Древние тайны народа Журчунов

Предыстория

Путь в соляную пещеру лежал через ущелье, в котором, по древней легенде, обитал жуткий Свист, охраняющий целебную соль. Отважиться на опасное путешествие и добыть ту самую соль могли только сильные и отважные смельчаки. По ночам Свист покидал свою келью и, скрываясь среди камней, наводил страх на всю округу дикими, жуткими завываниями. Никто толком его не видел, поэтому существовало много рассказов о страшной внешности владыки ущелья, и каждый представлял Свиста по-своему, воплощая в жутком образе свои самые сильные страхи и опасения. Местные жители – Журчуны – верили, что задобрить свирепого соседа можно чудесными яблоками из своих садов, и каждый год, когда созревал новый урожай, приносили к жертвенному камню спелые плоды. Но сначала на общем совете жрецов во главе с мудрой ведуньей выбирали самых достойных представителей деревни, которым предстояло отнести дары злобному Свисту и добыть соль из пещеры для жителей деревни.

Деревня Журчунов

Деревня Журчунов, затерянная среди многочисленных холмов, поросших густым лесом, буквально утопала в зелени яблоневых садов. Маленькие уютные глиняные домики с соломенными крышами почти на половину были закопаны в землю, поэтому округлые окошки, украшенные занавесочками из птичьего пуха, располагались почти возле самой крыши. Чтобы зайти в такое жилище, необходимо было спуститься по земляным ступенькам, оформленным черепками от глиняной посуды, и открыть тяжёлую, на первый взгляд, дверь, покрытую коваными прутьями или пластинами, похожими на рыбью чешую. Пол в домиках выстилался плетёным ковром из веток орешника или другого дерева. В зависимости от достатка хозяина орнамент, цвет и используемые ветки были весьма разнообразными. Мебель тоже предпочтительно плели из веток, и даже стены украшали причудливые древесные узоры. В главной комнате располагался камин, выложенный вокруг камнями. Чтобы искры из трубы не попадали на соломенную крышу, её делали очень длинной. За счёт своего особенного местоположения в домиках сохранялась постоянная температура – зимой в них было тепло, а летом прохладно.

Свои съестные запасы Журчуны хранили на отдельно от дома стоящих кухнях в специально оборудованных погребах. Жили очень дружно и мирно, помогая и подбадривая друг друга. Появление на свет нового Журчуна или уход в мир иной старого отмечали всей деревней, а что уж говорить о рождении новой семьи! Такое событие праздновали несколько дней.

Во главе деревни стояли старейшины родов, они решали многие вопросы и разногласия среди жителей, искали способы защиты и усмирения духа из ущелья, проводили состязания по выбору смельчаков для похода в пещеру за солью, но ни одно решение не принималось без участия мудрой ведуньи. Худая, маленькая и седая старуха считалась единственной живой свидетельницей, которая собственными глазами ясно видела того самого духа – злобного Свиста. Она была такой старой и дряхлой, что, казалось, даже сама не помнила всех подробностей тех далёких событий. Никто и не настаивал на более подробном рассказе, дабы не менять уклад жизни, сложившийся за много лет.

Жизнь в деревне текла своим чередом. Из года в год, после прохождения определённого обряда, избранные смельчаки, с мешками яблок наперевес, а также вооружившись острыми кирками для дробления соляных глыб, отправлялись в пещеру. Целебная соль и яблоки являлись важными составляющими жизни Журчунов. Щедрые плоды яблоневых садов отличались особыми свойствами. Из них делали мази, варили отвары, добавляли к всевозможным снадобьям от всех болезней, а также готовили самые вкусные кулинарные шедевры, джемы и сладости, белый квас и наливки, славившиеся далеко за пределами деревни. Торговцы из других поселений и деревень с радостью покупали яблочные деликатесы или обменивали на свои товары во время сезонных ярмарок.

Что касается соли, то Журчуны считали её целебной, влияющей на рост и густоту волос, бород и, конечно же, усов – эталона красоты не только у мужчин, но и у женщин. Да, да, у женщин, ведь у Журчунов невесту выбирали именно по усам. Правда, они были не такие длинные и густые, как у мужчин, но всё равно ими гордились и тщательно ухаживали за их ростом. Мужская половина Журчунов в основном была одного роста, крепкие, коренастые, с короткими по отношению к туловищу ногами, зато сильными и мускулистыми руками, темноволосые, но чаще рыжие всех оттенков. Они носили широкополые шляпы и свободные шаровары с рубахами навыпуск, подпоясанными кушаками с кисточками.

