Ассистентка лорда дракона

Глава 13

Молчание Фламберга и тяжелое, видимо, в попытке придать томности, дыхание Ингрид давят. Я превращаюсь в пружину, которая вот-вот выстрелит от волнения. Но нельзя выдать своего присутствия…

Я должна бы думать, как отбиваться от обвинений фрейлины, как выскользнуть из затягивающийся вокруг шеи петли. Но вместо этого мой мозг рисует себе картинки того, как Ингрид стоит рядом с Фламбергом, в шаге от него, может, он даже доверительно положил ей руку на плечо? Может, наклоняется к ней так же, как ко мне, когда горячо шептал на ухо жизненно важную информацию?

Почему-то от воображаемой картинки больно, как от реального удара в спину.

— И что же привело вас к таким выводам? — равнодушный голос Фламберга разбивает и тишину, и картинку в моей голове.

— Ну… — томно тянет Ингрид. — Она покинула ужин в самом разгаре, сбежала. Ее нет в зале для пиров.

— Меня там тоже нет, — с усмешкой в голосе, за которой тем не менее угадывается ледяной тон, парирует Фламберг. — Это повод заподозрить меня в том, что я шпион?

— О нет-нет, — испуганно и часто дыша бормочет Ингрид, — вы вне подозрений. Но ведь она новичок при дворе. Что вы о ней знаете? Вдруг она затаила злобу на семью императора после того, как ее отца выгнали…

Под конец фрейлина совсем тушуется. Меня так и подмывает выглянуть из-за шторы и просмотреть, это по-настоящему или она изображает.

— Вы правы, Ингрид, — огорошивает меня голос Фламберга. Он делает паузу, в течение которой я успеваю покрыться холодным потом, а затем продолжает с затаенной насмешкой: — Я вне подозрений. Но вот что насчёт вас? Вы же тоже, получается, сейчас не в зале для пиров. Тоже сбежали…

— Так… допросите меня, господин Фламберг, — хриплым голосом шепчет Ингрид. — Можете даже обыскать!

Я в своем укрытии стою, сжав кулаки от невесть откуда взявшегося бешенства. Мало того, что эта особа обвиняет меня в шпионаже, она ещё и… так нагло предлагает себя моему… моему начальнику!

Мне кажется, ещё немного, и у меня из ушей повалит пар от злости. Возможно, я даже скриплю зубами.

— О, леди Ингрид, — громче необходимого произносит Фламберг, видимо, чтобы скрыть мое пыхтение и скрежет зубовный. — Я уступлю эту честь Фортунато!

— Что? — возмущённо взвизгивает фрейлина.

— Каковы доказательства — таков и дознаватель, — мягко произносит Фламберг.

— Ах вы… Вы… Вы… — шипит Ингрид. Но через мгновение голос у нее уже снова сладкий, как патока: — Зря вы так, господин Фламберг. Я же к вам со всей душой, хотела помочь.

Затем слышен острый цокот каблуков по паркету и хлопок двери. Потом — едва слышные шаги Фламберга. Звон убираемого в ножны оружия.

Через мгновение штора отдергивается, и я вижу своего начальника. Одной рукой он держит гардину, другой опирается на стену рядом с моей головой. Меня сразу обволакивает его горячим запахом и припечатывает к стене теплом от его тела.

— Угроза устранена, леди Ариенна, — бархатно произносит Фламберг, — вы можете покинуть укрытие.

Вот только сказав это, он не отходит, а продолжает нависать надо мной, скользя взглядом по моему лицу, шее, плечам, по сжатым кулакам. А в черных, как беззвездная ночь, глазах не насмешка, а что-то мне незнакомое, опасное. Это нечто заставляет жар тлеть внизу живота и выжигает воздух в лёгких, дыхание рвется.

Это непонятное чувство пугает. Я невольно вжимаюсь в стену. Ощущаю себя загнанным в западню зверьком. Сердце колотится, будто я пробежала по морозу из одного конца Смаугберга в другой.

