Лисья маска под чашкой кофе

«А зачем ей закрывать окна? — подумал он. — Для чего?»

На его губах снова появилась та же ухмылка — хитрая, спокойная, опасная.

Он развернулся и пошёл по каменному асфальту. Шляпа низко надвинута на лицо. Плащ тихо шуршал при каждом шаге.

Вскоре он вышел на бетонную дорогу, где уже почти не было машин. Только редкие фары прорезали ночь и снова исчезали.

Глава 3

Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы золотистые лучи заглядывали в щели между ставнями и ложились тонкими полосками на татами. Она оделась: сначала нижние слои, потом рабочее кимоно, сверху розовое, с золотой прошивкой. Ткань приятно облегала плечи, пояс был затянут ровно настолько, чтобы не жать, но и не болтаться.

Её кошки-хвосты уже гуляли по кофейне и по комнате. Она, прислушиваясь к утренним звукам: птицы за окном, далёкий гул первых машин, шорох метлы где-то на соседней улице.

Перед тем как спуститься, Хасу заварила себе бодрящий кофе. Смесь из корицы и семян льна, она всегда пила его по утрам, чтобы прогнать остатки сна. Горьковатый, с пряным послевкусием, он разливался по телу теплом, заставляя мысли собираться в кучу. Она выпила его медленно, маленькими глотками, стоя у окна на втором этаже.

Потом поставила чашку на стол, поправила волосы и пошла вниз открывать кофейню.

Её волосы сегодня были гладко уложены в косичку — толстую, тугую, которая доходила почти до пояса. Боковые чёлки лежали ровно, без единого завитка. Хасу уделяла этому особое внимание: аккуратная причёска отвлекала взгляд от того, что она скрывала под одеждой.

На первом этаже она перевернула вывеску с «Close» на «Open». Деревянная пластинка щёлкнула, вставая на место.

Потом открыла дверь широко, обеими створками, и принялась поднимать жалюзи на окнах. Одно за другим. Деревянные жалюзи с тихим шорохом скользили вверх, впуская внутрь утренний свет. Солнечный день ворвался в кофейню — яркий, тёплый и свежий. Он осветил каждый уголок: барную стойку, полки со специями, столы, стулья, подоконники, где обычно дремали кошки.

Хасу вышла на улицу вдохнуть свежий воздух.

В нос ударил целый букет запахов. Сырой асфальт после вчерашнего дождя ещё мокрый, с тёмными лужами, в которых отражалось небо. Сладкий и нежный запах сакуры, он доносился с дерева у входа, где уже начали опадать первые лепестки и ещё где-то неподалёку, из десертного магазина, пахло свежеиспечёнными таяки: тесто, сладкая красная фасоль, карамельная корочка. Там уже вовсю пекли, и аромат тянулся по всей улице, смешиваясь с влажным утренним бризом.

Хасу закрыла глаза.

Она подставила лицо солнцу — тепло легло на кожу, на веки, на губы. Она проснулась немного нервной: осадок от вчерашнего всё ещё сидел где-то глубоко. Но свежий воздух и утренний кофе сделали своё дело. Страх утих, тревога отступила на задний план, но не исчезла полностью.

Она вздохнула, открыла глаза и зашла обратно в кофейню.

Теперь нужно было подготовить кофемашину: прогреть, промыть, засыпать зёрна. Хасу делала это механически, привычными движениями. Включила питание, подождала, пока загорится зелёный индикатор, прокрутила пустую воду через носик, чтобы смыть пыль. Кофемашина тихо загудела — ровно, успокаивающе.

Первый посетитель зашёл почти сразу.

Это была девушка лет девятнадцати, её волосы были гладко уложены в высокий пучокя ни одной выбившейся пряди. Рабочий костюм; тёмно-синяя блузка и чёрные брюки аккуратно поглажен, без единой складочки. В руках она держала маленькую кожаную сумку.

