Два часа счастья взаймы

...Парк продолжал жить, а на той поляне, где пропала девушка, исчезла созданная ей заплатка, впитавшись в ткань мироздания...

Пробуждение было не таким, как представляют, когда речь заходит о сказках. Острая боль в бедре вытянула девушку из небытия. Распахнув глаза, она тут же зажмурилась, взвыв и потирая ушибленное место.

— Что за... — прошипев, обиженно надула губы. — Дедушка!

— Ты перенеслась в Изнанку ко второй проталине, — раздался спокойный голос Филиппа. — Перенос прошёл не совсем удачно, ты потеряла равновесие и упала.

— Равновесие?! — возмущению Шуши не было предела. — Я сознание потеряла! Ты мог бы и предупредить неопытную Разящую!

— А ты могла бы и не трогать незнакомые артефакты! — в тон ей отозвалось кольцо.

— Так я же его создала!

— Ладно-ладно, прошу прощения. Но я и так постарался магией смягчить падение! — оправдывался Филипп, пойдя на попятную.

Мишель не ответила. Пыхтя, как стадо ёжиков, девушка оперлась ладонью об снег, попытавшись согнуть в колене ушибленную ногу и опереться на неё. Первый пункт плана прошёл удачно. А вот дальше — не вышло. Шуша зашипела, так и не сумев подняться. В итоге положила локоть на колено, мол, решила сесть более фотогенично.

Ничего, самое время осмотреться. Сейчас она немного посидит и снова попробует. Обязательно. В ней же упрямства на стадо маленьких козочек! Семь козлиных сил, так сказать!

Запрокинув голову назад, Мишель увидела высоченные кроны деревьев, чем-то напоминающих её родные сосны с разлапистыми ветвями. Может быть, это они и были, а может, там вместо иголок было что-то другое, — с такого расстояния рассмотреть никак не удавалось.

Небо, проглядывающее сквозь серо-чёрные кроны с тёмными иголками, было пепельного цвета. Стволы деревьев тоже были, будто бы обесцвечены. Да и снег под ней запылено-белый не был холодным. Он был никаким. И всё это девушке не нравилось.

— Почему всё... такое? — словарный запас отчего-то покинул Мишель.

— Потому что это Изнанка, — с грустью в голосе ответил артефакт. — Мир, существующий параллельно с нашим. По легенде именно им пожертвовал Эштар, чтобы сохранить мир Эфирь.

— Он же пришёл к Эфирь с небес? — нахмурилась Мишель, припоминая то, что рассказывал Филипп.

— Не из ничего же он появился! — фыркнуло кольцо. — Изнанка — мир Эштара, в котором он жил и властвовал до молитвы Эфирь.

— А что стало с остальными жителями мира?

— А их не было. Мир был абсолютно пустым. Лишь деревья, да цветы живыми здесь были.

— Серыми?

— Нет, Изнанка стала бесцветной после слияния. Когда Эштар бросил свой мир к ногам Эфирь, чтобы... — дедушка на секунду замолчал, и эта пауза показалась Разящей очень длинной. — В общем, хватит легенд, Мишель. Будь внимательнее, ладно? Где-то рядом проталина. Кроме того... В Изнанке всё же есть один обитатель. И я надеюсь, что мы с ним не встретимся.

Девушка кивнула. Сосредоточенно прикусив губу, она предприняла ещё одну попытку, теперь опираясь на здоровую ногу, удивляясь, как же раньше не догадалась не мучить раненое бедро. Морщась от боли, она приняла вертикальное положение.

«Синяк будет на всю зад... ногу. Вот вам и магия. Вряд ли в Изнанке есть мазь от гематом. Буду всем говорить, что я пантера на одну шестую. В процессе воплощения, так сказать», — пронеслась в голове девушки не совсем уместная мысль. Решив, что это от избытка эмоций, Шуша отогнала её на задворки сознания.

Тёмно-серые, почти чёрные стволы деревьев с этого ракурса напоминали безмолвных стражей. Светло-серый снег был похож на мягкий пепел, но так же, как и в её родном мире, звонко хрустел под ногами. Обесцвеченное небо теперь давило своей массой на сознание, вгоняя девушку в уныние.

Помотав головой, чтобы отогнать внезапно нахлынувшее чувство, она, хромая, двинулась к просвету между деревьев, за которым виднелась поляна. Каждый шаг давался с трудом. В итоге ей это надоело. Сняв кольцо, она подкинула его в воздух, чётко сформулировав то, что хочет получить, и поймала уже изящную длинную тросточку.

— Я орудие!.. — Попытался возмутиться Филипп, возмущённый таким произволом.

— Знаешь, как можно тростью забить насмерть? — мрачно пропыхтела Мишель, чьё настроение портилось в геометрической прогрессии от боли и нарастающей слабости.

Опираясь на тросточку, она добралась до поляны спустя десять мучительных шагов. Тело было тяжёлым, руки мелко дрожали, а стопы грозились подвернуться при каждом шаге. Впереди поляна плавно выходила к чёрной как уголь реке, что извивалась подобно змее. Тошнота подступила к горлу девушки.

— Что-то мне нехорошо, дедушка... — пробормотала она, прижимаясь спиной к стволу дерева, прикрывая глаза.

— Мишель! — словно звон гонга раздался в голове голос артефакта, заставляя жмуриться и морщить нос. — Мишель! Даже не думай! Это просто временная реакция на переход. Тебе станет легче, только не смей сдаваться, слышишь!