— Пойдёмте, леди Ариенна, — глухо произносит Фламберг и отстраняется, — пока остальные желающие поиграть в охотников на шпионов не прибежали.

Я отлепляюсь от стены и на непослушных дрожащих ногах скольжу мимо него. Фламберг следует за мной. Я машинально окидываю взглядом зал. При ярком свете он теряет таинственность, превращаясь в типичное помещение для тренировок. Недалеко от выхода Фламберг щелкает пальцами, и люмосферы гаснут, снова погружая комнату во тьму.

Мой спутник ловко оказывается впереди, открывая передо мной дверь. За ней коридор. Тут все стандартно: одна стена украшена картинами, гобеленами и росписями, которые освещаются тусклым светом из расположенных напротив высоких окон. На полу ковровая дорожка, приглашающая шаги.

Мозг уже сопоставил все, увиденное за день, и даже нарисовал примерную карту дворца. Поэтому я представляю, в каком крыле и на каком этаже моя комната.

И мне туда совсем не хочется. Там Фуртива, которая, кажется, травит воздух одним своим дыханием. Хочется идти рядом с Фламбергом по темным пустым коридорам. Хочется ощущать тепло его тела рядом, чувствовать его незримую поддержку и невольно вздрагивать от его прикосновений, когда он помогает мне подняться по лестнице или обойти торчащие у стены доспехи и прочие экспонаты.

Несколько раз, издали почуяв приближение нежеланных зрителей, Фламберг мягко увлекает меня в известные лишь давним обитателям дворца ниши и скрытые от посторонних глаз закутки.

И эти секунды тишины, когда мы напряжённые, часто и глубоко дыша замираем рядом в полной темноте, в молчании, похожи на запретное лакомство. Они сладкие, горячие и волнующие, с налетом тайны и опасности.

Тем не менее мысленная карта показывает, что я с каждой секундой ближе к Фуртиве. Шаги сами собой замедляются. И по своему крылу я тащусь со скоростью улитки. Страх снова остаться один на один с моей надзирательницы вытравливает все остальное, что теплилась в груди этим вечером.

Наконец мы собираемся до моих покоев. Перед самой дверью Фламберг вдруг наклоняется к самому моему уху, вытягивает носом воздух так, будто пытается вдохнуть меня всю, и горячим шепотом, который скатывается по спине и заставляет вздрагивать, спрашивает:

— Чего вы так боитесь, леди Арианна?

Глава 14.

Одно мгновение. Ровно одно мгновение я готова все ему рассказать. Слова жгут горло и распирают грудь. Но в мозгу мелькает картинка: Фуртива внутри комнаты прильнула к двери ухом. И тут же ледяная рука стискивает горло. Какую ужасную глупость я только что едва не совершила!

Поэтому я просто отвечаю:

— Подвести своих родных.

Внезапно дверь моих покоев распахивается, едва не задев меня. С треском бьет о стену. В проеме возникает Фуртива. Глаза сощурены, нос похож на клюв хищной птицы, губы сжаты в тонкую полоску. Но при виде Фламберга она молниеносно преображается.

— Госпожа Ариенна, — моя “служанка” присаживается в нарочито почтительном поклоне и стреляет в меня предупреждающим взглядом. — А я уже начала беспокоиться! Вас завтра ждет ответственная миссия…

Мне делается дурно от того, какой смысл она прячет за этой формулировкой. А Фуртива продолжает:

— Вам не помешало бы выспаться.

Сказав это, моя надзирательница выпрямляется и выжидательно смотрит на Фламберга, слегка приподняв брови. После недавней взбучки, видимо, решила быть при нем паинькой.

Фламберг слегка склоняет голову набок, губы трогает усмешка.

— Действительно, леди Ариенна. Не смею вас задерживать. Хорошего вечера. Встретимся завтра в геральдическом архиве — он кланяется, обжигает меня вспыхнувшим золотыми искрами взглядом, разворачивается и медленно удаляется прочь.

