- -
- 100%
- +
Панфило также посмешил познакомиться с животным, и, разумеется, прочесть над ним молитву. Подойдя к коню он спросил, погладив его по мягкой мохнатой морде:
— Альёна, его имя? имя?
— Зорька! — отозвалась Алёна, не без гордости глядя на жеребца.
— Зорька! — торжественно начал Панфило, — Тебе предстоит великий путь! На тебя возлагается важная миссия! И, поверь мне, это — великая честь — доставить в Минск Антонио Лоренци — художника из Сиены, и его верного спутника — Панфило ди Сан-Джованни, из Монастыря Святого Франциска в Ассизи! Помни о такой великой чести и вези нас хорошенько и аккуратно! И да прибудет с тобой благословение Бога!
Зорька фыркнул и мотнул головой, из чего путники не могли бы сделать однозначного вывода — согласен ли он с Панфило или нет.
К вечеру того же дня Антонио вместе с Панфило выкатили из старого сарая кибитку, покрыв её крышу большим многократно заштопанным куском брезента. Затем Панфило занялся отдыхом, т.к. его тучное тело не позволяло ему долго трудиться, а художник и дочь кузнеца принялись за сборы: надлежало уложить в кибитку запасы сена и зерна для Зорьки, еды для них самих, а также взять с собой инструменты, могущие пригодиться в дороге.
Что казалось Антонио удивительнее всего, так это то, как легко они с Алёной понимали друг друга. Она показывала на предметы, брала их в руки и голосом и жестами поясняла как их используют или зачем они могут пригодиться в дороге. И всё ему становилось понятным. Теперь он видел ясно, что Алёна не только унаследовала инструменты своего отца, но и его навыки. Так, становилось ясным, что она в состоянии подковать Зорьку, починить колесо у кибитки, развести костёр, удить рыбу и стрелять из самодельного лука, который также было решено взять с собой вместе со стрелами, оснащёнными железными наконечниками. Всё это казалось Антонио навыками действительно полезными в предстоящем им путешествии.
— П-почему ты помогаешь, Алёна? — спросил Антонио, надеясь получить и понять ответ. — Почему едешь с нами?
Она помолчала. И потом, когда глаза её наполнились слезами, она показала ему указательный палец и сказала кратко:
— Я одна.
Антонио глубоко вздохнул. Разумеется, он её понял. В этом мире любому человеку не просто жить одному. А молодой девушке, здесь — в заброшенной деревне, при кузнице — и подавно. Здесь в любой момент могли появиться разбойники, и некому будет даже защитить её. Да что защитить! Ей даже поговорить здесь не с кем! Он подумал вдруг о себе. Как часто вечерами он сидел в полном одиночестве у окна, после своего скромного ужина, и так многое хотелось ему сказать о том, что он видел, гуляя по городу, что прочитал в новой увлекательной книге, что купил на прошлой неделе в лавке, и о каких научных открытиях слышал в библиотеке от двух молодых учёных, затеявших там спор.
Как часто хотелось ему поговорить о вопросах, которыми он сам задавался. Но… поговорить ему было решительно не с кем. Супруга его разделяла его убеждения, взгляды, буквально растворяясь в нём. Он не надеялся больше встретить подобную ей женщину. Вращаясь в светских кругах, он встречал в основном женщин, заботящихся о собственной важности, или интересующихся платьями и шляпками, и им не было дела до устройства чужой сложной души. А потому, он прекрасно понимал сейчас Алёну. Да — он не знал, чем закончится их путешествие, но всё-таки он должен был признать — даже краткое это путешествие в компании двух иностранцев — должно бы казаться Алёне глотком свежего воздуха в пустыне безмолвия.
Итак, кибитка была готова к путешествию. Вся необходимая поклажа была приготовлена и сложена в ящики в передней и задней её части, а также внутри. Отъезд был назначен на следующее утро. Зорька, предвкушая дорогу, беспокойно топтался на месте у себя в стойле в сарае, когда поздно вечером пришла Алёна, чтобы расчесать ему гриву и успокоить. Она долго шептала ему что-то ласковым тоном на ухо, стоя на перевёрнутом пустом бочонке, и конь слушал, точно мог понять её слова.
