Магическая свалка для попаданки

25

Замираю и удивлённо смотрю в насмешливые черные глаза с искорками. Я в Эльдратории уже три года, и за это время драконов видела лишь над головой. Как и большая часть жителей страны.

Потому что ни один нормальный дракон не позволит абы кому сесть себе на шею и свесить ножки. Это очень-очень личное, как, например, доверить кому-то свои детские стихи.

Но не просто же так он спрашивает? От догадки, что интерес совсем не праздный, по спине ползет предвкушение. Ощущаю себя восьмиклассницей на школьной дискотеке, к которой вдруг направился самый шикарный мальчик школы — и ты стоишь, как дурочка, не веря своей удаче и одновременно сомневаясь в ней.

Качаю головой:

— Нет, господин губернатор… — голос сбивается.

Фламберг не выпускает меня из плена черных с золотыми огоньками глаз. Наклоняется ближе, почему-то шепчет.

— Составите компанию?

Вот оно… Не показалось… Щеки начинают отчаянно гореть.

Мне хочется по-девичьи взвизгнуть и вскричать: “Да! Конечно!” Но оседлать дракона — это не то же самое, что согласиться на поездку на крутом спорткаре мальчика-мажора. Дракон — не тачка, а звериная сущность, второе я, жестокое и ласковое, преданное и яростное.

Я молчу, не зная, что сказать… Полететь хочется до безумия. И какой-то частичкой души я ощущаю — это будет правильно, это новый шаг к пониманию друг друга.

— Молодец, девуля… — скрипучий голос Фармо разбивает волшебство момента. — Правильно сомневаешься… А то летают тут всякие, на наших барышень заглядываются…

Мы с Фламбергом отшатываемся друг от друга и одновременно поворачиваемся к деду. Тот стоит в десятке метров от нас, ветер треплет его прическу-одуванчик, борода сердито дрожит. Он прищурил один глаз, руки в карманах. Покачивается, перекатываясь с пятки на носок.

— Ты по что тут речи свои соблазнительные льёшь, ящер коварный? — Фармо делает шаг в нашу сторону, вынимает сухую руку и грозит Фламбебргу кулаком. — По что мозги розовые девичьи морочишь? Думаешь, помог — и всё, твоя голубка, коршун проклятый? А то что девуля из-за тебя две недели, словно тень бестелесная, мается…

Мне и смешно, и неудобно. Жар перекидывается с щек на всё лицо, разливается по шее. Надо бы, наверное, возразить что-то… Но губы не слушаются, кривятся от сдерживаемого смеха. Воинственный вид Фармо и его искреннее желание заступиться за меня трогательно милы и одновременно забавны.

Вдруг Фламберг наклоняется к самому уху и тихо роняет заговорщицким тоном:

— Бежим…

И мы, будто два нашкодивших школьника, срываемся с места и, взявшись за руки, несемся прочь. В сторону свалки. Останавливаемся за первой же горой мусора и хохочем в голос. Из меня со смехом выходит всё напряжение, усталость и страх этого дня. Растворяются в мокром воздухе.

Впервые слышу искренний смех Фламберга. Низкий, рокочущий, словно прибой. Обволакивающий и обаятельный до невозможности.

Когда мы наконец перестаем смеяться непонятно над чем, он распрямляет плечи, и кажется, что он стал еще шире, еще больше. Он подает руку и с простой улыбкой предлагает:

— Полетели?

И меня больше ничто не удерживает… Я киваю.

Вскоре огромный черный зверь мощными взмахами крыльев поднимает меня высоко над свалкой, над городом, а затем к самым облакам.

Я удобно уселась между его лопаток, тут словно специальное углубление похожее на седло. Обхватываю руками его шею и крепко держусь.

Дракон теплый, его жара хватает на нас двоих. Мне хорошо и без любимого зеленого плаща, за которым я хотела забежать домой. Но плащ совсем не нужен. Да что плащ! От обсидиановой чешуи, которая вопреки ожиданиям совсем не жесткая, исходит такое тепло, что я смогла бы кататься верхом на драконе в бикини даже зимой.

