Два часа счастья взаймы

Глава 5. По следу Тени

Морозный воздух субботнего утра щипал щёки и кончик носа. Не спасал даже вязанный мамой шарф, обнимающий шею и отдающий всё своё тепло. Солнце ещё даже не взошло, а Шуша уже собралась на подвиги. Вот какая ответственная героиня, сразу видно — гроза всего зла и несправедливости!

— А идти-то куда? — фыркнула едва слышно девушка, направляясь в сторону выхода из двора. Воспоминания о тени, следящей за ней из-под лавки, возникли внезапно, заставив её поёжиться.

— «Ты видишь её?» — Раздался в голове голос Филиппа, с явными нотками беспокойства.

— «Кого?» — мысленно ответила Мишель, радуясь, что можно не разговаривать вслух с кольцом. Не хватало ещё под Новый год получить диагноз!

— «Отродье. Тень, что ошивается рядом с твоим домом», — девушка буквально ощущала дрожь артефакта на пальце. Неужели и сам Филипп боится?

— «Зачем я ей?» — Шуша привычно сжала в кармане перцовый баллончик. Можно ли им бороться с магической тварью? Вряд ли. Но рефлексы — вещь упрямая.

— «Ты — Разящая. А значит, представляешь для них угрозу. Вероятно, они хотят привести тебя к проталине, чтобы избавиться».

— «Замечательно!» — Саркастично подумала Мишель, ощущая лёгкое раздражение от необходимости лезть туда, где её, вообще-то, ждут. — «А мы туда и направляемся, да?»

— «Именно!» — Обрадовался Филипп. — «Следуй за ней. Так мы найдём первую проталину!»

Мишель едва сдержала те эпитеты, что лезли на ум после таких предложений. Но за тенью всё-таки покорно пошла.

Стоило девушке приблизиться к неясному чёрному силуэту, сократив расстояние до пары метров, как несуразное мазутное пятно двинулось в противоположную сторону в направлении близлежащего парка. Прекрасно. Мишель по доброй или не очень воле отправляется в логово врага, дабы показать мутным, страшным существам, где зимуют раки и другие твари божьи.

Тень скользила по земле достаточно быстро, чтобы её было тяжело догнать простым шагом. Но стоило девушке отстать, как сущность замирала, дожидаясь сокращения дистанции. Будто квест в компьютерной игре, в которой ты никогда не потеряешь того, за кем надо следовать.

Путь и правда лежал в парк. Входная арка приветливо встречала редких прохожих фразой «В здоровом теле — здоровый дух».

«Ага, здоровый, мощный такой потусторонний дух – подселенец! Потому что если ты болен, то зачем ты ему?» — мрачно подумала Мишель, у которой от страха активизировался отдел мозга, отвечающий за сарказм и иронию. А может, он и вовсе не засыпал никогда.

— «Кто такие подселенцы?» — озадаченно спросил Филипп.

— «Так, к слову пришлось», — отмахнулась девушка, нервно переминаясь с ноги на ногу у входа в парк.

Сделав глубокий вдох, она переступила через воображаемую черту под аркой, ожидая вспышек света, страшных завываний или хотя бы леденящего душу рычания. Но нет. Ничего такого не было. Лишь противный скрежет металлических кабинок колеса обозрения, закрытого на зиму, нарушал тишину утра.

Мишель осмотрелась, ища глазами своего проводника. Тень скользнула между деревьев, явно желая увести девушку с главной, хорошо освещённой дорожки вглубь заиндевевшего леса.

— Просто чудесно! — зашипела Шуша, пробираясь через сугробы и костеря мысленно цензурными словами всё то, что мотивировало её выходить этим утром из дома. — Нормальные люди тридцатого декабря утром дома сидят, салатики готовят!

Правда, увиденное за ближайшими зарослями терновника заставило её замолчать, замирая на месте. Страх ледяной волной прокатился по спине, заставляя шевелиться волосы на затылке.

Деревья были сожраны. Буквально. Десяток обглоданных пеньков, едва возвышающихся над нетронутыми сугробами, были измазаны чем-то вязким и чёрным. От неизвестной субстанции поднимался пар. Едва ощутимо пахло чем-то сладковатым, смешанным с запахом тухлого мяса и гнили.

