Магическая свалка для попаданки

17

Я пытаюсь разложить в своей голове, какое отношение артефакторика и алхимия имеют к битым горшкам. Но Фармо уже всё понял.

— А-а-а… — тянет он. — Гильдии… Чтобы их собака пометила.

— Город не может делать большой заказ по благоустройству не у гильдии, — кивает Фламберг.

— Это бред какой-то… — растерянно бормочу я.

— К сожалению, не бред, — грустно улыбается губернатор. — Вернее, бред полный, но имеет статус местного закона. Как только вы объединились в группу численностью более десяти человек, вы попали под область законодательства, регулирующую профессиональные объединения.

В голове теперь красным пылает лишь один вопрос. Его я и озвучиваю:

— Как же быть?

— Как всегда в таких случаях, — разъясняет Фламберг. — Искать обходные пути. И в этот раз вам повезло: мне нужны черепки — вам нужны деньги. Так что, можно сказать, обходная дорога у нас одна.

Я вопросительно смотрю на губернатора.

— Благотворительность, — рокочет он. — Ваша свалка дарит городу черепки, а город раз в квартал может сделать крупное пожертвование. И в этот раз оно достанется беженцам. Но постоянно использовать этот вариант мы не сможем. Так что надо будет найти иной путь.

Иной путь… Иной путь… А зачем искать иной путь, когда есть основной?

— Господин Фламберг, — вдруг выпаливаю я. — А что надо сделать, чтобы зарегистрировать гильдию?

За столом повисает тишина. Молчание длится с полминуты. И вдруг дед выдает:

— А в голове у девули не хлебушек, однако!

Долорес от радости хлопает в ладоши.

Я умоляюще смотрю на Фламберга. Он, кажется, немного подвисает. Потом стряхивает оцепенение и задумчиво произносит:

— Идея интересная… Надо изучить вопрос. Думаю, в библиотеке ратуши найдутся необходимые документы…

— Только если вас это не сильно затруднит… — смущаюсь я.

— Затруднит? — Фламберг задирает брови и от души смеется. Свободно. Раскатисто. И мне тоже хочется смеяться с ним. Без причины. Просто так.

Успокоившись, губернатор с улыбкой говорит:

— Да это же прекрасная возможность всколыхнуть гильдии! У меня давно руки чешутся им… — он замолкает на мгновение, бросает на меня и Долорес взгляд и пытается подобрать приличные в дамском обществе слова.

— Соли на хвост насыпать! — заканчивает Фармо и заговорщицки хихикает.

Фламберг улыбается, еще раз обводит взглядом крохотную кухню, втягивает носом ароматы выпечки и медленно поднимается. Мне кажется, но в его взгляде на миг вспыхивает тоска.

— Спасибо за угощения и экскурсию, — он слегка кланяется. — Но мне пора.

Через неделю мы отправляем в город несколько возов с черепками. Как раз вовремя. Стоит Фламбергу утрамбовать улицы — начинаются проливные дожди. Вода ручьями стекает с мусорных куч.

Несмотря на непогоду, мы работаем. Чтобы вода не сливалась в реку, мы вырыли отводные канавы. Пахнущая острым запахом гниения вода стекает в компостные ямы, принося с собой остатки разлагаемого мусора. Скоро ямы переполнятся и надо будет срочно искать решение. У меня оно есть. Средней паршивости. Для лучшего решения нужна помощь Фламберга.

Беженцы постепенно отстраиваются и обрастают вещами. Я разрешаю им забирать со свалки всё, что покажется им полезным. Удивительно, но люди порой выкидывают совершенно новые вещи!

Среди беженцев люди разных профессий. Гончары, кузнецы, сапожники, портные… Вот теперь их навыки приносят пользу. После работы на полигоне, они берутся за починку найденных вещей. Даже оборудуют себе собранные из хлама мастерские во двориках.

Это, конечно, не современные обставленные ремесленные центры, но даже этого у них не было две недели назад.

Вечером возвращаюсь из деревни беженцев. Кутаюсь в подаренный одной из портних плащ. Он изумрудно-зеленый. В прошлом принадлежал какому-то дворянину, но теперь его перешили под меня. А из остатков наделали платьиц для кукол.

Вокруг никого. Дождь стучит по кучам. Мы сделали дорожки с уклоном от центра, чтобы вода стекала на обочины. Там она вливается в общий поток отводных канав. Зато луж нет и ноги сухие. Мысленно радуюсь тому, как вовремя мы всё утрамбовали и заодно решили проблему вечной грязи в Грюннендрахте.