Ложась спать на отведённую ему лавку, Антонио сквозь опущенные ресницы наблюдал за Алёной, которая стояла на коленях перед образом в углу и молилась при свете маленькой скудной лампадки. Брат Панфило, сидевший в углу у печи, поднялся, подошёл к ней и, бухнувшись на колени рядом с ней, тоже принялся за молитву. Было что-то удивительное в этой смеси латыни и непонятного языка восточных славян, слившихся в этот вечер в единый нестройных хор, обращаясь к единому Богу.
«И там, где двое будет вас, там я буду третьим среди вас» — вспомнились вдруг Антонио слова.
Тяжело вздохнув, он отвернулся к стене и заснул.
Утром, чуть только заря тронула небосвод, Алёна вышла на улицу и принялась кормить Зорьку перед дорогой, да проверять поклажу. Погода обещала быть хорошей и солнечный тёплый денёк с небольшим ветерком — это было именно то, что могло бы порадовать путников, т.к. нет ничего хуже, чем застрять посреди грязной дороги в дождь.
Антонио проснулся рано и одел приготовленную ему Алёной с вечера одежду — тёплый шерстяной камзол, шапку, штаны на тонком слое ваты, да пару сапог — всё вещи, когда-то принадлежавшие отцу Алёны. Подвязавшись поясом, он вышел во двор, чтобы помочь Алёне запрячь Зорьку и вытолкнуть кибитку на дорогу. Едва только он вышел на крыльцо и встретился взглядом с Алёной, как она замерла при виде его.
Подойдя совсем вплотную к нему, она положила ладони на его грудь и оглядела его.
«Бог мой, как в пору пришлась этому человеку одежда моего отца! Точно по мерке! И если бы он был хоть чуточку поход на отца внешне — в самом деле, я могла бы подумать, что это он вернулся ко мне!» — так думала Алёна, молча и внимательно разглядывая Антонио. Невольно, она прижала лоб к его груди и прошептала:
— Папа!
Антонио, повинуясь скорее инстинкту, чем велению культуры, положил свои широкие тёплые ладони на её крепкие, но всё-таки девичьи плечи.
— В дороге я буду представляться твоим отцом. Я буду папой. Понимаешь? Я — папа.
Алёна посмотрела на него и показала жестами, что ему лучше молчать и не говорить вообще ни слова, дабы не выдать в себе иностранца. Антонио кивнул в знак согласия.
— Ха! — сказал он с лёгкой усмешкой, — а вот нашего брата Панфило невозможно было бы заставить молчать!
Не поняв ни слова из того, что он сказал, Алёна улыбнулась ему и, взяв его за руку, поманила за собой в кузницу. Антонио послушно последовал за ней. Он мог понять, как жалко ей было оставлять без присмотра отцову кузницу. Но что поделать? Ведь нельзя же, в самом деле, взять с собой горн или наковальню!
Она подошла к верстаку и, взяв что-то оттуда, подошла к Антонио. Взяв его ладонь в свою, вложила в неё свёрток из куска льняной материи. Антонио развернул его. Внутри свёртка оказался прекрасный нож. Видно было, что прежний хозяин его знал толк в подобных вещах! Это был не нож для разделки мяса, и не нож для чистки картофеля, это был боевой нож. С крепкой и ухватистой ясеневой рукояткой, он лежал в руке, как влитой. Толстый клинок, острый как лезвие бритвы, обещал не подвести, если вдруг понадобится.
— Это папин нож, — сказала Алёна, — его лучшая и самая тонкая работа.
Антонио, сделав несколько точных движений в воздухе, не был в силах скрыть своего восторга и благодарности за доверенное ему оружие. Завернув нож обратно в ткань, он сунул его за голенище сапога, а потом наклонился и поцеловал Алёну в лоб. Она улыбнулась, и они оба вышли из кузницы, закрыв за собой распашные двери на большой деревянный засов.