С ним уходит моя надежда. В груди щемит от безысходности. В животе ледяная пустота.

— Леди хозяйка, ты заходить собираешься? — шипит Фуртива, постукивая коготками по дверному косяку.

Когда за мной закрывается дверь, она сообщает:

— Завтра ты должна обнаружить два забытых герба и в числе прочих внести их в родовые книги. Изобразить на них можно что угодно, лишь бы они выглядели достоверными.

Я ничего не отвечаю. Молча позволяю ей помочь мне подготовиться ко сну. Решение, как быть, приходит само собой.

Просыпаюсь рано, за окном ещё только светает. В отражении вижу бледную, с залегшими под глазами тенями девушку. Завтрак, принесённый прислугой, остается нетронутым. Сонная Фуртива ворчит, когда помогает мне облачиться в форменное платье. Критически оглядывает меня перед выходом.

— Выше нос, хозяйка, — криво ухмыляется напоследок. — А то словно на похороны идешь, а не на любимую работу к горя-я-ячему начальнику…

Она тянет последние слова, словно карамельную конфету.

— Смотри не обожгись, — холодно бросаю ей я.

Фуртива фыркает и закатывает глаза, но все же отходит, пропуская меня к двери. Я выхожу в коридор, и в голове расстилается план замка. Память из детства безошибочно ведёт меня в гербовый архив.

Он находится в архивной башне. Добираюсь без приключений, заметив по пути лишь прислугу и стражу. Видимо, придворные ещё спят.

Меня встречает тяжёлая массивная дверь с магическим замком, настроенным на касание. Интересно, он помнит меня? Дотрагиваюсь рукой до испещренной драконьими рунами ручки.

Ничего не происходит. Металл холодный, словно камень из горного ручья.

И вдруг в местах, где руны касаются моей кожи, я ощущаю разгорающейся тепло. Оно нарастает, крепнет. Словно меня узнали и улыбнулись. Затем слышится щелчок, и дверь открывается.

Я прохожу на первый ярус. И сразу ощущаю неладное. Температура! Старым книгам нужен холод, а тут почти как в моей комнате. А ещё воздух тяжёлый и влажный. Будто после летнего дождя. Это совсем никуда не годится!

Тот, кто копался в настройках микроклимата, знал, как наверняка навредить книгам.

Я иду к стене над рабочим столом. Вижу на высоте двух человеческих ростов выделанную в стену заглушку, за ней и должен прятаться магический регулятор.

Вот только лестницы, чтобы к нему добраться, нигде нет. А со стола я не достану, даже если поставлю стул…

Впрочем, там, где мало одного стула, пригодится второй.

Вскоре я с опаской смотрю на шаткую башню из стульев. Она вызывает определенные сомнения, но иного пути у меня нет. Такой микроклимат губителен для манускриптов и рукописей, нужно срочно его менять, иначе ничего не удастся спасти.

Выдыхаю, собираюсь с силами и начинаю карабкаться к регулятору. Наконец я замираю напротив его дверцы и осторожно, рассчитывая до миллиметра каждое движение, открываю магический прибор. Так и есть, все настройки сбиты. Я быстро ставлю необходимые и так же осторожно закрываю дверцу.

А потом смотрю вниз. Картинка перед глазами двоится и ходит ходуном. Я судорожно втягиваю воздух носом. И тут вся конструкция подо мной со страшным грохотом обрушивается. Я зажмурившись лечу вниз, ожидая болезненного удара о край стола или ножки стульев.

Но удара все нет и нет. Только легкое покачивание. Я открываю глаза и понимаю, что вишу в воздухе, подо мной груда мебели. А в шаге от нее стоит Фламберг с поднятой рукой. И взгляд у него такой… будто он не хочет отшлепать меня, словно нерадивого ребенка.