Фламберг не стал делать тайну из того, откуда черепки. И к нам периодически обращаются местные помещики. К счастью, они в отличие от города могут вести с нами дела. И мы активно этим пользуемся. У нас появляются небольшие сбережения.

Сейчас наша цель — снарядить лабораторию для Долорес. На помойке мы нашли много полезного для алхимических опытов. Реторты, склянки, горелки, остатки зелий и порошков.

Долорес успешно экспериментирует с тем, что имеет, чтобы найти обеззараживающее средство для воды. Но этого все равно мало. Перегонный куб в нетронутом виде на помойку никто почему-то не выбрасывает.

От Фламберга со времени той инспекции с чаем и баранками вестей не было. Меня это не должно заботить, но почему-то немного обидно. Не проходит и дня, чтобы я не возвращалась в памяти к его раскатистому задорному смеху.

Отгоняю от себя непрошеные мысли о заносчивом губернаторе и продолжаю путь. Вечернее небо полностью закрыто тучами, вокруг темно. Шорох дождя заглушает все звуки.

Поэтому я не сразу обращаю внимание на подозрительные шлепки по воде, шорох и сопение.

Когда я останавливаюсь и вижу окружающую меня собачью стаю, уже поздно что-либо предпринимать. Тощие, всклокоченные, со слипшейся шерстью и голодными глазами, они обходят меня. Тихо. В полнейшем молчании.

Этого я не учла.

Это моя ошибка.

Раньше беспризорные псы питались отбросами, которых на свалке было вдоволь. Теперь мы сливаем биоразлагаемый мусор в компостные ямы. И собакам стало нечего есть.

И в них проснулся охотничий инстинкт.

А добыча тут одна. В ярко-зеленой нарядной обертке… Ни дать ни взять конфета “Белочка” — с мясной начинкой!

Определяю взглядом вожака — крупного коричневого пса с желтыми глазами — и поворачиваюсь к нему лицом. Я знаю, что нельзя делать резких движений, что нельзя смотреть в глаза и демонстрировать враждебность, я знаю, что нельзя убегать, показывать спину. Но тварюга наступает. Тихо, мягко, почти беззвучно.

Нервы сдают. Словно в голове рвется гитарная струна.

Я резко разворачиваюсь и пускаюсь бегом к своему домику. Я должна успеть.

Однако удача сегодня на стороне кого-то другого, но точно не на моей. Потому что не пробежав и пяти шагов, я спотыкаюсь и ласточкой ныряю на дорожку. Приземляюсь животом, грудью — всем телом. Удар выбивает из легких воздух. Больно до мушек в глазах.

Но сейчас будет еще больнее, потому что я слышу собачье рычание над самым ухом.

18

Меня ошалело дергают за плащ, рвут, с рычанием тянут. Всё это сопровождается сопением, урчанием, лаем… Подтягиваю к груди ноги, сворачиваюсь калачиком и накрываю голову руками, выставив локти по бокам от шеи.

Вздрагиваю от страха при каждом рывке и жалобном треске ткани. Эти твари вот-вот расправятся с плащом и доберутся до платья… А потом и до самой меня.

Вдруг над головой раздается низкое утробное гудение, как от турбин самолета, я не сразу понимаю, что это рык. Затем надо мной ураганом проносится что-то массивное, горячее, обжигающее даже через плащ.

Слышу за спиной жалобный скулеж, он быстро удаляется.

Мне становится дурно. Что ещё за тварь свалилась на мою помойку? Кто-то выкинул щеночка, и он налакался мутагенов?

— Вы в порядке? — раздается за спиной обеспокоенный голос Фламберга.

Меня поднимают и осторожно ставят на ноги.

Я испытываю такое облегчение, что аж голова идет кругом. Страх покидает тело и выходит крупной дрожью, которая скоро угасает. Это не пес-мутант, а нормальный человеческий дракон.

— Вы, как всегда, вовремя, — поднимаю взгляд на Фламберга и любуюсь мужественными чертами.

Нет никакой возможности справиться с дурацким лицом, оно так и норовит расползтись в счастливой улыбке.

— Вообще-то я планировал просто передать вам плату за черепки, то есть благотворительную помощь от города, но придется проводить вас до дома. А то по пути ещё найдете приключения, несовместимые с жизнью, — с притворной досадой вздыхает Фламберг, в глазах его пляшут насмешливые искорки.

Он берет меня под руку, словно у нас намечается легкая прогулка по парижским улочкам, и мы скользим над дорогой к моему жилищу. Дождь идет мимо нас, капли старательно падают куда угодно, только не на нашу одежду.