В центре тревожного пейзажа гудел пространственный разлом. Его края — рваные, неровные, будто бы обросли снежными наростами, сияющими, будто блёстки. Из разлома медленно показалась чёрная как смоль волосатая конечность. Длинная и худая, она деловито ощупала снег перед разломом, прежде чем появилась вторая. А за ней и вся тварь постепенно оказалась на поляне. Запах усиливался, заставляя девушку задержать дыхание. Но тошнота всё равно подступила к горлу, заставив гулко сглотнуть и оставляя болезненное жжение в горле.

Паук, чьё тело было размером со взрослого алабая, измазанный весь в той же жидкости, что и пни вокруг, смотрел на Мишель глазами цвета мориона и нетерпеливо шевелил педипальпами.

Девушка замерла, ощущая, как к горлу подкатывает очередной ком. Она ненавидела пауков. А тут ей предлагали сразиться один на один с этим хитиновым монстром.

Внезапно из леса выползла тень, что сейчас была куда объёмнее, чем обычно. Будто бы несла что-то завёрнутое в чёрную жижу, как подношение появившемуся отродью. И только, когда она остановилась возле паука, Мишель поняла. Это не жидкость. Это паучки. Тысячи маленьких членистоногих, ведо́мые единым коллективным разумом, сливались в единый организм. Девушку опять затошнило. В этот раз от ужаса. И как же она была благодарна всем богам, что не завтракала толком.

Подношение оказалось мальчонкой лет пяти. Его глаза были закрыты, словно он просто спал. Тварь подняла передние конечности, а затем осторожно коснулась его когтем на кончике лапы, словно изучая, что перед ней положили.

— «Он слепой», — подумала Мишель, и рефлексы сработали прежде, чем она успела понять, что делает.

Перцовый баллончик полетел в паука по дуге, приземляясь точно в спину твари. Тот отвлёкся от мальчишки и разъярённо застучал клыками друг об друга. Кажется, девушке удалось его отвлечь. Но теперь пришло время спасаться само́й.

— «Мишель, доверься мне!» — истерично заорало кольцо в её голове, вызывая звон в ушах, отчего девушка даже поморщилась.

Впрочем, не время капризничать. Глубоко вздохнув, она прикрыла глаза и... слова помимо воли сорвались с её губ.

— Я Мишель Вуд дозволяю тебе, Филипп Фаррел, взять власть над моим телом с целью моей защиты...

Она едва успела закончить фразу, как тело само двинулось в сторону, уклоняясь от атаки паука. Хотя нет, не само. Её руки и ноги больше ей не принадлежали, двигаясь по указке артефакта, отчего Шушу замутило. И всё же как прекрасно, что она не завтракала.

Паук, на секунду замешкался, но потом снова повернул свою голову в сторону Мишель. Пружинисто припав к земле, он явно готовился к прыжку.

— Он же слепой! — взвизгнула девушка, пытаясь понять, как эта тварь ориентируется в пространстве.

— Да, но на тебе его маячок, — вкрадчиво ответил Филипп.

Тело под его руководством ловко отпрыгнуло с траектории атаки, вызвал у девицы новый приступ тошноты. Паук примерялся к её новому местоположению, негодующе постукивая клыками. Мишель даже показалось, будто она уловила в этом какой-то ритм.

— Это – Ткач «проталины» — лекторским тоном начал Филипп. — Не самая безобидная тварь из тех, что могут защищать интересующие нас участки. Он действительно слепой. Но использует маленьких паучков как маячки.

Как же сильно Мишель хотела закричать и убежать, но вместо этого она, повинуясь манипуляциям кукловода, ловким движением сняла кольцо с пальца и, подкинув его в воздух, поймала уже обсидиановый меч. На удивление, он практически ничего не весил, но был достаточно грозным оружием. По крайней мере, на вид.

— А это – родовой меч Фаррелов. Чёрный Спутник. Он подстраивается под нового владельца, становясь верным соратником, — продолжал лекцию Филип, пока Шуша напряжённо наблюдала за передвижениями отродья. Паук словно тоже слушал наставления артефакта и, похоже, о чём-то размышлял.

— Дедушка, а можно с уроками немного позже?! Меня нервирует наш противник, и я плохо запоминаю информацию! – с лёгкими нотками истерики в голосе, огрызнулась Мишель. Нет, ну правда, её сейчас сожрут, а он тут в лектора играет!

— Эх, молодёжь! – проворчало кольцо.

От очередного выпада уклониться не вышло. Дёрнувшись в сторону, девушка упала в сугроб, как мешок картошки, ощущая, как её ноги что-то сковывает. Перевернувшись на спину, она взвизгнула, застучав ногами по снегу. Мелкие пауки, что казались ей раньше чёрной жижей, оплели её сапоги, не давая двигаться. Хоть к лицу не лезли.