Алёна начала испытывать волнение перед предстоящей поездкой. Ещё вчера вечером это казалось чем-то возможным, но не реальным. Но теперь, когда они действительно сядут в повозку и тронутся в путь, сердце её болезненно сжималось. Она оглянулась по сторонам — не пропуская ни единый уголок её скромного хозяйства. Кузница была надёжно заперта. Ставни на доме — закрыты. Всё — как следует тому быть, когда отправляешься в путь. Но это путешествие, которое не должно было продлиться слишком долго, всё таки вызывало в ней чувство, будто она оставляет не дом, а лучшего друга, и будет очень скучать по нему. Ведь одно дело — съездить с Зорькой в Брест или в одну из соседних деревень, и совсем другое — добраться до Минска!
Антонио прошёл к кибитке и вместе с Алёной они впрягли в неё не менее взволнованного Зорьку, после чего помогли Панфило забраться внутрь кибитки, дали ему на руки Чернушку, а у задней стенки поставили горшки с геранями, которые Алёна не желала оставлять без присмотра, закрыли ворота и тронулись в путь. Антонио шёл чуть впереди от Зорьки, держа в руках длинный посох, а Алёна шла рядом с кибиткой, придерживая Зорьку за удила.
Красное Солнце вставало над бесконечной ширью лесов, полей и лугов Речи Посполитой, согревая пташек и животных этого прекрасного края своим теплом. А в это время по дороге от заброшенной деревни Орехово, где дома давно покосились, а церквушку обжили галки, в сторону города Пинск двигалась неспешно кибитка, увозя с собой путешественников к новым поворотам дороги и новым виткам непредсказуемой судьбы.
Глава 8. Лесные тропы и пробуждение души
Дорога до Пинска лежала на несколько дней пути и проходила через леса и поля, проходя порой вдоль болот. Тёмные стволы дубов ярко контрастировали с чуть бирюзовой голубизной неба. Там и тут между деревьев прыгали белки. А на самом верху отдельных деревьев можно было заметить птиц, строящих свои гнёзда.
На одном из тех участков, где дорога проходила рядом с болотами, путешественники сделали одну остановку, в ходе которой Алёна, проверяя землю под ногами длинным шестом, несколько раз отходила шагов на двадцать вглубь покрытого кочками пространства — к небольшим берёзкам. Собрав прямо под ними целую гору рыхлого мха, Алёна, вернувшись к кибитке, аккуратно сложила находку в уголке, предоставляя своим путникам лишь догадываться о цели такого приобретения.
Зорька шёл не спеша, с необыкновенной лёгкостью везя за собой гружёную кибитку по не разъезженной и местами ещё обледенелой дороге. Брат Панфило маялся от скуки и старался занять своих спутников, а большей частью — Чернушку — своей нескончаемой болтовнёй. Так, придумав себе развлечение, он показывал Алёне самые разные предметы и спрашивал, как они называются на её родном языке, приходя в неописуемый восторг от новых открытий.
Хорошенько порывшись в просторных полах своего одеяния, Панфило, к изумлению своих спутников, извлёк на свет Божий небольшой блокнот и… перо, а также флакончик черник. Откупорив флакон, он разместил его в щели у края козел и, окуная в чернила кончик пера, принялся записывать свои вопросы и ответы Алёны в виде итальянской транскрипции.
«Надо же!» удивился про себя Антонио, «он, оказывается, умеет писать! Вот уж действительно — знаток языков!».
Тем не менее, несмотря на все усилия брата Панфило к развлечению себя, он в конце концов утомился, а день, как и дорога, тянулся бесконечно долго. К полудню монах проголодался и стал уже совершенно не сносным, потому что жаловался на голод поминутно. В конце концов, Антонио и Алёна были вынуждены уступить, и, свернув с дороги на небольшую неприметную излучину, остановили Зорьку в ста шагах от дороги. Было решено костра не разводить, а подкрепиться только тем, что есть простого с собой — чёрствым хлебом с солью и черемшой, да выпить квасу.