Слабая половина Журчунов, то есть женская, была не такой уж и слабой, скорее наоборот. В силе и ловкости женщины не уступали мужчинам, если это касалось работы по хозяйству, но вот в походах за солью они не участвовали, это была сугубо мужская обязанность. Местные модницы предпочитали однотонные платья чуть ниже колена и переднички в тон с круглыми чепчиками, без ограничений по цвету и количеству рюшек. В отличие от мужчин они могли быть разного роста и телосложения, но обязательно с ухоженными волосами и усами. Считалось плохим тоном, если цвет усов отличался от цвета волос, тогда Журчунам приходилось подкрашивать их, делая более-менее одного цвета. Из целебной соли готовили лосьон по древнему рецепту, с добавлением трав, ягод, помёта определённых птиц, ну и, конечно же, яблок. Необходимо было соблюсти все пропорции, иначе действие снадобья могло стать губительным или не иметь ожидаемого эффекта. Появление растительности на лице девушки свидетельствовало о том, что она стала совершеннолетней и готова к замужеству, у молодых людей же это означало право принять участие в обряде по выбору смельчаков для похода в пещеру за солью.

Дорога до пещеры, через ущелье и обратно, особой сложностью не отличалась, если бы не долина термитников с её мистическими призраками, а также густые заросли мучника. Путь обратно всегда был приятнее и быстрее, несмотря на все преграды, попадающиеся на пути. Когда-то в долине обитало много термитов. Они строили многоэтажные дома и жили в гармонии с природой и местными обитателями. Но однажды на эти земли выпало так много снега, что весной, когда солнце растопило сугробы и лёд на протекающей неподалёку «гиблой» реке тронулся, началось великое наводнение.

Река вышла из берегов и полностью затопила долину термитников, властвуя на этой территории довольно долгое время. После своего ухода стихия оставила лишь безжизненные истуканы, напоминавшие о былом процветании бесчисленных колоний термитов. Но дома насекомых пустовали недолго. Слуги злобного Свиста из ущелья облюбовали эти места и поселились в мёртвых истуканах. При свете луны от термитников на землю падали тени, которые оживали и начинали хаотично двигаться по земле, напоминая гигантских термитов. Заметив затерявшегося путника, они могли утащить его в ущелье – обитель злобного Свиста – и сделать рабом – такой же тенью, как они сами.

Что касается зарослей мучника, то так называли на вид простое древесное растение, правда, с острыми колючками на стволах. А вот улитки, обитающие на листьях дерева, заслужили дурную славу и вполне оправданно. Их тельца были покрыты жёсткими волосками, которые, попадая на открытые участки тела, вызывали страшный зуд и неудобства, после чего приходилось долго отмокать в бочке с отваром из яблочных косточек. Деревья росли так близко друг к другу, что протиснуться между ними, не зацепив шипы на стволе или не уронив с веток улитку, было невозможно. Особенно мучительным испытанием было для путника – попадание улитки на свежую рану, оставленную шипом от дерева. Конечно, был вариант пойти другим путём, обойдя заросли мучника, но тогда пришлось бы сплавляться по «гиблой» реке с её странствующими водоворотами, но на это никто никогда не отваживался.

Пробравшись сквозь обитель злобных улиток, дорога делала ещё несколько витков среди холмов и выходила на возвышенность, где взору открывался вид на бескрайние яблоневые сады, изрезанные тонкими нитями ручейков, берущих своё начало из подземных родников, спрятанных от любопытных глаз. Да уж, ручьёв в тех краях было великое множество. Их журчание переливалось от одного ручья к другому, дополняясь по весне пением птиц, зимой нотами своих грустных песен с ними делился ветер, бывало, и дождик подпевал, и вся эта музыка передавала очарование тех прекрасных мест.