Сердце забилось где-то в горле. Паук медленно шёл в её направлении, будто впитывая её страх своими педипальпами. Меч в руке, оказался абсолютно бесполезен. Выставив его перед собой, Мишель поняла, что получила временный контроль над телом. То ли Филипп растерялся, то ли она сбросила чужое влияние своей паникой.

Ткач напал стремительно, нависнув над девушкой и капая слюной на её одежду. Всё, что сдерживало его — меч, который она держала поперёк его головы.

Внезапно паника отступила. Звуки борьбы, боль в руках, навалившаяся тяжёлая туша Ткача, которая будто весила добрую сотню килограмм — всё это стало лишь декорацией для размышлений. Страха или злости больше не было. Было жуткое желание жить.

Она внезапно вспомнила, что сердце у пауков находилось на спине. А значит, следовало скользнуть вниз под брюхо, увернуться от хелицер и педипальп и каким-то образом проткнуть брюхо насквозь так, чтобы ещё и сердечко задеть.

Тело на план среагировало мгновенно. Всё-таки есть польза от того, что передаёшь контроль древней сущности. А уже привычная жгучая тошнота — мелкая плата за то, чтобы остаться в живых.

Резко согнув ноги в коленях, она проскользила на спине под волосатое паучье брюхо, чудом увернувшись от клыков ткача. Затем она разделила меч на две части, словно тот был податливым куском пластилина. Каждая часть превратилась в отдельную острую спицу с плоским навершием.

Уперевшись лицом в живот паука, она вонзила две спицы ему в спину, молясь всем богам, чтобы анатомия твари совпала с реальным прототипом. Тварь издала пронзительный визг, от которого заложило уши. А затем взорвалась, будто лопнувший воздушный шарик, забрызгав всё вокруг чёрной мерзкой жижей, которая теперь протапливала снег, исчезая с глаз девушки в толще сугроба. Исчез и мальчонка, словно его и не было никогда.

Мишель устало выпрямила ноги, смотря на качающиеся кроны деревьев. Подняла спицы над головой, идеально чистые, длинные и ровные, они больше напоминали инструмент рукодельницы, чем орудие убийцы магических тварей. Девушка хмыкнула, прикрыв глаза.

— Говорила мне мама: «Учись, доча, спицами работать, всегда пригодится», — усмехнулась Шуша, с трудом поднимаясь на локти. Ощущения после битвы были такие, словно её провернули через мясорубку. Ныла каждая мышца, а желудок норовил исторгнуть из себя содержимое. Благо содержимого не было. Вонь от мерзкого чудища потихоньку рассеивалась, а одежда девушки очищалась. Явно при помощи Филиппа.

— Как ты догадалась, куда надо бить? — подал голос артефакт, тоже, кажется, отходя от морального потрясения.

— Биологию учила, дедушка, — выдохнула Мишель, поднимаясь на ноги. — Что дальше?

— Осталась сама проталина, — ответил древний дух, снова став кольцом на пальце девушки.

— И что мне с этим делать? – жалобно выдохнула девушка, уже жалея, что не осталась дома.

— Не знаю, — выдохнул Филипп. – Прошлые Разящие сами понимали, что нужно делать. Может, потрогаешь проталину?

— А может, мне её лизнуть?! – рыкнула Мишель, делая несколько жёстких шагов к поглощающему свет чёрному разлому. Как же ей хотелось скорее найти Рафа и объяснить ему в красках, в чём именно он не прав и куда он может пойти вместе со своим миром и его спасением.

Впрочем, это мелочи, по сравнению с тем, что она уже пережила, да? Она только что позволила древнему оберегу Фаррелов завладеть своим телом, достала из воздуха обсидиановый волшебный меч и едва не стала обедом Ткача.

А до этого она и вовсе пережила начальника-самодура, три проверки налоговой за год и около двух десятков истеричных клиентов, у которых полосочки недостаточно белые, квадраты должны быть круглее, а круги – квадратнее. Неужели она испугается какой-то чёрной жижи?! Ну уж нет. Не в этот раз!

Глава 6. Залатать дыру

Мир вокруг был холодным и тихим. О битве, что кипела здесь ещё несколько минут назад, напоминали лишь сиротливые пеньки, изувеченные детьми Ткача. От воспоминаний о маленьких пауках с коллективным разумом Мишель всё ещё было не по себе. Мало ли какие твари поджидают её на пути Разящей?