Пока Панфило отдувался после «такой утомительной дороги», сидя на поваленном стволе дуба и греясь на Солнышке вместе с котом, Алёна подошла к небольшой речке, протекавшей в двадцати шагах от того места, где они отдыхали, и окинула её критическим взглядом. Из своего опыта она знала, что именно в такой речке и можно было бы словить несколько вкусных рыбёшек, кои водятся в этих краях в изобилии, а вечером приготовить из них скромный и сытный ужин.
Недолго думая, она направилась к кибитке и, вытащив из неё небольшое удилище с длинным кручёным шнуром, сделанным из конского волоса, и снабжённым острым маленьким крючком, обмотанным точащими во все стороны кусочками пера и шерсти — явно имитирующим насекомое, она направилась обратно к реке. Поняв её намерения, Панфило поспешил вслед за ней и, заняв удобное выжидательное положение на берегу, принялся наблюдать за ней, а также молиться о хорошем улове.
Трудно было сказать — сноровка ли Алёны, знание рельефа местности и особенностей рек, или удачная приманка в виде жучка или гусеницы, а может даже молитвы брата Панфило — а только рыбалка действительно удалась — точно, как в истории про апостола Павла! Поймав с десяток серебристых рыбок с оранжевыми плавниками, Алёна сложила их в садок, сделанный веток ивы, и, улыбнувшись объявила Панфило, что это — их будущий ужин. Монах довольно потирал руки и облизывался в предвкушении горячей еды.
Тем временем Антонио бродил возле кибитки. Он смотрел на деревья такими глазами, словно впервые их увидел после долгих лет слепоты. Он примечал всё — оттенок коры в солнечном свете и в тени, впадины и бугорки, дупла и корявые корни, толстые могучие стволы и рядом — совсем молодые деревца, которые только начали свой жизненный путь. Всё вокруг оживало и ему казалось, что и он сам словно вдруг начал оттаивать и замечать красоту природы в её несовершенстве и изъянах, в её простоте. Не было в этот момент ни мрачного прошлого, ни неясного будущего. Был только этот пьянящий воздух, этот тихий лес, эти деревья. Антонио был просто собой, и просто был здесь сейчас, и мог ни о чём не думать, кроме как о красоте окружавшей его природы.
Появление светящегося, как лучина, Панфило, несущего в руке садок, полный рыбы, вернул Антонио к действительности и насущным вопросам их совместного путешествия. Панфило ярко и образно рассказывал Антонио, как ловко Алёна рыбачит, и как он, сидя на бревне, сбился со счёта — так много рыбы наловила их радушная хозяйка. Алёна смеялась и отмахивалась рукой, говоря, и это можно было понять и не зная её языка, что ничего особенного в своих навыках она не находит. Однако, лёгкий румянец и довольный блеск не скрылись от внимательного взгляда Антонио. Он понимал, что она также довольна уловом и рада, что её затея с рыбалкой удалась.
Немедля долее ни минуты, путники тронулись в дальнейший путь. Ночевать им предстояло под открытым небом, а потому Алёна настаивала на том, чтобы Антонио вместе с ней сел бы в кибитку, и они пустили бы Зорьку быстрым шагом, чтобы поспеть до темна найти подходящее место для ночлега. Панфило занял своё место и принялся не только разговаривать, но и охранять свой драгоценный улов от кота Чернушки, который, почуяв рыбу, начал активно ей интересоваться. Монах нравоучительным тоном призывал кота отказаться от греховных мыслей, и прекратить гнусные попытки стащить рыбку, а, набравшись мужества, терпеть до ужина. Антонио не мог сдержать улыбки, слушая глупую болтовню монаха, и иногда бросал взгляды на Алёну, дивясь тому, как ловко она правила Зорькой.
