подскакивает Тони, его глаза загораются интересом. — Это в честь того самого метаморфеля Дюпона назвали?
— Ага, — кивает Боб. — Его там и задержали. А чего зря славе пропадать?
Делаю зарубку на памяти: познакомиться с хозяевами корчмы. Есть-то мне и моим подопечным как-то надо. Денег у меня, правда, нет, но руки на месте и мозги имеются, а грязной работы я никогда не боялась.
— А когда тут привидения завелись? — уточняю у Боба.
— Да лет десять назад и завелись, — хмурится Боб. — Я очень хорошо запомнил, потому что скандал тогда случился. Ваш батюшка как раз только-только женился на леди Ивл и давал бал. Какая тут подготовка шла!
— О! Я помню! — подключается Фро. — Меня вызвали из городского дома на помощь по кухне.
— Вот-вот! — кивает Боб. — Тогда еще верховный маг напился так, что на ногах не стоял.
— А потом выяснилось, что это и не маг был, а Дюпон! — наклоняясь вперед, шепчет Фро.
— Вот после этого бала призраки и появились, — подытоживает Боб.
Наконец Фро решает, что грибные шашлыки готовы. Мы разбираем их. В этот момент дом ехидно повизгивает разными голосами:
— Приятного аппетита! Смотрите, пальчики не откусите! Ням-ням! — за вскриками раздается демонический хохот.
Тони вздрагивает. Фро ежится. А Бобу всё нипочем. Он с блаженством уплетает ужин. С этими призраками определенно надо что-то решать, но я подумаю об этом завтра.
Шампиньоны без приправ и масла есть непривычно, но зато от них исходит приятный аромат дыма.
Пока совсем не стемнело, умываю лицо и руки в ледяном горном ручье. В это время размышляю о завтрашнем дне. Надо многое сделать. Обследовать дом, продолжить уборку, найти пропитание…
Укладываемся спать в холле кто на чем. Благо мебели тут сгрудили достаточно. Я размещаюсь на кушетке, Тони на софе, для Фро сдвигаем несколько банкеток, а Боб располагается в кресле.
Поднимаюсь рано и в разбитом состоянии. Я не выспалась. И привидения тут ни при чем, хотя они поначалу пытались навести жути. Но даже они оказались бессильны перед храпом Боба, который разогнал призраков по дальним углам.
Завтракаем размоченными в воде сухарями, и я отправляю Фро с Бобом в корчму “Приют Дюпона” с корзиной собранных с утра шампиньонов. Вдруг удастся выручить за них деньги или обменять их на продукты.
Мы с Тони готовимся обследовать дом. Я достаю тетрадь и изгрызенные карандаши, чтобы делать пометки. Призраки сопровождают наши приготовления ехидными комментариями и в конце концов переходят в режим фонового бухтения — ни дать ни взять — моя свекровь!
Как только я перестаю воспринимать этот зудеж как помеху и готовлюсь изучить банкетный зал, раздается громкий и настойчивый стук в дверь. Дом тут же наполняется хохотом гиены, рычанием, волчьим воем и прочими непотребными звуками.
Открываю дверь и вижу двух хмурых мужчин в мантиях и с седыми бородами. Сердце колет тревога. Настороженно спрашиваю у незваных гостей:
— Чем могу помочь?
Мужчины удивленно переглядываются, будто не ожидали никого здесь встретить, а затем один из них сходу огорошивает меня новостями.
11.
— Вы кто? Хозяйка? Отлично-отлично… Подпишите тут, — сует мне в лицо бумаги и перо в чернильнице. — И можем приступать к сносу.
Я отодвигаю от себя документы.
— К-какому с-сносу? — хмурюсь и от неожиданности заикаюсь.
— Ну как к какому? О котором вас предупреждали, — разводит руками тот, что повыше и без документов в руках.
— Когда это? — упираю кулаки в бока, оттопырив локти.
— Ну… Вам на дверь вешали предупреждение… — отвечает тот, что совал мне документы.
Ах вот что содержалось в том клочке бумаги! Ну ребята, не на ту напали. Комиссии, инспекции и проверки — это моя стихия.
— И что? — хмыкаю и упираю в гостей прямой взгляд.
Они молча переглядываются.
— Вы мне повесили на дверь не объявление, а какой-то ребус, — я не выходя из дома тыкаю пальцем в створку, на которой белеет обрывок с размытыми строками.
Гости продолжают угрюмо молчать. А я иду в наступление.
— У вас есть моя подпись о том, что я получила сообщение? Нет! Значит, я его не видела и не могла принять меры по устранению нарушений. Так что сноса сегодня не будет. И вообще, на основании чего мой дом приказано снести?