И всё же девушка собрала остатки воли в кулак. Подходить к тихо гудящему разлому, из которого совсем недавно вылез здоровенный паук, не хотелось. Измученное чужим влиянием тело не слушалось, ноги были ватными, а голова гудела. С другой стороны, содержимое желудка перестало проситься наружу, что не могло не радовать. Как говорится, радуйтесь мелочам.

— Нет-нет, так нельзя, — пробормотала Мишель, вдыхая зимний морозный воздух парка. Разлом, будто чуя её смятение, запульсировал, напоминая кровоточащую рану на теле мира. Пальцы сами потянулись к чёрной дыре. Воздух вокруг аномалии будто затягивало в бездну проталины.

Девушка, словно под гипнозом приблизилась к глади портала. Когда оставалось всего полшага, с поверхности проталины, будто чувствуя в Мишель Разящую, сорвалась ярко-белая искра, вонзившаяся в пальцы Шуши. Незнакомые образы всплыли яркими картинками перед глазами.

...Крестьянка примерно её возраста сжимает в руке обсидиановый серп. Целомудренное льняном платье, отороченное по рукавам и подолу орнаментом, испачкано в чёрной жиже. Каштановые волосы собраны в толстую косу. Она коснулась пальцами глади портала, прежде чем образ подёрнулся дымкой, сменившись другим воспоминанием...

От яркой и чёткой картинки у Мишель закружилась голова. Она оперлась рукой на ствол дерева зажмурившись. Так было проще сконцентрироваться на виде́ниях, которые наслаивались на реальность, стоило ей вновь открыть глаза.

...Невысокая девушка с русой косой, облачённая в мужской тулуп, что был больше неё на несколько размеров, стоит в поле перед рваной раной на теле мира. Окровавленной рукой она сжимает небольшой топорик из обсидиана. На лбу кровоточит глубокая ссадина. Но и эта незнакомка касается проталины, и виде́ние вновь обрывается...

Чужие воспоминания сменяли друг друга, как картинки в детском калейдоскопе. Они вонзались в сознание Мишель острыми иглами неприглядного прошлого, заставляя стиснуть зубы от головной боли. Менялась одежда героинь, их рост, цвет волос, даже характер и, вероятно, эпоха. Но одно оставалось неизменным. Разящие, как назвал дедушка Шушу, всегда касались проталины.

Пытка закончилась так же внезапно, как и началась. Образы давно минувших дней горящим клеймом отпечатались в памяти, заставив девушку смахнуть с лица непонятно откуда взявшиеся слёзы. Она не была единственной. Она продолжила череду женщин, не побоявшихся взять в руки фамильный артефакт Фаррелов и спасти мир, которому они принадлежали. Это осознание сделало шаг новоиспечённой Разящей твёрже и решительнее. Протянув руку к гудящему порталу, Мишель, стиснув зубы, подалась вперёд, погружая пальцы в тающее нечто.

Тело окатило волной нестерпимого холода от кончиков пальцев до самого сердца, заставив Шушу застучать зубами. Ощущение было недолгим и спустя несколько секунд сменилось адским жаром. Чёрная гладь портала вспыхнула невыносимо белым светом, а затем разбилась на миллионы маленьких снежинок. Солнце выглянуло из-за туч, отчего осколки бывшей проталины сияли всеми оттенками голубого, белого и сиреневого.

— «И когда только успело рассвести?» — отстранённо подумала Мишель, потирая руки, стараясь унять боль от резкого перепада температуры. На месте разлома теперь находился кусочек ночного неба с вкраплениями из тысяч звёзд. Нечто очень похожее на мех того, кто так безжалостно втравил девицу во всё это.

— Это Рафаэль, — тихо выдохнуло кольцо, подтверждая догадки Мишель. – Его работа. Заплатка из его жизненной силы. Внучка, ты должна залатать дыру, иначе со временем здесь снова появится проталина.

— Ага... — отстранённо выдохнула она, ощущая странное смятение в сердце. Всё-таки одно дело, мчать за меховым ковриком, чтобы накрутить ему хвост. И совсем другое — видеть такие напоминания о наглом вчерашнем госте. Мрачные напоминания. А словосочетание «заплатка из жизненной силы» и вовсе девушке не нравилось. Но следовало собрать себя в кучу. Погрустить и позже успеется. Если нужно будет.

