Письма живому

Глава 1

Кафе называлось «Кофе и шоколад» и находилось в полуподвальном помещении старого дома на улице Карла Маркса. Женя любила это место за то, что здесь никогда не бывало шумно. Даже в часы пик посетители говорили вполголоса, будто сговорившись не нарушать тишину, которую создавали толстые кирпичные стены, деревянные панели на стенах и мягкий приглушённый свет от старых бра с матовыми плафонами.

Сегодня народу было совсем мало. За дальним столиком, в самом углу, сидела парочка лет двадцати пяти – девушка с длинными светлыми волосами и парень в сером свитере крупной вязки. Она смеялась, поправляя ему чёлку, он ловил её руку и что-то шептал, отчего она смеялась ещё громче, но всё равно тихо, по-своему, по-влюблённому. У окна одинокий мужчина лет пятидесяти читал книгу в потёртом твёрдом переплёте, изредка поглядывая на улицу и делая пометки карандашом на полях. Ещё две женщины средних лет пили чай у входа, обсуждая дачные проблемы – одну явно мучил вопрос, куда делась рассада помидоров, вторую – свекровь, которая опять приехала без предупреждения.

Женя пришла чуть раньше. Она всегда приходила чуть раньше – это было частью её характера, той спокойной основательностью, которая отличала её от большинства знакомых. Села за свой любимый столик у окна, откуда было видно и улицу, и весь зал. Сняла пальто – тёмно-синее, мягкое, купленное три года назад в обычном торговом центре, но выглядевшее дороже, чем стоило на самом деле. Аккуратно повесила на спинку стула. Поправила шарф – серый, кашемировый, подарок Оли на прошлый Новый год. Положила на стол перчатки – чёрные, тонкие, кожаные, уже немного потёртые на указательных пальцах, потому что она постоянно теребила их, когда волновалась или задумывалась.

Сделала заказ заранее, чтобы не отвлекаться потом. Латте с миндальным сиропом и круассан, который она всегда брала, но съедала только половину. Официантка, молодая девушка с хвостиком и смешными серёжками в виде котиков, принесла кофе быстро и поставила перед ней чашку с аккуратной пеной, на которой бариста нарисовал листик.

Женя сидела, смотрела на серый городской день за стеклом, но ничего не видела – так, скользила взглядом по прохожим, по мокрому асфальту, по редким машинам, по женщине с коляской, которая остановилась у светофора и никак не могла дождаться зелёного. Внутри было ровно и пусто, как бывает, когда долго живёшь одна и привыкаешь к этому состоянию так, что перестаёшь его замечать. Пустота стала не врагом, а фоном – как белые стены в квартире, как тишина по вечерам, как одна чашка на столе.

Она любила Олю. По-настоящему, той редкой дружеской любовью, которая осталась ещё со школы, когда они сидели за одной партой и обменивались записками, пряча их от учительницы по математике, злой старухи, которая ненавидела всех, кроме отличников. Оля была единственной, с кем Женя могла молчать в трубку, когда не было сил говорить.

Но рядом с Олей Женя всегда чувствовала себя слегка заторможенной. Оля жила в своём обычном темпе – быстром, громком, эмоциональном. Она влетала в любые отношения, в любые события, в любые разговоры, как влетают в тёплое море с разбега – с визгом, брызгами, полным погружением. Женя так не умела. Она заходила в воду медленно, привыкая к температуре, к глубине, к тому, что будет дальше. Сначала по щиколотку, потом по колено, потом по пояс – и только когда убеждалась, что дно надёжное, делала следующий шаг.

Оля не понимала этой медлительности. Она искренне недоумевала, почему такая красивая, умная, добрая Женя до сих пор одна. Периодически пыталась её «пристроить» – подсовывала номера телефонов коллег по работе, дальних родственников, даже бывшего одноклассника, который развёлся и, по Олиным словам, «очень переживал и нуждался в женском внимании». Женя отшучивалась, переводила тему, но иногда ловила себя на мысли, что Оля права: пора бы уже. Просто непонятно – как? С кем? Зачем?

Дверь кафе распахнулась ровно на пять минут позже назначенного времени, и Оля ворвалась внутрь, как маленький ураган в ярко-красном пальто и цветастом шарфе, который развевался за ней, словно флаг. Она всегда носила яркое – говорила, что серая жизнь требует ярких красок, а если их нет внутри, надо брать снаружи. Внутри у Оли красок хватало и без шарфов, но она всё равно добавляла.