Среди народа Журчунов были уважаемые всеми слушатели ручьёв – так называемые Журлики. Они собирали звуки самых почитаемых ручьёв, которых выделялось четыре из общего количества. Круглый год они записывали ручейковые песни с помощью нот, а потом исполняли их на гуслях во время обряда предсказаний судеб, который проводился после соревнований по выбору смельчаков, где Журлики выполняли роль жрецов. Свои знания слушатели ручьёв передавали из поколения в поколение и очень строго хранили все премудрости своего ремесла. Помимо собирания звуков, у жрецов была ещё одна особенность – они умели договариваться с пеликанами, живущими на берегах «гиблой» реки. Птицы с причудливыми кожаными мешками на клювах без страха не только гнездились в густых зарослях камыша, но и ловили там рыбу, не опасаясь стать жертвой блуждающего водоворота. Журлики вели с ними выгодный обмен: давали для птенцов пеликанов особый сорт яблок, а те в свою очередь приносили златопёрую рыбу из «гиблой» реки, чешую которой использовали в оформлении переплётов для летописных книг, а также изготовления поделок или украшений.

Проведение обрядов перед походом за солью

Глубокий гортанный звук оповестил округу о начале обряда выбора смельчаков для похода в соляную пещеру. Собравшиеся на площади перед домом ведуньи жители оживились.

Они уже с самого утра толпились в ожидании начала церемонии, но старуха почему-то медлила. Скрытая от посторонних глаз в своём дубоносном доме, колдунья просто задремала, убаюканная монотонным гулом толпы на улице. Её жилище сильно отличалось от маленьких глиняных домиков простых жителей, потому что сквозь его крышу рос большой дуб. Когда-то давным-давно жёлудь закатился под стол и пророс, с годами он превратился в большое дерево с пышной кроной, которая закрывала маленький домик от дождя и солнца, поэтому его и стали называть дубоносным.

На стволе дуба, примерно на уровне крыши, располагалось просторное дупло, служившее своеобразным резонатором для звуков. Когда Веда, именно так звали ведунью, была не такой дряхлой и у неё хватало сил взобраться на крышу дома по лесенке, то она издавала свой призывный клич прямо в дупло, и звук, становясь таким глубоким и мощным, разносился по всей округе, сообщая о начале действия. Но теперь её немощность достигла предела, и местные умельцы специально соорудили длинную трубу, один конец которой, широкий, крепился у входа в дупло, а второй, узкий, располагался у окошка в доме, возле плетёного кресла, где так любила отдыхать ведунья.

С возрастом старуха уменьшилась в размерах, её тело словно высохло, про таких обычно говорят: в чём только дух держится? Покачиваясь в кресле и укрывшись вязаной шалью, она долго могла сидеть у окна, погрузившись в свои видения, медленно пуская дымок из старой, как она сама, трубки. Дым мягко расползался по дому, окутывая предметы и создавая причудливые фигуры, увлекая сознание всё дальше от реальности, туда, где спокойствие и покой не нарушит даже дуновение ветерка.

Несмотря на раннюю осень, утро было довольно тёплым и солнечным. Шмели и пчёлы продолжали носиться в поисках последних цветов, сонные ящерицы вылезли из своих укрытий и наслаждались последними тёплыми лучами солнца. Веда заметила вдалеке незнакомую фигуру с котомкой и посохом в руке. «Не поздновато ли для начала путешествия, ведь скоро зима?» – подумалось ей, но присмотревшись, поняла, что это не местный житель. Жмурясь от солнца, Веда пыталась разглядеть его, но фигура стояла неподвижно под защитой яркого света. Неизвестно откуда взявшееся беспокойство стало нарастать, и вот уже оно превратилось в панический ужас, но ведунья продолжала смотреть на путника, не в силах даже пошевелиться. Вдруг фигура резко повернулась и, словно крылья птицы, распахнула лохмотья, закрыв ими яркие лучи солнца, одновременно издав такой протяжный и пронизывающий звук, что камни посыпались со скал. Веда стала кричать, но не слышала своего голоса. В следующее мгновенье она подскочила в кресле и, ударившись головой об трубу для оповещения жителей, замерла в неестественной позе. Звук всё ещё продолжал звенеть в ушах, тело затекло и не слушалось. Курительная трубка упала, оставив на полу кучку ещё дымящегося табака.