— Слышу, — пробормотала девушка, прислонившись к стволу дерева. Её глаза слипались от накатившей невыразимой усталости. — Я и не сдаюсь. Кролики не сдаются! Или не кролики?.. Кто-то там не сдаётся. А куда сдаётся?

— Изнанка забирает твою магию, Мишель. Она изголодалась, понимаешь? Этот мир насильно лишили магии во имя другого мира! Этот мир пережил предательство! Его душа озлобилась и ищет способ отомстить, — голос дедушки становился всё громче и громче, а Мишель, выронив трость, обхватила голову руками, чтобы унять этот невыносимый крик артефакта в своей голове. — А тут ты — тёплая и живая носительница магии мира, для которого Изнанка стала донором!

— Донором? — Выцепив знакомое слово, блёкло отозвалась Мишель, оседая на снег. — Бедненькая, — с мягкой улыбкой, она медленно провела рукой по обледенелому валуну, сиротливо льнувшему к стволу дерева, у которого она примостилась.

— Ты слышишь меня?! Ау? — кричал артефакт, брошенный на снег. — Боже, мы потеряли её! Мишель! ШУША! — Филипп, судя по голосу, был в панике.

— Филипп, представляешь, как ей больно? — Мишель согнула здоровую ногу в колене, прижав её к груди и положив на неё подбородок. Спать хотелось так сильно, что бороться с этим желанием, было практически невозможно.

— Что? О чём ты?..

— Она же наверняка любила своего единственного покровителя, — попыталась объяснить Разящая, поглаживая шероховатый камень. — А он использовал её. И сбежал к другой, поджав хвост. Вот она и кусает всех, кто посмел здесь объявиться. Ей просто очень больно после предательства.

Мишель дотянулась до трости кое-как, привычно подкинула её в воздухе. «Надо бы спросить Филиппа о том, как ускорить процесс смены оружия», — отстранённо подумала девушка, поймав маленький обсидиановый ножичек. То, что артефакт отзывался на её мысли, радовало, поскольку сильно упрощало жизнь. Мысль всегда быстрее слова.

— Что ты задумала? — подозрительно выдохнул артефакт, которому явно не нравились действия юной Разящей.

Мишель промолчала. Она сжала рукоять ножичка в зубах, а затем закатала левый рукав. Осознание того, что надо делать, было чем-то древним и правильным. За пределами того, что хорошо, что плохо. Глубинное, словно из самых недр её души, оно поднимало свою голову, чтобы донести до девушки одну-единственную мысль.

«Изнанке. Нужна. Жертва.»

Она была согласна. Она знала, что такое быть преданной тем, кого любишь безусловно и искренне. И у неё не было сомнений, что Изнанка любила Эштара по-своему. И Шуша должна была исправить чужую ошибку. Не для Эштара, нет. Для самой себя.

— Я добровольно делюсь с тобой разумной частью сил. Я не хочу наносить вред. Прими мою жертву и позволь стать тебе другом.

С этими словами она прочертила лезвием полосу по ладони. Пузатая капля крови, единственное, что имело цвет в Изнанке, проступила на неглубоком порезе.

Девушка сжала кулак и развернула руку ребром ладони к земле. Её собственная кровь в бесцветном мире смотрелась чуждо и неестественно, но в то же время правильно и необходимо.

Филипп молчал. Капля утонула в пепельном снегу, обесцвечиваясь в процессе падения. Теперь она принадлежала Изнанке и была отдана добровольно.

Стоило тёмно-серой капле впитаться в пепельный снег, как Мишель отпустило. Силы, покинувшие тело, вновь возвращались. Разящая улыбнулась. Больше она не испытывала тревоги или давления. Серое небо смотрело на неё с любопытством, а деревья перестали выглядеть враждебно.

— Как ты это сделала? — выдохнул Филипп. — Точнее, как ты догадалась?

— Я знаю, что такое боль от предательства любимого существа, — уклончиво ответила Мишель, расстегнув шубу, а после оторвав от футболки полоску ткани. — Несложно предположить, что добровольная жертва и искреннее сочувствие позволят Изнанке понять, что я пришла с чистыми намерениями. И вообще, моя бы воля, я бы лично Эштару хвост накрутила за такое обращение с собственным миром! — Она перебинтовала ладонь, чем было, после чего уже куда легче поднялась с земли.

— Ты всё-таки занятная особа, Мишель, — задумчиво произнёс артефакт, когда девушка вернула кольцо на палец. — Я начинаю думать, что Рафаэль знал куда больше, чем поведал мне...

— А что он поведал?

— Ой, смотри, кажется, тут тропинка и она ведёт нас к реке! — наигранно удивился Филипп, меняя тему.

Мишель устало пожала плечами. Какая разница, что там говорил этот глупый меховой коврик? Куда интереснее, что он будет говорить при встрече.

Ладонь саднила, слабо токая, впрочем, должна была зажить достаточно быстро, так что проблемой для девушки не была. А вот Изнанка... Чуялось Шуше, что беды этого мира ей тоже предстоит решить. Интуиция подсказывала.

Ну, ничего. Сил Мишель хватит и на решение проблем второго мира. Ха, чего только не сделает разозлённая женщина, чтобы потягать одного наглого зверя за длинный хвост!