Низкий перелистывает бумаги, доходит до нижней в кипе, которую держит в руках, и щурясь зачитывает:
— Приказ губернатора номер тринадцать от первого февраля сего года. За многочисленные хронические нарушения закона о призраках, а именно… Пункта три о содержании нелицензированных призраков, пункта пять о превышении норм по замогильному шуму, пункта десять о непринятии мер по устранению нарушений приказываю уничтожить источник потусторонней активности. На исправление ситуации дано два с половиной месяца с момента оповещения собственника источника потусторонней активности.
Выходит, мой дом собираются снести по приказу губернатора из-за шалящих в нем привидений. Интересно, что имеется в виду под устранением нарушений? Видимо, для начала лицензирование призраков... Как оно вообще происходит?! После лицензирования, наверное, изгнание или хотя бы снижение их потусторонней активности. Не было печали — черти накачали. Вернее, призраки.
— Ну хорошо, — отвечаю миролюбиво. — Вы мне передали приказ губернатора, можете отсчитывать два с половиной месяца. А я пойду устраню пару нарушений.
С облегчением захлопываю дверь и уже разворачиваюсь, чтобы направиться к застывшему у входа в зал Тони, как сзади снова раздается стук. Распахиваю дверь. На пороге всё та же парочка.
— Два с половиной месяца еще не прошли! — хмуро сообщаю им.
— Видимо, все же прошли, — победоносно улыбается высокий.
А низкий снова сует мне под нос документы.
— Вот, мы нашли! Подпись владельца, что он уведомлен о необходимости принять меры и о сносе дома, — он тычет толстым пальцем с чернильными пятнами в бумагу.
Я вижу изящно написанные инициалы ИФ, а рядом — подпись Виллемса и его печать. Вот же прохиндеи! Не могу не восхититься отточенностью и изощренностью их плана. Все предусмотрели… Кроме одного — я не Реджина.
Стараюсь не подать вида, что происходящее меня тревожит и даже пугает. Изображаю снисходительную улыбку:
— И что это?
— Ну как же… Подпись леди Ивл Фьорд, — напирает низкий.
— Я вижу, что это ее подпись. Но какое отношение она имеет к моему особняку? Его владелец я! Подождите!
Закрываю створку, чтобы эти двое не вошли. Иду к чемодану, достаю документы на дом и возвращаюсь к входу. Открываю дверь и демонстрирую приставам бумаги. Они вчитываются, какое-то время совещаются на крыльце в паре шагов от меня.
Наконец высокий с грустным видом сообщает:
— К сожалению, передача имущества не отменяет приказ губернатора. Поэтому сегодня мы все же снесем ваш особняк. Покиньте его немедленно.
Я отхожу в глубь холла и твердым голосом сообщаю:
— И не подумаю, — и усаживаюсь в массивное кресло.
— Тогда мы вас выведем, — с этими словами низкий переступает порог моего дома.
Приставы уверенно идут ко мне. Я краем глаза вижу, как Тони с метлой в руке бежит мне на подмогу. Успеваю рявкнуть:
— Тони! Не смей! Еще пришьют нападение…
Мальчишка замирает и отчаянно смотрит на меня. Я успокаивающе киваю ему, хотя на самом деле внутри меня паника и полнейшее непонимание, что делать.
Низкий пристав подходит к креслу, наклоняется и тянет лапу к моей ноге.
— Не трожьте госпожу! — возмущенно выкрикивает Тони. — Она не замужем!
Высокий пристав, который тоже уже рядом, с ухмылкой говорит:
— Зато совершеннолетняя! — и тянется к моей руке, вцепившейся в подлокотник.
Что тут начинается! На приставов со всех сторон обрушивается вой и крики. Словно в металлическую бочку засунули полсотни визжащих чихуа-хуа. Какофония звуков сдувает с низкого шляпу, а с высокого парик.
Мы с Тони уже как-то попривыкли за вчерашний день, поэтому “потусторонняя активность” не оказывает на нас такого сногсшибательного эффекта. В отличие от приставов, которых словно ветром уносит.
Они выскакивают за дверь и захлопывают ее. И призраки замолкают. С той стороны двери слышится срывающийся голос высокого:
— Вам придётся выйти! Приказ губернатора должен быть исполнен!
Я встаю, подхожу к двери и громко отвечаю:
— Раз всё дело в губернаторе, пусть сам сюда и приезжает!
— Поверьте, он приедет, как только узнает о вашем неповиновении! — в голосе низкого ярость и угроза. — И мало вам не покажется. Мы немедленно ему доложим!
Вздыхаю, возвращаюсь в кресло и жду. Чем черт не шутит? Мало я что ли губернаторов повидала?
Через полчаса раздается стук в дверь, и уверенный мужской голос произносит:
— Разрешите войти! Я губернатор, и я приехал урегулировать ситуацию миром.