Когда мы заходим в домишко, там никого нет. Долорес осталась в деревне. Несколько человек подхватили кишечную инфекцию, и она пытается по мере своих сил помочь беднягам.

Сытая жизнь, теплая постель и отсутствие нервирующих факторов в виде кошмарящего ее Бая явно пошли девочке на пользу. Ее талант расцветает, набирает силу. Долорес лучше расходует энергию и правильнее распределяет ее потоки.

Но от преследования тяжелого взгляда предводителя беженцев девочку это не спасает.

Фармо сегодня остался в своем сарайчике, который он гордо называет лабораторией. Надеюсь, ни один из моих домочадцев не столкнется со стаей голодных собак.

Пройдя в домишко, Фламберг по-хозяйски щелкает пальцами, и в печке загорается веселое пламя. В кухне сразу становится теплее и уютнее. Там, где я стою, на полу натекла грязная лужа. Мне холодно и мокро. Плащ висит на плечах бесформенной грязной тряпкой.

Фламберг заходит мне за спину и с совершенно невозмутимым видом снимает его с меня, встряхивает и вешает на стул. Я лишь вздыхаю, догадываясь, какое печальное зрелище представляет мой попавший на зуб псам плащ. Наверняка собаки порвали его, как Тузик грелку.

Но оборачиваюсь и с удивлением вижу, что плащ сухой и чистый. И, что главное, — целый! Вот она — драконья магия в мелочах.

Мне почти сразу становится тепло. А в районе ушей и щек — горячо.

Губернатор извлекает из кармана увесистый кошель и кладет его мне в ладони. Кошель приятно оттягивает руки и звенит особым глуховатым звуком — голосом золотых монет.

— Благотворительность, — поясняет он.

— Спасибо, — киваю я.

Направляюсь к стоящему в углу неприметному сейфу. Чего только ни найдешь на свалке! Ребята Бая подшаманили, заменили петли на дверце, добавили замок, тоже найденный на просторах мусорного полигона. Водрузили его на ножки от тумбочки — и вуаля. Теперь у меня есть похожее на бульдога с цыплячьими лапками место для хранения моих сокровищ.

А главное, глянув на такое уродство, никто и не подумает, что там могут храниться настоящие ценности: немалые суммы и важные документы.

Открываю сейф, кладу туда мешочек с монетами, прямо на связку писем Проциона и господина Агни. В углу скрученное в свиток разрешение на свалку. Заперев дверцу, прячу ключ в карман.

Подхожу к Фламбергу. Так хочется положить ему ладонь на могучее плечо. Но я удерживаю порыв.

— Спасибо вам за всё… — слегка волнуясь, говорю я. Немного медлю, но потом перехожу к тому, что занимает меня больше всего: — Удалось что-то выяснить по регистрации гильдии?

Дракон не торопится с ответом. И вдруг… отводит глаза… Это отзывается неприятным уколом в груди. Но, возможно, мне показалось?

— Нет, — отвечает он, всё так же глядя куда-то мимо меня. — Это древние бумаги, старинные правила… Там всё сложно. Но я ищу.

Говорит непривычно быстро, что совсем не свойственно Фламбергу, насколько я могла его узнать. Мозг пронзает неприятная догадка: он лукавит, увиливает от ответа. Но почему? Не хочет помочь? Или… Всё настолько плохо?..

В душе борются обида и желание хорошенько встряхнуть дракона. Разве он не понимает, насколько это важно? У гильдий совсем иные права! Фармо просветил меня по этому вопросу.

Гильдия — это безопасность, это торговые сделки с городом, это разрешение на получение постоянного места на базаре, это совершенно иные налоги, в конце концов. Если я сейчас захочу торговать на базаре тем, что мы нашли, то почти половину выручки отдам на выходе смотрителям рынка.

А еще это — место в совете города и возможность донести полную информацию о проблемах свалки до тех, кто руководит Грюннендрахтом.

Даже проложить отводные трубы вдоль реки и выпустить их ниже по течению, чтобы стоки со свалки не попадали в городскую воду — я не могу без одобрения города. А я его не получу, пока не объясню важность такого решения.

Отчаяние, злость и боль разрывают изнутри. Но я заставляю себя успокоиться, начинаю мягко:

— Вы же понимаете, насколько это важно?

— Безусловно, — глухим эхом отзывается Фламберг и сжимает губы. Обводит взглядом кухню. Смотрит куда угодно, но не мне в глаза.