— Доброе утро, — сказала Хасу, поклонившись. — Какое кофе будете?

— Мне как обычно, американо, — ответила девушка, улыбнувшись краешками губ.

Она была постоянной клиенткой, заходила почти каждое утро перед работой. Хасу знала её вкус, но всё равно спрашивала каждый раз.

Хасу принялась готовить.

Её руки проворно и изящно парили над столом, ни одного лишнего движения. Она взяла чистую чашку, нагрела её горячей водой из носика кофемашины, слила. Насыпала на дно щепотку льна, корицы, цикория — всё на глаз, как делала всегда. Потом добавила совсем немного соли кончиками пальцев. Соль сбивала горькость кофе, делала вкус мягче.

Она вставила портафильтр, засыпала свежемолотые зёрна, разровняла, запрессовала — одно уверенное движение. Включила подачу воды. Тёмная густая струя потекла в чашку, смешиваясь со специями. Аромат поплыл по кофейне — насыщенный, глубокий, с пряными нотами.

Такое кофе бодрило намного лучше обычного. Оно давало энергию на всё тело не резко, а плавно, как хороший утренний заряд. Хасу называла его «Бодрое американо».

— Ваше кофе готово, — сказала Хасу, пододвигая чашку к краю стойки.

Девушка взяла её обеими руками, поклонилась и отошла к столику у окна. Села, достала из сумки блокнот и начала что-то писать, время от времени отпивая маленькие глотки.

В кофейне уже начал гулять запах зерна и специй. Он смешивался с уличными ароматами. Запахи входили в открытую дверь и кружили по залу.

А пока клиентов не было, Хасу занялась рутинной работой.

Она взяла старую тяжёлую каменную ступку и начала молоть специи: лён, корицу, куркуму. Она делала это медленно, не торопясь.

Ведь куда ей спешить? Людей было не так уж много. Утренний час самый спокойный. Те, кто хотел кофе перед работой, уже зашли. Остальные появятся ближе к полудню.

Но во время того, как она молола, к ней пришли мысли — тяжёлые и тревожные. Они заставили её понервничать.

Её ищет Тамамо. Но для чего? Зачем? Неужели она решила навести на землю хаос? Но зачем ей это? Какой смысл? И кто вообще узнал о том, что последняя кицунэ всё ещё жива?

Хм… Много вопросов и ни одного ответа.

Хасу нахмурилась. Её брови сошлись к переносице, на лбу пролегла тонкая морщинка. Она сильнее надавила на пестик.

Если нет ответов, то и нервов больше. Так всегда бывает. Неизвестность страшит сильнее любой угрозы.

Но как клиенты или прохожие могли узнать, что она кицунэ? Кто эти шпионы? И где они вообще могли её вычислить?

Она долгое время прятала свою сущность. Хвосты, уши, магию — всё было скрыто. Никакой магии днёмч даже когда очень хотелось: например, чтобы протереть пыль с верхних полок одним движением, она заставляла себя брать тряпку и лестницу.

Хасу задумалась и на миг перестала молоть, но потом продолжила.

«А может… я где-то применила магию? — подумала она. — Но не помню такого, чтобы я её применяла, я всегда аккуратна и внимательна».

Она перебрала в памяти последние дни. Вчерашний посетитель в чёрном плаще. Кошки, которые шипели на него. Он пил и не поморщился. Но магии она там не использовала только специи. Простые, земные специи.

Может, дело не в магии? Может, Тамамо нашла её не через магический след, а через кого-то из людей или через духов-предателей, которых Хасу не замечала?

Вскоре молотый лён был готов. Хасу засыпала его в стеклянную баночку аккуратно, через маленькую воронку, чтобы ни пылинки не упало мимо. Закрыла крышку, поставила на полку. Потом взяла палочки корицы — твёрдые, скрученные в трубочки и начала ломать их на мелкие кусочки, прежде чем засыпать в ступку.