– Женька! Прости, забегалась!

Она чмокнула подругу в щёку – пахло от неё яблоками, духами и чем-то свежим, утренним. Плюхнулась на стул, скинула сумку на соседний стул, шарф – на спинку, пальто – туда же, навалив всё кучей, и только потом выдохнула. У неё была привычка сначала сделать, а потом думать. Сумка могла упасть, шарф – съехать на пол, но Оля не переживала: поднимет, поправит, не проблема.

– Уф. Ну и погодка. С утра снег, днём дождь, к вечеру, говорят, опять замёрзнет. С ума сойти. Я выходила – солнце, я без зонта. Вышла из метро – ливень. Пришлось в магазине зонт покупать за пятьсот рублей, одноразовый, он уже сломался, пока я до кафе бежала. Смотри!

Оля вытащила из сумки жалкие останки зонта – сломанные спицы торчали в разные стороны, ткань порвалась.

– Вот. Красота. Придётся теперь новый покупать. А этот выкинуть жалко, он же почти новый, пятьсот рублей всё-таки. Хотя какой он новый, он час прожил. Ладно, к чёрту.

Оля засунула останки обратно в сумку, отряхнула руки и наконец посмотрела на Женю.

– Ты как? Что заказала? Ой, латте? Я тоже буду латте. И ещё те пироженки, с карамелью, помнишь, мы в прошлый раз брали? Или может с вишней? А, давай оба! Пополам!

Она подозвала официантку – ту самую, с котиками в ушах – и заказала двойную порцию кофе и два пирожных, даже не глядя в меню. Официантка улыбнулась, записала и ушла, а Оля снова повернулась к Жене.

– Слушай, я тебе не рассказывала про нашего нового начальника? Это жесть. Ему лет пятьдесят, он всё время ходит и нюхает воздух. Буквально. Заходит в кабинет и нюхает. Говорит, что чувствует, если кто-то курил в туалете. Представляешь? Мы теперь не курим в туалете, мы курим у чёрной лестницы, а он и туда ходит нюхать. Я думаю, у него пунктик.

Женя улыбнулась. Оля умела рассказывать истории – даже про дурацкого начальника с пунктиком у неё получалось смешно.

– …а в пятницу он вызвал меня и говорит: «Оля, вы ответственная за отчёт?» Я говорю: «Нет, это Лена отвечает». А он: «А где Лена?» Я говорю: «Лена в отпуске». А он: «А почему она в отпуске без отчёта?» Я говорю: «Она отчёт сдала до отпуска». Он понюхал воздух и ушёл. Я до сих пор не поняла, зачем он меня звал.

Оля развела руками и отпила латте, который как раз принесла официантка. Пирожные – карамельное и вишнёвое – стояли на маленьких тарелочках, посыпанные сахарной пудрой, и выглядели так соблазнительно, что даже Женя, которая обычно не ела сладкое по утрам, отломила кусочек вишнёвого.

– Ммм, – зажмурилась Оля, отправив в рот половину карамельного. – Обожаю это место. Тут даже пирожные какие-то правильные. Не слишком приторные, но и не пресные. Золотая середина. Ты как вообще? Я смотрю, у тебя круассан. Опять не ешь?

– Ем, – Женя отломила кусочек, чтобы доказать. – Просто медленно.

– Ты всегда медленно. Я вот не умею медленно. Мне если вкусно, я быстро. А если невкусно, я вообще не ем. У меня всё быстро или никак. Наверное, это неправильно, но я уже старая, меня не переделать.

Оля засмеялась, тряхнула головой – короткие тёмные волосы блеснули в свете лампы. Она была не красавицей в классическом смысле, но в ней было столько жизни, что это заменяло любую внешность. Мужчины на неё вешались, хотя Оля уже десять лет замужем и даже не смотрела в сторону. Женя иногда завидовала этой её способности – притягивать взгляды, не прикладывая усилий.