Устраиваюсь в кресле словно королева на троне. Принимаю максимально расслабленную и величавую позу, хотя внутри я подобралась, как антилопа на берегу крокодиловой реки.
Меня ждут нелегкие переговоры, в которых у меня нет козырей. Всё, что мне остается, заставить собеседника почувствовать себя не в своей тарелке. Именно поэтому я попросила Тони вынести все стулья, а сама продолжаю по-царски восседать в кресле. В холле остались лишь громоздкие диваны и софы.
— Входите! — приказываю я.
Дверь открывается, и я вижу большую атлетичную фигуру губернатора. И открываю рот от удивления. Такого просто не может быть!
12
Насмешливые глаза губернатора с золотыми искорками вспыхивают всего на мгновение.
— Приветствую, леди Фьорд. Я Ричард Фламберг. При нашей первой встрече не успел представиться, спешил по делам, — полуулыбка трогает красивые губы визитера. — Смотрю, вы любительница необдуманных и рисковых решений. То под лошадь бросаетесь, то на госслужащих призраков натравливаете…
Почему-то кровь приливает к щекам, хотя в нападении привидений на приставов моей вины точно нет.
— Они всего лишь защищали меня от произвола ваших подчинённых, — отвечаю холодно, стараясь успокоить скачущее в груди сердце.
Ну кто бы мог подумать, что жизнь снова столкнет меня с вчерашним укротителем лошадей!
Ричард вскидывает бровь:
— Мои подчинённые всего лишь выполняли свою работу. А вы им препятствовали.
— Хороша работа — выселять беззащитную девушку из ее единственного жилья! — стараюсь держать ровный тон.
— А документы на дом у беззащитной девушки есть? — с некоторой долей иронии спрашивает Фламберг.
Я протягиваю ему папку с моими бумагами.
Ричард подходит, берет ее и оглядывается в поиске стульев и стола. Ха! Как бы не так. На моей территории ты будешь играть по моим правилам.
Мысленно потираю ладони. Я веду! 1:0. Но дальше происходит то, чего я не предусмотрела. Фламберг подходит к одному из диванов, не напрягаясь приподнимает его, легко переносит и ставит напротив моего кресла. 1:1.
Моя челюсть отвисает. Это неконтролируемая реакция. Хорошо, что губернатор в этот момент усаживается на диван, глядя на папку, и не смотрит меня. Осознав, что я замерла с открытым ртом, тут же захлопываю его. Получается почти незаметно, не считая громкого клацанья зубов.
Фламберг тут же вскидывает голову и прожигает меня взглядом. Я из последних сил изображаю невозмутимость. Усмехнувшись, мой гость снова возвращается к изучению документов.
Некоторое время сидит молча. Потом вдруг спрашивает:
— Вы действительно не знали об обременениях, вступая во владение этим домом?
— Отцовский поверенный ничего не говорил, и в документах ничего не было сказано.
Тут я уверена, потому что на документах собаку съела ещё в прошлой жизни. Всегда изучаю все внимательно и читаю мелкий шрифт.
— Тогда как вы объясните это? — Фламберг протягивает мне документы и втыкает в меня холодный взгляд.
Не поднимается. Ждёт, когда я подойду. Вынуждена признать, что он ведёт со счётом 2:1. А представив, как я сейчас буду выбираться из глубокого кресла — совсем не грациозно и не соблазнительно — понимаю, что уже 3:1.
Внутренне досадую. Это ж надо, чтобы при каждой встрече я выступала в роли посмешища! То перед кобылой в грязи разлягусь, то мои панталоны вся улица видит, то мои призраки на его подчинённых нападут…
От этих размышлений щеки снова вспыхивают. Вылезаю из кресла. Когда поворачиваюсь спиной к Фламбергу, стараюсь незаметно прижать ледяные ладони к лицу, чтобы остудить его немного. Хочется верить, что помогло.
Поворачиваюсь и подхожу к дивану. Беру документ и под пристальным взглядом Ричарда изучаю его. Буквы прыгают перед глазами и сложить их в слова, а тем более в осмысленный текст, получается не сразу. А когда получается — ощущаю, что за шиворот словно ледяной воды налили.
Это информирование об обременениях на оборотной стороне свидетельства о владении. Но я готова поклясться, что этого текста не было, когда я читала документы вчера. Я ж говорю — я всегда всё перечитываю!
— Что скажете? — Фламберг упирает в меня сосредоточенный взгляд.
— Что тут нет моей подписи, — я демонстративно перелистываю перед его глазами весь документ, где на каждой странице с текстом моя подпись. Пустые бумаги я никогда не подписываю. — И что этого текста в документе вчера не было.
Я понимаю, как это выглядит. Всё, чем я располагаю, — это моя железобетонная уверенность. Против бумаг, которые я сама же и вручила губернатору для изучения. Сердце снова пускается вскачь.