Мне делается одновременно жутко стыдно и страшно, до трепета в груди, до дрожи.

Фламберг опускает руку, и я начинаю медленно опускаться на пол. Скольжу, словно на невидимой горке, над хищно торчащими ножками стульев. Останавливаюсь лишь, когда сижу на краю стола, свесив ноги и опираясь руками о столешницу за спиной.

Фламберг резко подходит ко мне. Так близко, что я попадаю в ауру его тепла и аромата. Ещё немного, и он коснется моих коленей бедрами. От осознания этого, меня прошивает волнение, а дыхание сбивается.

Начальник нависает надо мной. Во взгляде гнев перемешан с беспокойством. И с чем-то ещё — темным, горячим, похожим на голод.

— Потрудитесь объяснить, леди Ариенна, — тихо рычит он, — чего ради вы только что едва не свернули себе шею?!

Глава 15.

Я нахожу в себе силы выдержать его взгляд.

— Я делала свою работу, господин Фламберг, — произношу хрипло, сражаясь с собственным дыханием.

— Не припомню в перечне ваших обязанностей пункт “Свернуть шею” или “Разбиться в первый же день работы”, — Фламберг иронично приподнимает бровь, но на его лице нет и тени улыбки.

В груди вспыхивая шипастая искорка злости. Потому что мне больно за книги. И потому что я не считаю себя виноватой. Я делала то, что должна была.

— Моя работа — защищать архив, — возражаю я. — Этим я и занималась. Правда, я ещё не успела оценить, осталось ли, что защищать! Воздух влажный и теплый, будто мы на болоте. Не удивлюсь, если страницы разбухли, скрутились, а между ними завелись жучки.

Фламберг слегка наклоняет голову, но взгляд не отводит. Я упрямо сжимаю челюсти и продолжаю смотреть ему в глаза. Напряжение в помещении растет, как перед грозой. Наконец, мой начальник хмыкает.

— В следующий раз, когда надо будет куда-то залезть, дождитесь меня. Поберегите свою хорошенькую умную голову. — Он отходит, освобождая мне дорогу. — То же касается и необходимости таскать стопки книг или тяжеленные фолианты.

Краска и жар заливают мои лицо и шею, уши горят. Я профессионал, а он говорит обо мне, как о простой девушке.

Я спрыгиваю со стола и прохожу мимо Фламберга, который стоит скрестив руки на груди и выжидает. Говорите, таскать фолианты, господин начальник?

Быстро прохожусь по архиву, просматриваю полки. Книги сгружены абы-как, беспорядочно, некоторые лежат на полу, какие-то забыты на столах, и их покрывают кучи бумаг.

Я пытаюсь составить в мыслях каталог и понять, что и куда надо перенести. Фламберг следует за мной тенью. Двигается неслышно, словно тигр на охоте… Я даже ненадолго забываю о нем, пока, резко обернувшись, вдруг не наталкиваюсь на него.

От неожиданности спотыкаюсь, но он ловит меня и бережно ставит на ноги. Так быстро, что я не сразу понимаю, что случилось. И без единого слова. Лишь мимолётная золотая вспышка в черных глазах.

Во мне закипает досада на себя и свою неловкость. Не глядя на начальника прохожу в центр помещения. Я профессионал. Я тут, чтобы спасти архив и… свою семью. А мне нельзя отвлекаться на чьи-то там глаза!

— Итак, господин Фламберг, для начала надо навести порядок. Возьмите вон ту стопку и перенесите туда…

Он безропотно выполняет мои указания. Что-то носит сам, часть книг перетекают по воздуху в новое место дислокации благодаря его магии. Я стою по центру и машу руками, как дирижер.

Фламберг, как и обещал, не мешает, не переспрашивает, просто методично выполняет то, о чем я прошу.

Меньше чем за час мы организуем пространство совершенно по-новому. И теперь наглядно видно, что утрачено, а что на месте.