Невольно представляю себе это зрелище и смущенно хихикаю.

Но я очень быстро забываю все глупые фантазии, потому что вид вокруг потрясающий. Провинция как на ладони. Река внизу извивается тусклой серой лентой. Такой же серый город обнимает ее часть, словно кольцо. Зато моя свалка — яркое и заметное пятно. Похожа на красочный фантик.

Мы влетаем в облака, вываливаемся из них к скалам, проносимся над залитыми лугами, делаем резкие развороты, мертвые петли. Черный дракон резвится в воздухе, словно огромный кот. Сердце наполняется чистой радостью и ни капельки не страшно. Словно на аттракционах, но в обнимку с любимым плюшевым мишкой.

Однако всему приходит конец. И вот дракон целенаправленно несется к Грюннендрахту и садится на площади перед ратушей. Подставляет хвост мне под ноги, помогает спуститься и не разбиться. Я встаю ногами на брусчатку и отхожу на несколько шагов. Вскоре Фламберг подходит ко мне в человеческом обличии.

— Зачем мы тут? — удивленно спрашиваю у него.

— Если пройдетесь со мной до моего особняка, увидите, — губернатор протягивает мне руку.

Я без раздумий принимаю предложение.

До особняка Фламбергов не так уж и далеко, словно он специально выстроен поближе к ратуше. Но даже такого короткого пути мне хватает, чтобы отметить запущенность города.

Уже почти ночь. Улицы тёмные, люмосферы светят через одну и даже реже, мусор катается под ногами, пыльно, грязно и душно. Нигде ни деревца, ни клумбы. Моя свалка и то ухоженнее выглядит.

— Если у вас будут идеи по благоустройству, я охотно выслушаю, — вдруг произносит Фламберг и останавливается. — Мы пришли.

Мы у крыльца трехэтажного особняка. Фламберг помогает мне подняться и открывает массивную входную дверь с изящным орнаментом на полотне.

— Должен вас предупредить, Кати: то, что вы узнаете, может как вселить в вас надежду, так и отобрать ее. Поэтому уточню. Вы всё еще хотите организовать гильдию?

Черные глаза с золотыми искрами заглядывают прямо в душу. И я понимаю, что, если соглашусь, прежней из особняка не выйду.

26

Я задерживаюсь лишь на мгновение, а потом уверенно делаю шаг в проем, прямо в темноту. Фламберг заходит следом и тихо закрывает дверь. Затем щелкает пальцами, и вдруг все кругом озаряется светом люмосфер.

Я оказываюсь в холле с высоким потолком. Передо мной лестница, справа и слева — двери в комнаты. Убранство выдает утонченный вкус владельцев. Цвета сдержанные, приглушённые, картины и текстиль изысканные, узоры на обоях ненавязчивые. До середины человеческого роста стены обшиты деревянными панелями. Всё кругом напоминает интерьер английских усадеб из журналов по дизайну.

Фламберг берет меня за руку и мягко влечет в правую дверь. По коже разливается приятное тепло.

Это гостиная. На меня смотрят фамильные портреты, во всех явно прослеживаются яркие семейные черты. Самой характерной из них является лёгкое насмешливое выражение лица. И черные глаза с золотыми искрами.

У одной из стен массивный стеллаж, все полки которого до самого потолка забиты книгами. Шторы задернуты. На них лишь просвечивают световые квадраты от раскроенных в клетку окон.

Камин растоплен, перед ним два ушастых кресла, между которыми — небольшой столик.

— Подождите тут, Кати, — просит Фламберг, указывая мне на кресло справа. — Я кое-что принесу.

С этими словами он покидает гостиную.

Я с наслаждением проваливаюсь в объятия кресла. Весь мой комфорт закончился в день свадьбы в Драконарисе. Я и не представляла, насколько соскучилась по простым радостям и удобствам.