Постепенно сознание вернулось, и она поняла, что находится у себя в доме, а звук в ушах не что иное, как хлопанье крыльев. Ну конечно, это пеликаны явились на такое значимое для деревни событие. Осознав до конца, что это всего лишь очередное бредовое видение, колдунья собралась с силами и, прильнув к трубе, издала свой загадочный клич, призвав тем самым собравшихся к порядку и тишине. В проведении соревнований на силу и ловкость Веда не участвовала, для неё было куда важнее заглянуть в душу каждого участника после прохождения всех состязаний. Даже если кандидат с отличием проходил все испытания, но Веда не видела в его душе того, что было известно ей одной, то участник отсеивался, оставляя за собой право, попытаться пройти весь этот путь в следующий раз. Из всех претендентов выбирали четверых Журчунов, по числу самых почитаемых ручьёв, после этого они становились особенными, то есть Журичами. Названные ведуньей смельчаки отправлялись к жрецамЖурликам для проведения обряда предсказания судьбы.

Таинство совершалось на выложенной круглыми булыжниками площадке, окружённой плотно стоящими друг к другу каменными глыбами. В центре зажигали большой костёр, и под звуки гуслей, исполняющих мелодию самых почитаемых ручьёв, участники обряда становились вокруг, а старая Веда бросала в огонь куклу, тщательно сплетённую из особых трав и яблочных листьев от самой старой яблони Ялуни, духу которой поклонялись жители и каждую весну устраивали праздник жизни в её честь. Дым от куклы, наделённый приятным ароматом, становился с каждым мгновением всё гуще и, наконец, достигал такой плотности, что даже костёр было трудно различить в белой пелене, которая проникала в лёгкие, наполняя душу и тело ощущением спокойствия и полного умиротворения. Журлики извлекали из своих гуслей волшебные звуки ручейковых переливов, и каждый из участников процесса словно парил в невесомости, отдыхая от целого дня испытаний и соревнований, и только старая Веда пыталась разглядеть что-то в этом белом дыму или, наоборот, боялась увидеть, медленно двигаясь вокруг мерцающего огня, бормоча себе под нос не понятные для окружающих слова. Постепенно дым рассеивался, замолкали гусли, возвращались в реальность и участники обряда. Четыре Журича приклоняли колено перед ведуньей в ожидании её благословения. Веда собирала в чашу пепел от истлевшей куклы и, послюнявив свой кривой палец, опускала его в ёмкость, затем подходила к каждому избранному смельчаку и рисовала на лбу пеплом полосу, потом громко визжала ему в самое ухо, продолжая постоянно что-то шептать.

На этом обряд завершался. Журичи отправлялись в отдельно стоящий дом, где для них уже был приготовлен вкусный ужин и мягкие кровати. Вся деревня провожала их до условленного места и возвращалась обратно, продолжить празднование до позднего вечера, закрепляя все тосты в честь избранных смельчаков белым квасом и сладкими хмельными наливками из яблок. Жрецы-Журлики, в свою очередь, после окончания обряда предсказания судьбы наносили специальными приспособлениями особые знаки на камни, среди которых совершалось это таинство, а потом присоединялись к остальным жителям деревни. Утром, как только солнышко показывалось из-за горизонта, Веда приходила к Журичам и говорила каждому напутствие. К примеру, не садись на камень – рискуешь прогневать призраков термитников или не ставь мешок с яблоками на дорогу, только на обочину, иначе обратного пути не будет. После напутствий и плотного завтрака смельчаки брали приготовленные ещё с вечера мешки с яблоками и острые кирки для отбивания соли, потом взвалив всё это богатство на спины, отправлялись в далёкий и опасный путь.

Пройдя по петляющей между холмов дороге, пробравшись через заросли мучника, они останавливались на ночлег. Рано утром, проникнув незамеченными сквозь долину термитников, они наконец достигали ущелья. Спускали вниз сначала яблоки, потом спускались и сами по верёвочной лестнице. Достигнув дна, Журичи отправлялись к жертвенному камню, где стояли огромные плетёные корзины. Высыпав яблоки, смельчаки следовали к другому краю ущелья, чтобы взобраться наверх и продолжить свой путь к пещере. Со временем верёвочные лестницы истлевали, приходили в негодность и могли в любой момент оборваться, поэтому свой спуск Журичи преодолевали по одному, а тех несчастных, которым суждено было сорваться вниз и погибнуть, хоронили прямо в ущелье, выкладывая их могилы круглыми камнями.