— Теперь этот стол перенесите туда, а те поставьте в ряд там. И закажите люмосферы с несколькими режимами освещения, — продолжаю командовать я.

Пока Фламберг в одиночку транспортирует здоровенный стол, я с замиранием смотрю за ним. Ни тени недовольства на красивом мужественном лице. Только сосредоточенность.

Он ставит стол в указанное место и поворачивается ко мне. Свеженький, лоб сухой, даже дыхания не сбил. Я одергиваю себя. Работа! Семья! Не отвлекаться!

Окидываю критическим взглядом помещение. И мне нравится результат. Тут теперь порядок. Думаю, сегодня помощь мне больше не понадобится. Но я не успеваю это сказать.

Фламберг подходит ко мне, становится рядом.

— Последние штрихи, — роняет он и начинает собирать между ладоней световой шар, крутит его, наращивая, словно снежный ком. А затем выпускает к потолку готовую люмосферу.

Я завороженно смотрю, как она поднимается вверх, а Фламберг тем временем формирует ещё несколько сияющих шаров.

Вскоре освещение в архиве становится идеальным. Мой начальник стоит рядом, окутывая меня теплом и запахом нагретого камня, и настраивает люмосферы на меня. От его близости вся моя решительность думать только о работе идёт прахом.

Я словно замороженная, боюсь сказать не то, посмотреть не так и сделать шаг не туда. Держу руки при себе, чтобы случайно не коснуться начальника. Что со мной происходит?

— Вот так гораздо лучше, — заключает Фламберг, осматривая архив. — Что теперь, леди Ариенна?

— Теперь я буду восстанавливать по памяти книги родов, сверяясь с другими записями, — отвечаю я. — Ваша помощь сегодня больше не понадобится.

— Вы уверены? — уточняет Фламберг. — Я могу носить книги, подать чернильницу, быстро писать под диктовку, в конце концов.

Все верно. С помощником, тем более с таким, мне было бы гораздо проще. Но чтобы начать воплощать в реальность план по спасению родных, мне нужно остаться одной. Только создаётся ощущение, что Фламберг не намерен уходить. И сейчас во мне это вызывает жгучую досаду. И ведь нельзя выпроваживать его слишком настойчиво, чтобы не выглядело подозрительно. Стоит придумать благовидный предлог.

— Спасибо, господин Фламберг, — улыбаюсь я. — Мне действительно надо побыть в полной тишине, так я смогу лучше сосредоточиться и вспомнить книги.

Начальник медленно кивает. Потом кладет руку мне на плечо и тихо произносит:

— Как скажете, леди Ариенна.

Затем не спеша ведет рукой к локтю, задержавшись на нем чуть дольше необходимого, убирает руку, разворачивается и идёт на выход.

— Если понадоблюсь, прикажите стражникам на входе найти меня, — бросает перед тем, как покинуть помещение.

Стоит ему выйти, я сразу направляюсь к рабочему столу, достаю заготовленные тетради, которые потом войдут в книгу, и начинаю их заполнять. На самом деле я давно все вспомнила и могу за месяц непрерывной работы восстановить все тексты. Но задача-то у меня иная…

Дойдя до середины первой тетради, я вставляю в нее вынутый из другой тетради разворот и незаметно закрепляю его двумя стежками красной нити. Хвостик не обрезаю, а оставляю его довольно длинным. Именно на этих страницах расположатся первые два фальшивых герба.

Их я тоже уже придумала. На первом, якобы для рода с восточных островов, на лазурном поле изображен боевой корабль с белыми парусами. Второй герб разбит на две вертикальные половинки. Справа на золоте изображен цветок лилии, слева на красном поле — сломанный цветок.

Я придумываю истории для этих родов. Любуюсь проделанной работой. Гербы выглядят достоверными, красивыми. Но я чувствую, будто руки у меня по локоть измазаны грязью. На душе тяжело, а во рту горечь. Весь запал на работу пропадает. Верчу в руках перо, собираясь с духом, чтобы продолжить.