Вечером того же дня путники остановились на небольшой опушке под высоким старым дубом. Алёна нарубила маленьким топориком ветвей с близлежащих кустов и с помощью Антонио прикрыла ими кибитку. Зорьку накормили и стреножили, привязав к дубу. И только после всех этих приготовлений, принялись за организацию привала. Решено было, что Алёна будет ночевать в кибитке, а Антонио и Панфило будут по очереди дежурить, поддерживая костёр, чтобы отпугнуть диких животных. А спать они будут между кибиткой и костром, чтобы было теплее.
Запечённая во мху рыба оказалась насколько вкусной, что брат Панфило долго облизывал пальцы и хвалил кулинарное мастерство Алёны и щедрые дары природы. Чернушка также был в восторге от предложенного ему угощения. Панфило нисколько не тосковал по монастырской еде, и сказал своим попутчикам, что в этом путешествии им надлежит принимать все дары Господа вне зависимости от поста или правил, потому что цель их святая — выполнить свой долг перед церковью и маркизом — и благополучно вернуться обратно.
Обратно. Антонио задумался и посмотрел на костёр. Вот только сейчас — спустя более, чем месяц, как он покинул свой дом в Сиене, он в серьёз подумал о том, что ведь наступит день, когда ему придётся возвращаться обратно! Сердце мучительно сжалось от этой мысли. Рука сама потянулась к мешочку на шее. Но вместо того, чтобы открыть его и, вынув портреты, посмотреть на них, Антонио только погладил мешочек пальцами и опустил руку.
Есть ли у него дом в самом деле? Кто ждёт его там — в Сиене? Кто ждёт его где-либо? Нет, он знал это точно — его никто и нигде не ждал. Разве что его приказчик. Миру было безразлично его существование. И даже его богатый клиент скорее предпочёл бы его гибель в далёкой стране, чем возвращение к общению с ним в рамках очередного заказа на портрет какого-то великосветского родственника, вся доблесть которого сводилась к толщине его кошелька и стечению обстоятельств в виде рождения в семействе Бонавентура!
Голос девушки вырвал художника из его размышлений. Пожелав всем доброй ночи, Алёна отправилась спать вместе с Чернушкой. Панфило прочитал короткую молитву и тоже улёгся на постель из веток и мха. А Антонио остался стеречь и поддерживать костёр, погрузившись в воспоминания о своём детстве и юности.
«Интересно», размышлял Антонио, «относился бы ко мне с прежней симпатией брат Панфило и уж тем более — Альёна — если бы знали правду о моей жизни?». Он нахмурился и сам себе дал отрицательный ответ. Но разве он сам выбрал такую судьбу? Разве не поступал бы любой на его месте так, как поступал он, когда вопрос стоял прямо и ясно: «Или тебя убьют, или ты убьёшь!»?
Антонио был уверен, что Панфило, конечно, предпочёл бы смерть и принял бы её, как подобает мученику. Алёна же, наверное, не сдалась бы без боя. А вот он сам — Антонио — он был тем, кем он был — вором, грабителем и убийцей, потому что рождён он был какой-то проституткой на окраине Сиены, и был подобран в грязных трущобах её сердобольным старым преступником, на сына которого Антонио поразительно походил внешне, чем и покорил сердце старика.
А так как жил приёмный отец Антонио далеко не как праведник, то и сына своего приёмного он научил выживать в жестоком мире преступников, грабителей и убийц. Однако, потеряв из-за такого рода деятельности своего настоящего сына, отец желал для Антонио другой участи, а потому, едва только он разглядел в мальчишке талант живописца, как тут же отдал его в ученики к художнику и запретил промышлять их основным ремеслом, снабжая сына деньгами на мелкие расходы и оплачивая его учёбу. И надо отдать справедливость — за это Антонио был искренне благодарен своему отцу. А о том, что могло бы стать с его жизнью без его поддержки, Антонио даже не хотелось и думать.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.