Такая смерть для Журчунов была священна, и погибших чествовали и почитали. Считалось, что они стали защитниками деревни от злобного Свиста и его слуг – призраков термитников. Теперь, по ночам, они будут обходить с дозором округу, дабы не допустить никаких злодеяний в яблоневых садах и за их пределами. О такой судьбе ночного защитника на обряде предсказаний Веда никогда не говорила, может, сама не знала, а может, у неё были на то свои причины. Верёвочную лестницу готовили заново и крепили на стену ущелья до следующего обрыва. Добравшись до пещеры, смельчаки отбивали куски соли со стен своими тяжёлыми и острыми кирками, складывали в мешки и отправлялись в обратный путь. Только на этот раз дорога шла над ущельем по ветхому мосту, преодолев который, а затем минуя владения призраков термитников, путники опять попадали в заросли мучника, где им снова предстояло нелёгкое испытание улитками. Далее были несколько витков по дороге среди холмов, и вот они, наконец, дома, где их ждут все жители деревни, ванна с отваром из яблоневых косточек и вкусное угощение, ведь возвращение отмечалось с не меньшим размахом, нежели проводы в поход.

История Лавруша

Лавруш был слишком мал, когда погиб их отец, и даже не успел его узнать, а вот ласковые руки матери, нежные колыбельные песни он помнил и всегда чувствовал её присутствие, даже когда стал почти совсем взрослым. Мама Сихара часто приходила к нему во сне, гладила по голове, целовала непослушные волосы на макушке. Такая родная, в цветастом передничке и чепчике с кучей кружевных оборочек и рюшечек, но всякий раз, когда она хотела что-то сказать, Лавруш

просыпался и долго ещё лежал с закрытыми глазами, стараясь хоть на мгновение задержать её образ.

Лавруш

Тётушка Алебана – родная сестра матери, добрейшей души создание, была очень похожа на Сихару, только чуть полнее и ниже ростом. У неё были такие же роскошные каштановые волосы с рыжим оттенком и аккуратные усики, обрамляющие пухлые губки. Количеству рюшек и оборок на её повседневной одежде не было конца, что уж говорить о праздничном наряде. Несмотря на свой весёлый нрав и привлекательный внешний вид, она никогда не стремилась выйти замуж, а может, просто ещё не встретила того единственного, с кем могла бы разделить свою наполненную кулинарными идеями жизнь. На любой случай у Алебаны был припасён рецепт какого-нибудь блюда или напитка от любой болезни, хвори или просто плохого настроения. Она верила, что её стряпня пусть хоть не вылечит недуг, но, по крайней мере, принесёт удовольствие.

После исчезновения Сихары она усыновила осиротевших братьев. Своих детей у неё не было, поэтому всю нерастраченную материнскую любовь она отдала племянникам. Быть самым младшим в семье Лаврушу очень не нравилось, пока не наступало время получать подарки или сладости, вот тогда всё самое вкусное доставалось ему в первую очередь. Стремление к приключениям, любопытство и жажда познаний проявились у Лавруша ещё в раннем детстве, когда он, забравшись под большую старую кастрюлю, выслеживал стрекозу возле колодца, даже не подозревая о том, что тётушка Алебана с братьями обежали всю деревню в поисках этого непоседы. Выгоревшие на солнце кудряшки Лавруша были ещё непослушнее, чем он сам, и каждый раз, когда тётушка пыталась его причесать, он убегал в кузню к дядюшке Юшеку или забирался на дерево. Разбитые коленки, расцарапанные руки, разорванные штаны или рубаха были постоянным дополнением к внешнему виду Лавруша, но каждый раз, когда его журили за очередную шалость, он только морщил нос, планируя очередное приключение.

Несмотря на безграничную любовь тётушки Алебаны, старшие братья Лавруша не отличались весёлым нравом и общительным характером, как раз наоборот, они росли неразговорчивыми, даже можно сказать нелюдимыми, всё время были заняты то в саду, то в орешнике, доставшемся им по наследству от отца – уважаемого и известного всем Кундуфа.