– …а вчера он опять припёрся пьяный, – Оля вдруг свернула на мужа, хотя Женя не заметила, как они перешли к этой теме. – Говорю: ты чего? А он: «Меня повысили». Я говорю: «Повысили – это хорошо, но почему пьяный?» А он: «А как ещё отмечать?» Ну я и психанула. Не из-за того, что пьяный, а из-за того, что даже не позвонил. Сидела, ужин грела, ждала. А он в бане с коллегами. Сказал бы – я бы не грела. Но нет, надо, чтобы я ждала и переживала. Мужики – они же как дети. Им скажи – не сделают. Не скажи – обидятся.

Женя кивала, слушала вполуха. Она любила Олины истории, но сегодня не могла сосредоточиться. Мысли всё время уходили куда-то в сторону, цеплялись за что-то неуловимое. Она поймала себя на том, что смотрит на свои руки – пальцы теребят край салфетки, скручивают её в трубочку, разглаживают, снова скручивают. Зачем? Она не знала.

Оля вдруг замолчала на полуслове. Посмотрела на Женю внимательно, как смотрят, когда вспоминают что-то важное посреди пустой болтовни. Чиркнула взглядом по её лицу, по рукам, по салфетке, которую та уже почти порвала.

– Слушай, а ты знаешь? – голос у Оли стал другим – тише, осторожнее, будто она несла хрупкую вещь и боялась разбить. – Илья-то развёлся. Помнишь Илью?

Женя перестала дышать. Совсем. Просто остановила дыхание где-то на полуслове, на полувздохе, и сидела так, боясь пошевелиться, чтобы Оля не заметила. Салфетка в пальцах замерла, перестала скручиваться. Сердце пропустило удар, потом ещё один, потом забилось где-то в горле, часто и глухо.

Оля не заметила. Она добивала кофе, одной рукой держа чашку, другой уже тянулась к пирожному, отламывая кусочек вишнёвого.

– Говорят, подписал контракт и уехал. Туда, – она сделала неопределённый жест куда-то в сторону окна, за которым был серый город, мокрый асфальт, спешащие люди и где-то далеко – война. – Представляешь?

Женя молчала. Внутри неё всё смешалось – холод и жар одновременно, как будто кровь сначала прилила к сердцу, а потом резко отхлынула, оставив только звон в ушах и противную дрожь в пальцах. Она смотрела на Олю, но не видела её. Смотрела в окно, но не видела улицу. Взгляд сам собой, без её участия, упал на ту парочку за дальним столиком. Он что-то шептал девушке, она смеялась, отодвигала чашку, он ловил её руку, целовал пальцы. Обычное счастье. Обычный день. Обычная жизнь, которая идёт мимо, пока ты сидишь в кафе и слушаешь, как подруга рассказывает про нового начальника и пьяного мужа.

А где-то там, куда Оля показала жестом, был Илья.

Илья, который развёлся.

Илья, который уехал на войну.

Илья.

Женя закрыла глаза на секунду – и провалилась.

Двор. Лето. Вечер.

Тёплый июньский воздух пахнет сиренью и пылью, где-то лает собака, в соседнем дворе играет музыка. Солнце уже село, но небо ещё светлое, прозрачное, с первой звездой, которая только-только зажигается где-то над крышами.

Компания – человек пять-шесть, кто-то сидит на лавочке, кто-то стоит, облокотившись о перила, кто-то курит, отойдя в сторону. Ленка что-то рассказывает, размахивая руками, Серёжа слушает и улыбается, Пашка пытается отобрать у кого-то телефон.

Женя выходит из подъезда, щурится от заходящего солнца. На ней лёгкое белое платье в мелкий цветочек, волосы распущены, ещё влажные после душа. Она чувствует себя красивой и немного не в своей тарелке – в этой компании она бывает редко, её привела Ленка, сказала: «Пойдём, там нормальные ребята, не скучно».

Знакомые лица – Ленка, Серёжа, Пашка. И рядом с ними – он.

Незнакомый. Высокий, чуть старше, в простой светлой футболке и потёртых джинсах. Стоит спокойно, чуть в стороне, прислонившись плечом к деревянному столбу, на котором висит старый фонарь. Смотрит внимательно, как будто изучает.

– О, Женька, привет! – Ленка машет рукой. – Иди к нам. Знакомься, это Илья.

Он отлипает от столба, делает шаг навстречу. Подаёт руку. Ладонь сухая, тёплая, уверенная.

– Илья.

– Женя.

Он улыбается чуть заметно, только уголками губ. Глаза у него серые, светлые, с тёплым оттенком. Она отводит взгляд, но краем глаза видит – он всё ещё смотрит. Не раздевая, не оценивая, а просто – смотрит, как будто запоминает.