Она уже взялась за пестик, как вдруг услышала, что в зале стало тихо, Хасу обернулась.

Девушка, которая сидела и пила кофе, ушла. На столе осталась только пустая чашка и сложенная салфетка. Девушка просто тихо выскользнула, пока Хасу была увлечена специями.

Хасу отложила пестик, взяла по пути тряпку, висевшую на крючке у стойки, и подошла к столику. Вытерла столешницу круговыми движениями — никаких разводов, только чистота. Взяла чашку, под ней лежали купюры — немного больше, чем стоило американо. Девушка всегда оставляла чаевые, даже когда у неё самой были трудные дни.

Хасу положила деньги в карман кимоно и вернулась к барной стойке. Там, чуть дальше от основной зоны, стояла небольшая раковина — узкая, но глубокая. Она поставила чашку туда, открыла кран. Вода потекла: сначала холодная, потом чуть тёплая.

Она вымыла чашку губкой с мягкой стороны, ополоснула, поставила на настольную сушилку. Потом прополоскала тряпку, отжала, сложила и повесила сушиться на крючок. И уже собиралась вернуться к ступке с корицей, как вдруг услышала медленные и шаркающие шаги, будто человек ходил через силу.

— Милочка, здравствуй, — сказала пожилая женщина, остановившаяся у самого барного стола. — Не могла бы ты дать мне водичку? — Она слегка поклонилась, насколько позволяла её сгорбленная спина. — Буду очень благодарна.

Старушка стояла на одном костыле. Её кисти рук были скрещены поверх него, пальцы — узловатые, со вздутыми суставами сжимали деревянную ручку. Она немного горбилась, так что её подбородок почти касался шеи. Лицо скрывала глубокая тень прожитых лет.

— Да, конечно, — сказала Хасу.

Она взяла чистый стакан, налила воду из кувшина и поставила на барную стойку. Бабушка уже подошла ближе, опираясь на костыль, шаркая тапками по деревянному полу. Хасу приподнесла стакан. Бабушка протянула руку, чтобы взять его.

И в этот момент Хасу случайно коснулась её пальцев. Она хотела просто передать стакан, неловкое движение, кончики пальцев встретились, но в ту же секунду Хасу почувствовала… холод и запах трупа — сладковатый и тошнотворный.

В этой бабушке было что-то неправильное. Хасу поняла это, её интуиция не могла ошибиться. На женщине лежало проклятье. Проклятье от ёкай и очень сильное, а в мире мёртвых самой сильной была… Тамамо.

Сердце Хасу пропустило удар.

«Получается… она выследила меня. А эта бабушка оказалась… её глазами?»

Мысли метались, как испуганные птицы. Если Тамамо нашла её через проклятую старуху, значит, она уже знает, где находится кофейня. Знает, как выглядит Хасу. Возможно, следит за ней прямо сейчас через эту сгорбленную фигуру.

Страх поселился внутри кицунэ. Если она сменит лавку сейчас, Тамамо пойдёт по следу. Проклятая бабушка уже видела её лицо, запомнила запах, может быть, даже оставила метку.

Но если остаться… остаться — значит ждать, пока Тамамо придёт сама.

Хасу зажмурилась на секунду, едва заметно, чтобы клиентка не заметила. Ни один путь не вёл к спасению. Оба в тупик.

Тем временем бабушка поставила пустой стакан на стол. Выпила всё до дна даже не поморщилась, хотя вода была холодной, а у старух обычно чувствительные зубы.

— Спасибо, милочка, — сказала она. Голос — сухой, скрипучий и склонила голову, развернулась и зашагала к выходу.

И только когда старуха ушла, Хасу позволила себе выдохнуть. Её руки дрожали. Она сжала крепко край кимоно. На лбу выступила холодная испарина.

Новые шаги, но теперь быстрые и спокойные. Хасу подняла голову, заставила себя улыбнуться.