Фламберг отодвигает папку, откидывается на спинку, и в его насмешливом взгляде вновь вспыхивают золотистые искорки.
— И вы думаете, я в это поверю?
Сердце срывается в галоп. Мысли мечутся в голове. Ну же, Регина! Если ты сейчас ничего не придумаешь, то потеряешь всё. Останешься у разбитого корыта… Подведешь Фро и Тони, которые тебе доверились. Предашь верность Боба!
— Я думаю, — нащупывая во мраке светлую идею, отвечаю медленно я, — что вам стоит повременить, чтобы разобраться с тем, как в документе сам собой появился текст, которого не было. Возможно, это просто ошибка…
По лицу Фламберга ничего не понятно. Он молча смотрит на меня.
— А возможно, это какой-то фокус, — продолжаю я.
Ну а вдруг? Он вчера магией вытащил из моего платья грязь. А вдруг тут можно магией сделать на чистой бумаге записи?
— А чем вы займетесь, пока я буду проверять ваши документы? — не сводя с меня глаз спрашивает Ричард.
— Устранять нарушения! Чтобы вы отстали наконец от моего дома!
— Знаете, в чем проблема? — Фламберг вдруг поднимается и оказывается почти вплотную ко мне. Чтобы сохранять зрительный контакт, мне приходится запрокинуть голову. — Кроме ваших слов, у меня нет причин отправить документ на экспертизу.
— Вы просто боитесь! — вдруг выпаливаю я и сама дивлюсь собственной наглости.
— Боюсь? — иронично приподнимает бровь губернатор. — Интересно, чего?
— Что я права, и документ заколдованный!
— Ну допустим, что я возьму на проверку вашу папку. А что будете делать вы?
— Сказала же — устранять нарушения! — стою на своем я.
И тут Фламберг начинает хохотать. Отсмеявшись, вновь смотрит на меня сверху вниз.
— То есть, — весело спрашивает он, — вы собираетесь утихомирить привидений, которых до вас в течение десяти лет не могли утихомирить взрослые серьезные дяди?
Какой же он несносный! У меня, кажется, сейчас пар из ушей пойдет от возмущения.
— Да! И я это сделаю. Хотите, поспорим, — выставляю руку для рукопожатия, — Что через месяц у вас не будет причин сносить мой особняк.
Фламберг переводит взгляд с моего лица на мою руку и бросает:
— Нет!
У меня от этих слов все обрывается внутри. А ведь я думала, что у меня получится отсрочить снос.
— Нет, — повторяет губернатор. — У меня есть другое предложение!
13.
Молча смотрю на Фламберга, пытаясь понять: другое предложение — это хорошо или плохо? Решаю не ломать мозги, пока не услышу. А там решу.
— И какое? — по-деловому, без кокетства спрашиваю у губернатора, встречая его взгляд. Руку продолжаю держать на весу.
В его глазах загораются огоньки азарта.
— Неделя, — отрезает он. — Мы, как вы и предложили, поспорим. Но я даю вам неделю на перевоспитание вашего балагана.
— Сам ты балаган! — сварливо огрызается некто невидимый.
Затем какое-то время дом кричит и улюлюкает на разные голоса. Завершается спектакль хохотом в лучших традициях гиен.
Все это время я стоя с протянутой для рукопожатия ладонью и пытаюсь выглядеть невозмутимой. Моя улыбка, наверное, все больше напоминает судорогу. Фламберг откровенно наслаждается представлением.
— Принимаю! — спокойно говорю я, когда концерт завершается. — Через неделю вы увидите, вернее услышите, перевоспитанных и благообразных призраков. Но это повышает ставки. Что я получу, когда выиграю пари?
— Если, — выделяя первое слово, отвечает Фламберг, — вы выиграете спор, я исполню любое ваше желание. Но если вы проиграете, исполнять мое желание будете вы.
— Идет! — звонко отвечаю я, внутренне содрогаясь от тихого ужаса.
Мы скрепляем договор рукопожатием. Ладонь Фламберга крепкая и теплая. От ее прикосновения по телу словно электрические мурашки разбегаются.
Я собираюсь оглянуться, чтобы позвать Тони разбить рукопожатие, но в этот момент наши сцепленные ладони обволакивает золотое пламя. С испугом смотрю, ожидая боли или жжения, но вместо этого по коже пробегает легкий ментоловый холодок.
Через мгновение пламя рассыпается сверкающей пылью и тает в пространстве.
— Договор заключен, — бросает Фламберг и отпускает мою руку.
Вот попала так попала! Судя по всему, это какой-то магический ритуал. И теперь я связана не просто честью, а неким колдовством.
Фламберг поднимается, обворожительно улыбается и относит диван туда, где его взял. У него это выходит так беззаботно и непринужденно, будто он только и делает, что переносит мебель.