Потом были вечера на лавочке. Компания уходила, а они оставались. Сидели вдвоём, смотрели, как темнеет небо, как зажигаются окна в доме напротив, как кто-то выходит гулять с собакой. Говорили обо всём и ни о чём. Он рассказывал про работу – он уже работал, не учился, как она. Про армию, куда его должны забрать через год. Про то, что хочет построить дом. Про то, что никого никогда так не ждал, как ждал её из лагеря.

– Смотри, первая звезда, – сказал он однажды. – Загадай желание.

Она загадала. И знала, что он загадал то же самое.

– Жень? Ты чего?

Голос Оли выдернул её обратно – в кафе, в запах кофе и выпечки, в серый день за окном, в мокрый асфальт и спешащих людей. Женя моргнула, мотнула головой, прогоняя видение.

– Извини, задумалась, – она улыбнулась виновато, надеясь, что улыбка выглядит естественно. – Так что там со свекровью?

Оля снова нырнула в свою историю, обрадованная, что её слушают. Про свекровь, которая опять приехала без звонка. Про мужа, который опять напился с друзьями. Про начальника, который опять нюхал воздух. Жизнь текла своим чередом – обычная, привычная, почти уютная в своей предсказуемости.

А Женя допила остывший кофе – горьковатый, уже без пенки, без того красивого листика, который нарисовал бариста. И поняла: всё. С этого момента что-то изменилось. Она ещё не знала, что именно, но внутри уже запустился какой-то механизм, который нельзя остановить.

Он уехал на войну.Он развёлся.

Илья.

За окном кафе начинался дождь. Крупные капли били по стеклу, стекали вниз мутными дорожками. Парочка за дальним столиком собиралась уходить – парень надевал куртку, девушка поправляла шарф, они смеялись, строили планы на вечер. Мужчина с книгой закрыл потрёпанный том, убрал карандаш и тоже посмотрел на улицу – видимо, ждал, когда дождь стихнет.

Женя смотрела на всё это и думала об Илье. О том, как он там. О том, что она даже не знает, жив ли он вообще. О том, что все эти годы она запрещала себе о нём думать – и думала. Иногда. Не каждый день. Не каждую ночь. И научилась делать это так, чтобы никто не замечал.

– …ну я и говорю, пусть сам разбирается. Не маленький, – Оля закончила очередную историю и посмотрела на Женю с подозрением. – Ты сегодня какая-то странная. Всё в порядке?

– Да, – Женя улыбнулась уже увереннее. – Просто устала. Работы много.

– Работа подождёт, – Оля решительно отодвинула пустые тарелки. – Давай-ка я тебя ещё кофе напою. И пирожное доешь, не оставляй. Вишнёвое самое вкусное, между прочим.

Она махнула официантке, заказала ещё две чашки и посмотрела на Женю уже совсем другими глазами – не шумными, а тёплыми, внимательными, теми, которые у неё появлялись только в редкие минуты тишины.

– Ты если что – звони. В любое время. Я серьёзно.

Женя кивнула. И подумала: «А кому звонить ему, если что? Есть ли у него вообще телефон там? Может, он уже…»

Она отогнала мысль, не дала ей оформиться. Взяла пирожное, откусила – вишня кислила на языке, сбивая противный привкус страха.

Разговор перетёк в другое русло. Оля рассказывала про отпуск, который они планировали с мужем – хотели в Турцию, но цены кусались, поэтому, наверное, поедут на базу отдыха в Ленинградскую область. Женя кивала, спрашивала, вставляла «да ну?», «представляю», но делала это автоматически, потому что часть её сознания всё ещё была там – в летнем дворе, на лавочке, где они сидели вдвоём и ждали первую звезду.

Дождь за окном стих так же внезапно, как начался. Выглянуло солнце – робкое, неяркое, но всё же солнце. Мужчина с книгой улыбнулся, сложил вещи и ушёл. Женщины у входа тоже засобирались, обсуждая, успеют ли до следующего дождя.

– Ладно, мне пора, – Оля чмокнула Женю в щёку, начала собирать свою кучу – шарф, пальто, сумку, остатки зонта. – Напиши вечером, как дойдёшь. И давай встречаться чаще, а то я по тебе скучаю.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.