— Доброе утро, — сказала она. Голос не дрогнул. — Что будете заказывать?

Вошёл мужчина в сером костюме с газетой под мышкой, и после выбранного заказа Хасу принялась готовить. Старалась не выдать свой страх и нервозность. Руки работали привычно: смололи зёрна, вспенили молоко, залили эспрессо, но мысли были далеко.

«Почему сейчас? — думала она, сдерживая слёзы, которые подступали к горлу. — Инари, неужели ты хочешь, чтобы я вышла из тени?»

Она поставила чашку перед мужчиной. Тот кивнул, не глядя, и забрал кофе.

Глава 4

Остался последний посетитель — молодой парень, который уже допивал свой капучино у окна. Он собрался уходить, оставив на барной стойке деньги. Уже взялся за ручку двери, как тут открылась дверь с другой стороны.

Вошёл тот самый незнакомец.

На нём был чёрный костюм и такой же чёрный плащ, но без шляпы. Хасу почувствовала знакомый холодок, который пробежал по спине, заставив её замереть на секунду. Она вытирала стол за последним клиентом, когда подняла взгляд на вошедшего.

Теперь она могла изучить его лицо.

Оно было непроницаемым. Ни улыбки, ни намёка на эмоции в глазах, только каменное выражение, которое не проявляло ровным счётом ничего. Изумрудные зрачки с красными крапинками внутри смотрели на Хасу изучающе. Боковые чёрные пряди волос лезли ему в глаза, но он даже не пытался их убрать.

Хасу поклонилась ровно, спокойно, не придавая своему страху ни малейшего значения. Ни дрожи в руках, ни запинки в голосе.

— Добрый вечер, — поприветствовала она его. — Какое кофе будете?

— То же самое, что было в прошлый раз, — сказал он. Голос был без эмоций и ровный.

Он направился прямо к барной стойке. Костыль в руке мерно стучал по деревянному полу.

— Хорошо, — ответила Хасу и побрела за стойку.

Она заварила ему «Золотой латте» с теми же ингредиентами, что и в прошлый раз: куркума, корица, цикорий, лён, кокосовое молоко, карамельный сироп и поставила чашку на стойку.

Тот взял её молча, развернулся на своих лакированных чёрных туфлях. Раздался короткий скрип подошвы по дереву, и он застучал костылём к угловому столику. Поставил кофе, сел лицом к окну и уставился в ночное небо Киото.

Дождя не было. Небо былое чистое, за ним проглядывали звёзды и полная луна.

Кошки при виде незнакомца зашипели все разом, будто по команде. Шерсть на их спинах встала дыбом, хвосты распушились. И они дружно побежали наверх, в свою комнату, даже не оглядываясь на хозяйку.

Хасу начала приводить барную стойку в порядок на завтрашний день. Вытирала всё тщательно, до блеска. Сегодня она была настороже. После той бабушки с костылем, после того как почувствовала запах трупа и проклятье, она теперь боялась, что к ней могут прийти проклятые люди в любой момент.

Но в этот раз всё было спокойно.

Когда незнакомец допил кофе, он не ушёл. Остался сидеть на том же месте, положив руки на набалдашник костыля. Пальцы его лежали неподвижно, будто он застыл в ожидании чего-то.

Хасу уже закончила приводить в порядок барную стойку. Протёрла кофемашину снаружи, сняла и прополоскала сеточку на носике, вытряхнула отходы из портафильтра. Всё блестело.

Она подошла к входной двери и перевернула вывеску с «Open» на «Close».

Теперь к ней не зайдёт ни один новый клиент, но незнакомец всё ещё сидел в углу, и Хасу понимала: его нужно как-то сопроводить — вежливо, но твёрдо сказать, что лавка закрывается. Она подошла к его столику, открыла рот, чтобы сказать положенные слова, но он не дал ей этого сделать.

— Я знаю, кто вы, — сказал он.