Мишель устало вздохнула. Воспоминания прежних Разящих после искры из проталины просачивались в её сознание мелкими дозами. Они непрерывно жужжали где-то на задворках сознания, и впрямь выматывая и без того зверски уставшую девушку. Впрочем, зато не осталось сомнений в том, что быть здесь было ей предначертано задолго до рождения. А раз так, то был ли смысл противиться судьбе?

Нет. Внезапно захотелось выпить чашечку капучино. Но она же герой! Самоотверженные полтора героических метра! Ни в сказке сказать, ни словом каким не выругаться.

Мишель подняла взгляд к кронам деревьев, подавив желание зевнуть.

— Дедушка, мне нужны спицы. И веретено.

— Чёрный Спутник станет для тебя чем захочешь, — послушно ответил артефакт, с некими нотками любопытства. — Каждая Разящая выдумывает что-то своё.

Девица, решив ни о чём пока не спрашивать для собственного успокоения, опустилась на снег и начала собирать снежинки, что появились после уничтожения проталины, сортируя их по размеру. Самые маленькие, больше похожие на хлебные крошки, она сгребала в кучку, утрамбовывая вместе. Те, что были размером с ноготь большого пальца, — клала отдельно. Снежинки не таяли от её прикосновений, переливаясь на солнце. Усевшись поудобнее, она сняла кольцо с пальца, подкидывая его в воздух и ловя уже веретено. Этот магический трюк юная Разящая успела-таки освоить.

В детстве бабушка учила её прясть, когда держали дома стадо барашек. Пальцы привычно механически крутили нить из удивительно тёплой снежной крупы. Такой родной и незамысловатый процесс расслаблял после всех этих жутких битв. Он переносил рассудок девушки туда, где было спокойно и пахло печёными булочками. Мишель даже не заметила, как начала мурлыкать себе под нос давно забытые строки, что складывались в песню.

— Вертись, моё веретено,

Пусть нить судьбы укажет путь,

Так повелось уже давно,

Сиянье звёзд рассеет грусть.

Разящим буду я мечом,

Ты будь щитом, спаси от бед.

Ты на моём пути земном

Оставил лапой белый след.

Я знаю мир опять в огне,

И мрак проталин бьёт больней.

Ты жди меня, мой нежный зверь,

И я к тебе открою дверь.

Песня закончилась, а вместе с ней и снежная крошка, которая стала сияющей белоснежной нитью. Мишель мягко улыбнулась своей работе, а затем сотворила из веретена спицы, разделив его надвое, как до этого — меч.

Усевшись поудобнее на пеньке, чтобы не затекли ноги, она начала набирать петли на небольшой плед. Пальцы привычно стучали спицами, сотворяя ряд за рядом, вплетая в узор заплатки крупные снежинки. Хоть петь Мишель и перестала, но всё ещё мурлыкала под нос саму мелодию.

— Откуда ты знаешь эти строки? – прозвучал голос Филиппа, не сразу дойдя до рассудка увлечённой девицы.

— Мама пела мне её вместо колыбельной. Рассказывала, что слышала её от бабушки. А та от прабабушки. В общем, я думаю, понятна дальше логика.

— Я слышал эту песню раньше. Очень и очень давно.

— Правда? От кого? – Мишель удивлённо вскинула брови, впрочем, не отвлекаясь от своего занятия.

— Её пела в качестве колыбельной Кассия Фаррел. Жена моего Господина, которому я служил, когда ещё был живым человеком.

— Ох, ты ж... Это же было больше восьмисот лет назад? – пальцы девушки дрогнули, роняя спицы на снег. Опомнившись, она подобрала их с сугроба. Правда, всё-таки пришлось переделать пару петель.

— Да. И она тоже была Разящей.

— Так, дедушка! — серьёзно сказала Мишель. — Объясни мне, что это всё-таки значит?

— Дитя, я... — Филипп замешкался, но сдавшись под взглядом Шуши, что выжидающе сверлила взглядом спицы, продолжил. — Ладно. Что-то я всё-таки могу рассказать. Есть одна легенда о богине Эфирь и боге Эштар. Давным-давно жила-была богиня. Была она неописуемой красоты и склада ума незаурядного. И держала она мир, вверенный ей Творцом-демиургом, в нежных, но уверенных руках, храня род человеческий, — дедушка вздохнул. – Она предпочитала не являться людям и не мешать их самостоятельному развитию. Так появились скептики. Они не верили в то, что есть некая сила, хранящая людей. Это было первой Трещиной. Второй трещиной стали войны. Третьей – голод, наступивший после войн. А четвёртой – болезни.