Слышу за спиной шаги, выглядываю из-за спинки и вижу почтенного седовласого старика в ливрее. Он торжественно несёт поднос, уставленный закусками.

Подходит, водружает его на столик, отступает кланяясь:

— Приветствую вас, госпожа. Если что-либо понадобится, я к вашим услугам.

— Спасибо, Бран! — слышу от двери голос Фламберга. — Можешь отдыхать, дальше я сам.

Бран склоняет голову перед проходящим мимо него господином и покидает помещение. Фламберг держит в руках папку с документами.

— Угощайтесь, Кати, — говорит галантно, подойдя и усаживаясь во второе кресло, гасит все люмосферы, кроме одной прямо над нами.

А затем он раскрывает папку и начинает объяснять.

Он все же нашел закон о гильдиях! В течение последующего часа он подробно рассказывает, что и как надо сделать для регистрации. Он передает мне бумаги, знакомя с написанным. Порой наши руки случайно касаются друг друга. И тогда словно слабые электроразряды пробегают по коже, вздыбливая волоски и учащая дыхание.

Сколько же всего придется сделать! Как он и предсказывал, надежда то вспыхивает яркой звездой, то гаснет, словно под ударом шквалистого ветра.

В гостиной темно. Горят лишь камин, лижущий тёплыми всполохами наши лица, да неяркая люмосфера, создающая интимный свет. Фламберг говорит тихо, рассудительно. Его спокойный голос обволакивает и завораживает. Даже когда он говорит неприятные вещи.

— Вам придется найти подход к каждой гильдии, Кати, — качает головой губернатор. — Но даже это не гарантирует, что вы получите желаемое.

— Почему? — удивляюсь я.

Фламберг громко выдыхает. Кладет папку на колени, смотрит в языки пламени в камине и молчит некоторое время.

— Вы когда-нибудь слышали о барде Эльдрине? — наконец произносит он и поднимает на меня внимательные глаза, в котором пляшат золотые искорки.

Слышала ли я об Эльдрине? Да это же любимый поэт Проциона. Искренний незамысловатый слог, простые, но нетривиальные рифмы и напевность его стихов покорили и меня. Конечно, я знаю, кто такой Эльдрин.

Но Фламберг рассказывает мне неизвестную часть истории знаменитого барда.

Он сам переживает то, о чем говорит. Будто сам нашел друга и его семью в снегах. В спокойном голосе затаенная боль.

Когда он замолкает, я сижу, ошарашенная жуткими подробностями. Сердце сжимается от жалости. В глазах жгутся слёзы. Я подношу руку к лицу, чтобы стереть внезапную солёную дорожку. Поднимаю глаза на мрачного Фламберга.

— Из-за этого вы мне тогда сказали, что не нашли закон и не советуете искать его мне.

— Да, — просто отвечает он, не отводя взгляда. — Я хотел вас уберечь. Это не оправдывает тех мерзких слов, которые я вам наговорил. Но мне жутко делается, как представлю, что с вами могут сотворить подобное…

— П-п-почему? — зачем-то спрашиваю я, по телу пробегает лёгкая дрожь.

Фламберг поднимается из кресла и подходит ко мне. Потом наклоняется, опираясь одной рукой в спинку кресла и заглядывая в глаза. Улыбка трогает его губы:

— Не знаю, Кати. Но сегодня, когда я увидел тебя в окружении толпы, я не на шутку испугался. Мне казалось, что сердце у меня разорвется от страха за тебя. А в груди бушевал черный гнев на жителей. Ты не представляешь, каких усилий мне стоило не сжечь всех в тот же миг.

Он протягивает руку и невесомо касается моей щеки. Я вздрагиваю, сердце ускоряется. Чувствую, что лицо постепенно заливает лава. Надеюсь, что в красных сполохах камина это не так заметно.