Хасу замерла. Рот открылся и снова закрылся.

«А может, он ошибается? — подумала она про себя. — Может, это просто проверка?»

— И кто же я? — спросила она, приблизившись к столу и протянув руку к чашке, чтобы забрать её.

Но он перехватил её руку. Пальцы, холодные и шершавые, не дали ей забрать чашку.

— Вы кицунэ, — сказал он. — Дитя богини Инари. Вы с юности росли среди людей, чтобы скрыть свою сущность, когда перебили всех ваших соратников.

Он отвёл взгляд от окна и посмотрел на неё. Изумрудные глаза с красными крапинками смотрели прямо в её золотистые зрачки.

— А как вы… узнали? — спросила Хасу. Голос не дрогнул, она заставила его быть ровным, хотя внутри всё тряслось.

— Это неважно, — ответил он. — Важно то, что вас уже нашла Тамамо, и вам надо скрыться от неё, пока она не приставила к вам в виде клиентов они и охотников на демонов — тех, кто должен перебить всех демонов, но в итоге сами же оказались на стороне ёкаев и главной Тамамо.

Хасу сглотнула.

— Кто вы? — спросила она.

— Это неважно, кто я, — отрезал он. — Но знайте: я на вашей стороне и я помогу вам скрыться от Тамамо. Я знаю, на что она способна. Она не только хитра, она сильна, так же, как и вы, но вам одной с ней не справиться. Рано или поздно в бою с Тамамо вы не сможете победить.

— Почему? — выдохнула Хасу.

Незнакомец замолчал на минуту.

— У неё, как и у вас, девять хвостов, — сказал он наконец.

Он встал из-за стола и подошёл к двери. Костыль стучал по полу. Хасу осталась стоять у столика, не в силах пошевелиться.

— Я буду неподалёку, — сказал он, не оборачиваясь. — А вы можете спокойно спать.

Он открыл дверь. Колокольчик звякнул коротко и резко, но тут же остановился.

— И да, — добавил он, — я убил ту бабушку.

Сказал и вышел. Дверь за ним закрылась. Хасу осталась одна посреди зала. Она хотела спросить «зачем?», но слова застряли в горле. Внутри неё шевельнулся какой-то ответ — смутный, неоформленный, который она не могла вытащить на поверхность.

Она стояла и смотрела на закрытую дверь, а потом слёзы потекли сами.

Хасу не выдержала. Всё, что копилось внутри: страх за свою жизнь, шок от того, что Тамамо уже знает о ней, холодное прикосновение проклятой бабушки, уверенный голос незнакомца, всё это вырвалось наружу.

Чашка с тарелкой, которые она так и держала в руках, упали на пол. Бамс... Разлетелись на осколки. Белый фарфор рассыпался по деревянному полу.

Хасу закрыла лицо руками и заплакала тихо, без звука, только плечи дрожали. Она хотела спокойной жизни. Хотела варить кофе, молоть специи и смотреть, как уходят посетители с лёгкой улыбкой. Но теперь этой спокойной жизни ей больше не видать. Теперь за ней начнут охотиться: они, охотники на демонов и сама Тамамо. А она не хотела покидать своё кафе, не хотела бросать лавку, которую строила так долго, прячась, переезжая, начиная заново столько раз, что уже сбилась со счёта.

Когда слёзы закончились, Хасу вытерла лицо рукавом кимоно. Встала, взяла совок и веник из угла, они стояли за кофемашиной и подмела осколки. Белые черепки со звоном падали в совок. Хасу высыпала их в мусорное ведро под стойкой.

Потом подошла к окнам и начала закрывать жалюзи. Одна за другой с тихим стуком деревянные ламели опускались, отсекая ночной свет. Но перед тем как закрыть последнее окно, она выглянула на улицу. Хотела убедиться: тот незнакомец действительно её защищает? Или он на самом деле ушёл и это были просто пустые слова?