— Почему Эфирь не вмешалась? – недоумённо спросила Мишель.

— Потому что тогда нарушился бы баланс равновесия. Так завещал Творец. Так вот. После четвёртой Трещины стала Эфирь замечать, что гаснут создания Творца: иссыхают реки, извергаются вулканы, сила её слабеет. В одну из самых морозных зим появились первые разломы мироздания. Взмолилась Эфирь ночному зимнему небу. О том, что помощь ей нужна. Что не успевает она закрывать разломы и прясть волшебные нити. Не успевает она вязать заплаты из небесного снега и укрывать вверенный ей мир от зла.

— И небо ответило?

— Можно и так сказать. С небес спустился Эштар – бог-дракон, чей мех напоминал ночной небосвод, усеянный миллиардами звезд. И сказал Эштар, что Творец послал его в помощь Эфирь, но с условием, — Филипп замолчал.

— С каким условием?! – снедаемая любопытством Мишель слишком нервно перебирала в руках законченный плед из небесного снега.

— Эфирь должна была стать супругой Эштара, чтобы сила их слилась в единый поток, а судьбы переплелись тесной нитью. Она согласилась. Эштар распахнул могучие крылья и огласил мир могучим рёвом. И замерцал вокруг мира щит, что видеть могли лишь боги. И щит этот не давал разрастаться разломам. А Эсфирь, оседлав снежную бурю, металась по свету, латая разломы.

— А потом что было?

— Вот у Рафаэля и спросишь, дитя. А то сидишь без дела, да слушаешь небылицы старика!

— Я, вообще-то, закончила! — Возмущённо насупилась юная Разящая, тряхнув пледом.

— Не всё, милая. Ещё не всё, — многозначительно ответил артефакт. Девушке даже показалось, будто она слышала его смешок.

Мишель поднялась со снега, отряхивая штаны и куртку. Взяв в руки получившуюся заплатку, она сотворила из спицы обсидиановую иглу и принялась пришивать вязаную шаль к разлому остатками волшебных нитей. И ведь правда получалось, будто ткань мироздания и сотканное ею полотно были обычными кусками хлопка.

Стоило ей закончить, как мир ожил. Пелена вокруг проталины спала. Послышался звонкий смех суетящихся детишек и тихие разговоры их родителей. Зашуршали лыжи спортсменов по сугробам. Закипела жизнь.

— Молодец, маленькое воплощение Эфирь.

Мишель сделала вид, что не услышала. Перспектива брака с каким-то там драконом её не прельщала. А вот оседлать его и полетать вдоволь – это да, этого ей хотелось. После того как хвост ему накрутит. Почему-то Рафаэль прекрасно ассоциировался с образом того самого Эштара. Вероятно, такой же наглючий дальний родственник чешуйчатого гада.

Глава 7. Изнанка и Донор

От мыслей девушку отвлёк оживший парк со своими звуками. Подумать только если бы она не вышла из дома, ведомая странным артефактом, то произошло бы нечто ужасное. И именно достигнутый результат в виде звонкого смеха и бурлящей жизни вокруг заставил Мишель поверить в свои силы. Она смогла. Сумела сделать невозможное для простой офисной сотрудницы — первый шаг по спасению мира!

Сотканная из снежной крупы заплатка мерцала в лучах пробивавшегося через ветви деревьев декабрьского солнца. Красивые переливы сиреневого, синего, белого, голубого пленили и манили девушку. Её губы дрогнули в робкой улыбке. Словно под гипнозом на неверных ногах она прошла вперёд, протянув руку к мерцающей поверхности. Что-то древнее отозвалось на её движение. Десятки разноголосых шепотков раздались в её голове, сливаясь в единую какофонию, смысл которой ускользал от изнурённого боем и созиданием разума. «Коснись,» — вычленила Мишель единственное слово из этого хора. И тело среагировало быстрее, чем мозг.

Пальцы проехались по глади заплатки. Она была мягкой, слегка колючей, словно новый свитер из грубой шерсти. Подушечки неприятно начали неприятно пульсировать, но убрать руку девушка не смогла, резко вдохнув сквозь стиснутые зубы от неприятных ощущений. Сознание померкло внезапно. Тело сжала неведомая сила, выдавливая из лёгких кислород. Она даже не успела закричать, растворившись в воздухе, став облаком снежинок.