Глава когда-то очень дружной семьи Кундуф был избранным смельчаком – Журичем. Его крупная коренастая фигура, казалось, была высечена из камня. Силе и ловкости его можно было только позавидовать, мало кто отваживался соревноваться с ним. Уважаемый всеми Журич ходил в соляную пещеру пятнадцать лет подряд, но вот шестнадцатый раз оказался последним. Верёвочная лестница не выдержала и лопнула, когда до дна ущелья оставалось всего пара метров. Всё бы ничего, да внизу лежала кирка, на острие которой он и напоролся. Кундуф спускался первым, в след за мешками с яблоками, поэтому после обрыва помочь ему было некому. Связав вместе свои верёвки, Журичи хотели спуститься по ним вниз, но их длины хватило едва до половины ущелья. Им ничего не оставалось, как пойти обратно в деревню за помощью, но было потеряно много времени.

Вернувшись с новой верёвочной лестницей и достигнув дна ущелья, смельчаки не нашли там Кундуфа ни живым, ни мёртвым, кстати, яблоки и рюкзаки с кирками для добычи соли тоже пропали. Журичи решили осмотреть ущелье более внимательно, в поисках хоть каких-то следов Кундуфа и инструмента для добычи соли, но внезапно послышался звук, похожий на завывание ветра, а дуновения почему-то не последовало. Скудная растительность даже не шелохнулась, волосы и усы смельчаков тоже остались неподвижными, а вой урагана всё приближался и становился таким громким и страшным, что Журичи бросились к другому краю ущелья в надежде поскорее выбраться на поверхность. Добыть соль из пещеры, не имея при этом нужного инструмента, было практически невозможно, но Журичам повезло, ведь с прошлого похода осталось достаточно отбитой соли, вот её-то они и набрали. В тот раз смельчаки принесли только три мешка, а этого могло не хватить для приготовления нужного количества лосьона, но выбора не было ни у Журичей, ни у жителей деревни.

Сихара осталась одна с четырьмя детьми. На её хрупкие плечи легло хозяйство, яблоневый сад, пасека и орешник, где семья выращивала фундук и арахис. Старшему сыну Вадоклаву было тогда шестнадцать, и он стал самым главным её помощником, второму – Асилу – десять, Навиду, третьему сыну, – восемь, а самый младший Лавруш только родился и представлял из себя маленький кричащий комочек. Возраст у Журчунов считался не по летам и годам, а по осеням, поэтому правильней было бы сказать не шестнадцать или восемь лет, а шестнадцать и восемь осеней. Осень вообще у Журчунов почиталась и знаменовалась не только праздником сбора урожая и проведением обряда выбора смельчаков для похода в соляную пещеру, но ещё и началом нового витка жизни. Деревня вместе с её замечательными жителями – трудолюбивыми и весёлыми Журчунами, среди которых были музыкальные Журлики, а также смелые и отважные Журичи, продолжала жить. Жизнь продолжалась для всех, кроме Сихары.

Бедная вдова не могла поверить в смерть своего любимого мужа, ведь мертвым его никто не видел, а значит, и утверждать, что его нет среди живых никто не имеет право. Обращение к ведунье не принесло никаких результатов, словно мудрость покинула старуху. Веда не стала с ней общаться, даже не открыла дверь, лишь испугано озиралась по сторонам, прислушиваясь к удаляющимся шагам Сихары, и теребила в руках свою вязаную шаль. В дубоносном доме, заполненном дымом, медленно уползающим по щелям, стоял сильный запах табака. Старуха стала ходить по комнате, хаотично размахивая шалью, словно пытаясь вместе с дымом выгнать очередное страшное видение. Всего несколько минут назад она снова видела его – путника с котомкой и посохом в руке, который, распахнув свои лохмотья, издал тот пронизывающий звук, от которого до сих пор мурашки по спине. Невидимые руки уже сжались на горле, стало трудно дышать, паника и безысходность, страх перед смертью и боль, жуткая боль. Неизвестно, чем бы закончилась очередная встреча Веды с путником, если бы в дверь не постучала заплаканная и несчастная Сихара. Чтобы не выдать своего страха и волнения, пережитого всего несколько мгновений назад, колдунья просто не открыла ей дверь, хотя в глубине души сочувствовала и сожалела о произошедшем с её мужем. Вот только именно гибель Кундуфа она, несомненно, связывала с пророчеством, которое должно было в корне изменить жизнь деревни. По её предположениям, оставалось каких-то 15-20 лет, может, и меньше. Пророчество начинало постепенно сбываться, но Веда никому и никогда не открывала этой страшной тайны.