Вдали, в темноте, она разглядела мужскую фигуру. Он стоял в углу у соседнего здания неподвижно, опираясь на костыль.

Хасу тут же опустила жалюзи до конца, задвинула задвижку и потушила свет в зале. Лампы погасли. Остался только тусклый отсвет из кухни.

«Кто же он? — думала Хасу, стоя в темноте. — Если он на моей стороне, не может ли это значить, что он прибыл из моего мира? Из мира духов?»

Она решила: завтра же отправит свою кошку в Такамагахара и узнает, кто он такой. Может, дракон. Может, дух-защитник. Может, кто-то, кого богиня Инари послала ей на помощь, а может — никто.

Хасу поднялась по лестнице на второй этаж. Кошки пошли за ней по пятам все до одной, молча, без единого мяуканья. Они чувствовали её состояние. Она открыла дверь в свою комнату и вошла.

Вздохнула устало, тяжело, с дрожью в голосе, будто снова готова была заплакать. Убрала с головы резинку и распустила косу. Волосы рассыпались по спине. Присела на подушку возле низкого стола. Выпустила из пальцев магию — белую, мягкую; она скользнула в сторону кухни, и через минуту на столе уже появилась чашка с чаем.

Хасу начала пить маленькими глотками, глядя в одну точку на стене. Она думала о незнакомце. Кто же он всё-таки? Думала о Тамамо, о том, что та уже знает, где она, о том, что одна она не справится, как и сказал незнакомец. У них обеих по девять хвостов. Но у Тамамо — тёмная сила, пропитанная ненавистью и ложью, а у неё, Хасу, — светлая, от самой Инари.

Этого ли достаточно?

Когда чай был допит, Хасу почувствовала, как напряжение немного отпускает. Тепло разлилось по телу, успокоило сердце, но страх внутри остался.

Хасу встала. Сняла с себя кимоно, нижние слои, осталась в белой короткой рубахе. Кошки, как и вчера, начали сливаться с её телом — одна за другой, исчезая в коже на спине. Она выгнулась, принимая лисий облик.

Пол стал ближе, нос почувствовал запах татами и старого дерева. Позади распустились девять хвостов, рубаха упала на пол. Хасу взяла её зубами, отнесла в спальню. Её магия открыла сёдзи, пропустила внутрь и закрыла за ней.

Она легла в футон, свернулась клубком и хвосты сами собой укутали её со всех сторон.

Глава 5

Хасу не могла уснуть этой ночью.

Она ворочалась в своём футоне, хвосты то сжимались вокруг тела, то распускались. В голове гудело. Чувства гложили её изнутри: тревога, непонимание, тупое беспокойство, которое не давало закрыть глаза. И еще одна мысль не давала покоя: кто же этот незнакомец? Кто он такой, что знает о ней всё? Кто он такой, что убил проклятую бабушку и говорит об этом спокойно?

Хасу так и не уснула по-настоящему. Только под утро задремала на час-другой, но встала разбитой, с тяжёлой головой.

Утром она открыла кофейню как обычно: перевернула вывеску, подняла жалюзи, включила кофемашину. Но первым делом, ещё до прихода клиентов, она отправила свою кошку в мир духов — в Такамагахара. Кошка моргнула жёлтыми глазами, метнулась к двери и исчезла.

Хасу выдохнула. Теперь оставалось только ждать.

Она уже начала раскладывать специи на барной стойке — лён, корицу, куркуму, бадьян, когда дверь открылась.

Дзиииинннь.

Вошедшего она узнала сразу, но выглядел он иначе. Теперь на нём не было чёрного плаща и шляпы. Он был одет как обычный житель города: бежевая жилетка поверх белой рубашки, серый галстук, завязанный аккуратным узлом. На носу — очки в квадратной оправе, которые делали его похожим на студента. В руках он держал толстую книгу — учебник по философии и магии, судя по тиснению на обложке.