— Может быть, — снова пытаюсь я, — вы хотя бы подскажете, в каком направ…

— Я же сказал, что ничего не знаю, — отрезает он и резко поворачивается к столу, заваленному моими расчетами, схемами и разным хламом. — Хм… А это что?

19

Фламберг берет развязанный мешочек, в который насыпаны камни, промытый песок и мелкий уголь.

— Это прототип фильтра, — отвечаю, подходя к столу.

— Зачем? — губернатор кладет мешочек на место. В глаза всё так же не смотрит.

— Такой фильтр можно поместить в горлышко бутылки и очистить воду для питья, — принимаюсь объяснять я. Вот он — шанс достучаться. — Из-за проливных дождей вода в реке поднялась. В верховьях расположены фермы, болота, кладбища, деревни… И вздутая река несет оттуда много всякого.

— Точно так же, как и с вашей свалки… — замечает Фламберг.

— Сейчас с нашей свалки ничего в реку не попадает, — возражаю я. — Мы провели большую работу, чтобы предотвратить это. Возможно, вы видели канавы вдоль дорожек, стоки от мусорных куч. Мы проложили целую систему ливневок! Теперь вся вода со свалки стекает в специальные ямы.

— Которые тоже скоро переполнятся, — замечает губернатор.

— Именно на такой случай я и разрабатываю фильтры, — я беру со стола кусок широкой трубы и металлическую сетку и протягиваю их губернатору. — Смотрите! В трубу, которая будет отводить воду, помещаются такие сетки, между которыми засыпаются песок, уголь, камни, обеззараживающий реагент, его мы сейчас с Долорес ищем. Но сгодится и серебро. Правда, его у нас нет. Но если бы мы были гильдией…

— Не бывать вам гильдией, — обрывает меня Фламберг. Цедит сквозь зубы. И больше не отводит взгляда. Смотрит с гневом. Но в золотых искрах я распознаю растерянность и досаду.

Цепляюсь за них, как скалолаз за невидимые выступы в отвесной стене. С надеждой.

— Так вы все же что-то выяснили?! Господин Фламберг! Пожалуйста, расскажите, что нам надо сделать… — я хватаю его за рукав, словно смогу этим повернуть колесо удачи в свою сторону.

— Кати, — он снимает мои ладони со своего камзола, говорит тяжело, словно роняет валуны на только-только зарождающийся родник, — забудьте об этой идее. Гильдия мусорщиков… Совет никогда в жизни не пропустит такой проект! Вам придется искать иные пути. Обходные.

— Снова обходные? — вырывается у меня с горьким смехом. — Когда есть прямая дорога? Вы же обещали мне разузнать, вы же…

— Я и разузнал, — обрывает он. — Но я не обещал рассказывать вам, как воплотить в жизнь эту безумную идею.

— Безумную идею? — меня начинает потряхивать от отчаяния и злости. Какой же он твердолобый! — Не более безумную, чем то, что я сейчас делаю! Построить жилье из мусора? Получилось! Сделать из мусора источник дохода — получилось!

— А сделать из сброда гильдию — не выйдет, — ледяным тоном отрезает Фламберг, пытается загасить мой запал.

Но он только что плеснул бензина в топку моего негодования. Меня взрывает. Я сжимаю кулаки, постепенно повышаю голос. Не замечаю сама, как начинаю кричать. В глазах жгутся злые слезы.

— Да как же вы не понимаете? Это же действительно важно! И необходимо! Без этого не разрешить те проблемы, которые накопились на свалке за века. Это нужно не только мне, но и тем, кого вы назвали сбродом! А еще это нужно вашему городу! Если вы его так любите, как пытаетесь показать. Я ждала от вас реальной помощи! Настоящей! А вы… Вы…

— То есть то, что я до этого делал, помощью не считается? — с кривой улыбкой спрашивает Фламберг, тон такой, что солнце покроется коркой льда, если услышит его. — Не вывел на чистую воду, простите за каламбур, смотрителя, не нашел вам жирный заказ, не ловил по всей вашей помойке духов ветра, не спас вас только что от своры бездомных собак?..

Золотые искорки в глазах Фламберга превращаются в злые огоньки, которые прожигают насквозь. Я физически ощущаю, как невидимая ниточка, которая связала нас во время уютного чаепития, натягивается и вот-вот порвется. Как между нами вырастает пропасть размером с Гранд-каньон.

Катя, пора остановиться…

Но я не могу. Я так устала сдерживать это отчаяние, быть всё время на позитиве, убеждать других, что всё у нас получится. Всё… Лопнули вожжи. Меня подхватила река ярости, красные воды которой несут прямо на скалы.