— Я не буду мешать тебе, — продолжает шепотом Фламберг. — Наоборот, буду делать всё в моих силах, чтобы твоя затея удалась. Она на пользу городу, пусть это пока и не видно. Но я себя не прощу, если что-то с тобой случится. Поэтому… — он снова делает паузу и наклоняется еще ближе. — Оставайся здесь, со мной. Тут я точно смогу тебя защитить.

Его губы в саниметрах от моего лица, горячее дыхание обжигает и без того распаленные щеки и плавит мою уверенность.

Его предложение, словно эхо, отражается в смятенном мозгу, заставляя кровь кипеть.

27

Я молчу, пытаясь осознать происходящее. Мягкое кресло, вкусная еда, камин, теплая вода и большая удобная кровать… Это всё точно поможет мне сосредоточиться на деле, отдаться ему целиком…

Или нет?

Я моргаю, заставляю себя глубоко вдохнуть и посмотреть Фламбергу в глаза. С трудом давлю слезы, которые вот-вот хлынут рекой.

С сожалением качаю головой:

— Нет, господин Фламберг…

— Кадмон, — поправляет он с легкой улыбкой.

— Кадмон, — как же приятно это имя перекатывается на языке, — я благодарна за предложение, но… Кем я буду после этого? Мне ведь больше никто не поверит. Я получу комфорт, безопасность, но всё остальное — доверие беженцев, отношение ко мне жителей города — всё будет уничтожено.

Кажется, я сейчас разрушаю что-то важное. Мне страшно обидеть Кадмона, который так откровенен со мной. Как он отреагирует на отказ?

— Я понимаю, — он не перестает улыбаться. — Ты права. Тогда тебе пора возвращаться… Иначе твое отсутствие могут расценить не совсем правильно.

Он отстраняется, а кожа в том месте, где его ладонь невесомо касалась моей щеки, не просто горит, а пылает.

Через двадцать минут мы с ним стоим возле моего домика и держимся за руки. В домике тихо и свет не горит, значит, Фармо снова в лаборатории. А Долорес? Наверное, задержалась в деревне. Бай часто в последнее время просит ее о помощи. Кажется, он перестал ее винить в гибели дочек и проникся доверием.

Кадмон доводит меня до двери, несет корзину с едой, которую собрал Бран.

— Раз ты отказалась оставаться у меня, позволишь сделать тебе подарок? Так я буду немного спокойнее, — предлагает Кадмон перед тем, как уйти.

— Конечно, — смущенно соглашаюсь я.

— Принеси свой зеленый плащ, — он протягивает руку.

Я выполняю. Пока я раскладываю припасы в кухне, Кадмон колдует над моим плащом. Когда я беру свою вещь в руки, на первый взгляд, ничего не изменилось. Но пальцы ощущают едва уловимое покалывание, словно под ними натянуты тончайшие энергетические линии. Фламберг выглядит уставшим.

— Я зачаровал плащ от огня и холодного оружия, — поясняет он. — Старайся надевать его, когда отправляешься в город. И просто так. Мало ли… Хорошего вечера, Кати. Береги себя, — Кадмон собирается уйти, но я касаюсь его руки.

— Погоди! — прошу я.

Фламберг останавливается и смотрит на меня. В глазах знакомые теплые искры.

— Спасибо… — выдыхаю я.

Он улыбается, выходит за дверь и растворяется в ночи.

***

Пора бы готовиться ко сну. Завтра, как обычно, множество дел. Но я не могу успокоиться. Беседа с Кадмоном не выходит из головы. Почему-то меня волнует вовсе не то, что он говорил о гильдиях. Меня до дрожи волнуют его взгляд, нежные касания, улыбка.

Я трижды перепроверяю сейф и прячу ключи в карман. Потом обхожу домишко, проверяя, всё ли на месте. Но мандраж не проходит.

Я набрасываю зачарованный Фламбергом плащ и кручусь в нем перед разбитым зеркалом. Мне чудится, что по поверхности ткани проскальзывают крохотные голубоватые искры. Но главное, плащ пахнет Кадмоном, и я не могу надышаться этим едва уловимым ароматом.