— Доброе утро, Хасу-сан, — сказал он, поправив кончик очков указательным пальцем. — Вижу, вы только открыли кофейню. Это хорошо.

Он прошёл к дальнему столу у окна и сел. Положил книгу на стол, раскрыл на середине.

— Кофе мне, пожалуйста, «Золотое латте».

Хасу выдохнула тихо, чтобы он не услышал. Теперь этот незнакомец будет сидеть здесь целыми днями. Наблюдать за людьми, за ней, за всем, что происходит в кофейне.

Она сделала ему кофе с той же рецептурой, что и раньше. Поставила чашку на стол. Дзин кивнул, не поднимая глаз от книги. Хасу вернулась за стойку.

И тут в кофейню зашёл мужчина. Он был среднего роста, в сером пальто, с чёрной кожаной сумкой через плечо. На вид — обычный прохожий, каких сотни каждый день проходят по улицам Киото. Но Дзин насторожился: Хасу заметила, как его глаза сузились, как он чуть приподнял голову над книгой. Не подал виду, но стал наблюдать.

Хасу тоже насторожилась. За версту от этого человека повеяло мёртвым холодом. Мужчина подошёл к барной стойке. Улыбнулся странно, не так, как улыбаются люди: слишком широко.

— Здравствуйте, — сказал он. Голос оказался скрипучим. — У вас есть капучино? Простое?

— Да, есть, — ответила Хасу. Голос был ровным и спокойным.

— Тогда сделайте мне его.

Хасу кивнула и принялась за кофе. Она достала чашку, засыпала зёрна, включила кофемашину. А пока тёмная струя эспрессо текла в чашку, она незаметно добавила одну специю. Обычная соль, но не простая, а заряженная её магией. Человек в этой соли не почувствует ничего, кроме вкуса, который перебивает горечь, а вот любая нечеловеческая тварь может себя выдать.

Хасу вспенила молоко, аккуратно влила его в кофе, сделала маленький рисунок на пенке — сердечко. Поставила чашку перед мужчиной.

— Ваш капучино, — сказала она.

— Благодарю, — ответил тот и отошёл к столику у стены.

Дзин всё так же сидел, наблюдая из-под книги. Его глаза следили за каждым движением мужчины. Тот сел слишком прямо — не так сидят обычные люди. Позвоночник вытянут в струну, плечи расправлены, будто он не на стуле сидит, а на троне. Зрачки широкие, неестественно широкие, почти на весь глаз.

Он поднёс чашку к губам и глотнул и в тот же миг что-то пошло не так. Его человеческая оболочка будто растворилась прямо на глазах у Хасу: кожа посинела, глаза засветились жёлтым, из лба вылез короткий изогнутый рог. Мускулы вздулись, разрывая рукава пальто. Рот растянулся в широкой улыбке, обнажив острые клыки.

Они. Поганое существо. Вечно голодное и злое.

Хасу попятилась к стене. Дзин не двигался. Только медленно закрыл книгу, положил её на стол и встал. Он достал из кармана жилетки обычную шариковую ручку, колпачок с драконом. Хасу расширила глаза.

Обычная ручка? Ею же не защититься.

Но когда Дзин сжал её в кулаке, ручка изменилась. Пластиковый корпус вытянулся, засветился серебром, превращаясь в длинный прямой меч. На рукоятке проявилась голова дракона. Удивление на лице Хасу сменилось настороженностью. Она сжала край стойки, наблюдая за ним. Кто же он?

Дзин шагнул вперёд. Меч в его руке блеснул. Они увидел его и сразу узнал. Глаза-щели расширились. Он резко вскочил, опрокинув чашку. Кофе разлился по столу, закапал на пол. Они зашагал назад, пятясь к выходу, но путь к двери перекрывал Дзин.

— Ты… — прохрипел они. — Ты же…

— Я, — спокойно ответил Дзин и бросился в атаку.