Вдруг тишину архиву нарушает скрип двери и мягкие шаги. Испуганно оборачиваюсь и вижу Фламберга. Он подходит к столу, замечает тетрадь и вопросительно на меня смотрит. Я киваю, давая разрешение оценить мою работу.

Он лениво листает страницы, но на фальшивой вставке останавливается. Долго изучает придуманные мною гербы. Я застываю с колотящимся от ужаса сердцем. Меня мутит от страха. Неужели Фламберг что-то заподозрил?

Глава 16

Фламберг проводит пальцем по второму фальшивому гербу, аккурат посередине расколотого щита. Затем бросает на меня взгляд. Черный, глубокий, как сама тьма. Тяжелый, как ночное небо. В нем нет знакомых искорок.

— Интересно… — задумчиво тянет он.

Я стою, отгородившись столом и спрятав под него руки. Стараюсь выглядеть безмятежной. Встречаю подавляющий взгляд начальника спокойно. Вот только под столешницей ногти правой руки впиваются в ладонь левой. А в груди до звона натягиваются стальные нити.

Фламберг, кажется, видит меня насквозь. У меня ощущение, что он подцепил пальцем тревожную струну в моей душе и натягивает ее до предела. И ждет: лопнет или запоет?

Однако начальник лишь кивает.

— Продолжайте, — бросает он и не оборачиваясь выходит из архива.

Когда за ним закрывается дверь, я без сил валюсь на стул. Меня трясет, как после ледяной проруби.

Куда он направился? В тайную канцелярию? За стражей? Или сразу к императрице?

С полчаса проходит, прежде чем я могу соскрести себя со стула и продолжить работу над книгой.

В обед открывается дверь, и на пороге появляется Фуртива с подносом, на котором исходит аппетитными ароматами обед. Она проходит пару шагов и натыкается на невидимый барьер. Приборы звякают о края посуды, бульон выплескивается на поднос. Фуртива замирает, хмурится.

— Это что за шуточки, леди “хозяйка”? — резко произносит она.

— Это защита от чужаков, — подняв голову от тетради, отвечаю я.

— Так убери ее!

— Не могу. — Я отхожу от стола, подхожу к Фуртиве, беспрепятственно пересекаю барьер, забираю обед и несу его к окну, где специально отгорожено место для приема пищи. — Эту защиту ставит начальник архива. Меня пропускает, остальных нет.

— Ясно…— Покажи мне первые два герба, — требовательно произносит моя “служанка” и задирает подбородок. — Ты же уже их… вспомнила?

У меня в душе все клокочет от желания стукнуть ее по голове подносом. Но я лишь поджимаю губы и отправляюсь за тетрадью. Показываю Фуртиве с расстояния.

Она удовлетворенно кивает.

— Хорошо… Скопируй и отдай мне.

Наспех пообедав, я тщательно срисовываю гербы и переписываю придуманные истории. И Фуртива прячет сложенный в несколько раз лист с копиями и уходит.

Остаток дня проходит в работе. В архиве я сижу до полуночи. К этому времени заполняю первую тетрадь и принимаюсь за вторую. Фламберг больше не появляется. Но и стража за мной не приходит. Я немного расслабляюсь. Наверняка начальник просто пытался вспомнить незнакомые эмблемы, а я себя зря накручиваю.

В свои покои возвращаюсь в полудреме и падаю на кровать. Засыпаю сразу же и сплю без снов. Завтра тяжелый день. Утром работа, вечером — бал, который наверняка снова станет для меня испытанием.

Утром меня ждет подарок. В двери в архив обнаруживаю конверт. Внутри детский рисунок и вышитый платок.

На рисунке красками изображены мама, Клаус и Марго. Узнаю стиль своей сестренки. За наивными и, казалось бы, простыми неумелыми мазками скрывается бездна смыслов.