И конечно же, в голове крутятся сомнения. Правильно ли я поступила, что отказалась остаться под его защитой? Сейчас спала бы на мягкой кровати, а утром смотрела бы в окно на городскую ратушу, а не на горы мусора. А еще увидела бы с утра знакомую усмешку и искры в глазах.

Лёгкая печаль трогает сердце.

Но я не позволяю ей пустить корни. Если бы я выбрала комфорт, то обесценила бы всё, чего мы добились на свалке. И смотрели бы на меня лишь как на… протеже могущественного дракона.

Так что всё правильно я сделала! Нечего и думать…

В дверь стучат. Наверное, вернулась Лола или Фармо. А может, Кадмон что-то забыл? Последняя мысль заставляет поспешить.

Открываю, но никого не вижу. Выхожу из дома, делаю пару шагов вперед. Стою и прислушиваюсь к звукам. Тихо. Дождя наконец-то нет, тучи к ночи рассосались. Лунный свет заливает свалку, выделяя каждую неровность и превращая помойку в мистический пейзаж.

Внезапно за спиной раздается шорох. Я дергаюсь, чтобы повернуться, но не успеваю — на голову обрушивается что-то тяжелое. На тело наваливается внезапная неподъемная тяжесть. Желание закрыть глаза становится неодолимым. Наступает темнота.

Прихожу в себя от удара всем телом о твердую поверхность. Кажется, я упала… Шарю по сторонам руками, пытаясь понять, где я. Кругом темно, ничего не видно.

Руки вязнут в чем-то склизком, вонючем. Я пытаюсь подняться. Ноги разъезжаются. Голова раскалывается, в животе поднимается тошнота. Слабость не дает выпрямиться.

Запрокидываю голову и вижу высоко-высоко тонкую полоску ночного неба, словно я в коробке, и кто-то не до конца закрыл крышку.

Кажется, я упала в яму. Но все наши ямы накрыты, как раз чтобы никто не свалился.

А значит…

Шестеренки в голове крутятся неохотно. От мыслей больно. Мутит так, что хочется лечь и свернуться калачиком. Но я наконец вспоминаю, что было перед наступлением тьмы…

И ужас сжимает сердце, когда я понимаю, что произошло… Меня вырубили и сбросили в яму…

Мысли снова заволакивает туманом. Дышать становится трудно. Грудь разрывают боль и кашель, ужасающая слабость тянет вниз.

По спине сходит ледяная волна ужаса. Я тут же зажимаю рот и нос рукой, чтобы не дышать. Потому что у меня есть лишь одно объяснение: меня скинули в яму, где мы с Долорес тестировали зелья для ускорения перегнивания отходов. А это значит, вокруг меня — метан.

У меня остались доли секунды перед тем, как я снова потеряю сознание…

28

Я судорожно вытаскиваю из кармана связку ключей. То что надо! Им достаточно стукнуться друг о друга. Главное, сейчас не высечь искру раньше времени.

Быстро заматываюсь в плащ с головой, прячу волосы, подбираю к груди ноги, сворачиваюсь, закрывая живот и голову, в углу ямы. И… Кажется, молюсь. Быстро, не дыша. Перед глазами пляшут цветные круги. Тело сотрясает дрожь.

Страшно, что ничего не выйдет.

Умирать, не попытавшись спастись, — ещё страшнее. Заставляю руки не дрожать, иначе ничего не получится. Зажимаю рот и нос ладонью, будто хочу расплющить их на лице. По щекам льются слёзы.

Шансы у меня мизерные. Но если и помирать, то с помпой.

Швыряю за спину ключи и мгновенно убираю руку под плащ.

Миг — и в спину приходит чудовищный удар взрывной волны. Меня швыряет и вжимает в стенку ямы. Через зажмуренные глаза вижу оранжевую вспышку. По каждой косточке в теле словно молотком шарахнули. Безжалостная сила выкручивает руки, ноги. В мозг впивается раскаленная

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.