— Я благодарна вам за помощь, — шиплю я. — Но этого мало! Неужели вы не можете нажать на какие-то рычаги? Продавить решение? Вы же губернатор!

— Так вот какая тебе на самом деле помощь нужна? — цедит Фламберг и смотрит на меня с таким презрением, какого я даже в глазах породистых кошек не видела. — Хочешь использовать меня? Воспользоваться моим влиянием, положением…

— Что за бред?! Нет, конечно… — возражаю, но уже понимаю, что наговорила лишнего, что, вероятно, так моя вспышка и смотрится со стороны: дамочка бесится, когда выходит не по ее…

Но ведь всё совсем не так…

А Фламберг продолжает:

— Да кто ты такая, Кати, чтобы я ради тебя шел против Совета Города? — его беспощадные слова разъедают, как кислота. — Чтобы я нарушал закон? Я сделал для тебя что мог. Но тебе мало? — он безрадостно смеется. — Вот так ты решаешь дела? Чужими руками? Кривыми путями? Так, может, то что про тебя думают — правда?

Я в оцепенении слушаю его слова, которые прожигают дыру в груди. С мольбой смотрю в его горящие глаза. Остановись! Пожалуйста!

Но он, как и я, уже не может контролировать свои слова. Или не хочет. КАжется, я разбудила дракона…

— Может, ты действительно убила мужа? Не сама, нет… А вот так — чужими руками…

Его прерывает громкий звук хлопка. Наступает звенящая тишина, в которой весело потрескивает огонь в печурке. Фламберг стоит, прижав руку к щеке, и с удивлением смотрит на меня. Я с не меньшим изумлением смотрю на покрасневшую от удара правую ладонь, которой только что отвесила Фламбергу пощечину.

Он молча разворачивается и покидает кухню, хлопнув дверью так, что домишко сотрясается от крыши до фундамента.

А я понимаю, что мы оба правы. И оба не правы.

И что ниточка лопнула, а с ней — лопнуло что-то в моем сердце.

20. Кадмон

Накануне

На дворе уже давно ночь, а я все ищу. Свеча или люмосфера мне не нужна: драконье зрение позволяет прекрасно видеть в темноте. Да и архивариус меньше будет волноваться. Он печется о вверенных ему документах и до обморока боится пожара. Или светового повреждения старых ломких свитков.

Я сижу на полу в позе далеких кочевников. Над головой своды городского архива. Меня окружают заваленные древними документами полки до потолка. Тут прохладно. Но я не человек, и меня это мало беспокоит.

Справа от меня гора пересмотренных документов. Холодный лунный свет из небольшого зарешеченного окна тнцует на скрученном пергаменте и кожаных переплетов. Весь день шел дождь, а ночью вдруг прояснилось…

“Еще одну — и закончу”, — обещаю себе. Уже в пятидесятый раз.

Слева последняя книга. Это, скорее, папка. Бумаги сложены и закреплены обложкой без переплета. Уже ни на что не надеясь и прикидывая в уме, где бы еще поискать, открываю папку.

И сразу понимаю: это оно! То, что я искал.

Бумаги опасно хрустят в моих грубых пальцах. Им все-таки полтысячи лет! Я стараюсь работать с ними максимально аккуратно, даже не дышать на них.

Через полчаса я знаю, какие условия требуется выполнить для регистрации новой гильдии.

И если с количеством членов, уставом и казной гильдии вопросов не должно возникнуть, то следующие условия кажутся фантастическими.

Для начала, создание гильдии должны инициировать простые граждане — горожане. Но это не самое сложное. Ее создание должны поддержать ВСЕ члены городского совета. А вот это уже маловероятно.

Я оставляю папку на столе архивариуса и пишу записку с требованием сделать копию. Затем собираю все разбросанные мною бумаги и расставляю по местам.

Когда я возвращаюсь в фамильный особняк, вся прислуга уже спит. Но меня ждет сюрприз.

В холле на вешалке замечаю знакомый черный плащ с опушкой из медведя. А еще улавливаю запах… Дубовой коры и власти. Так-так, советник императора собственной персоной? Интересно, когда он прибыл?

Иду туда, где больше всего ожидаю его увидеть. Так и есть. Развалился в кресле у камина и вытянул к огню ноги. Всё-таки возраст никого не щадит, даже драконов.

Рядом с ним еще одно кресло, видимо, для меня. Между креслами — столик с бутылкой виски и стакан.

Стоит мне сделать пару шагов в комнату, как Тальгринар Родар Фламберг выглядывает из кресла:

— Здравствуй, Кадмон, — глубоким раскатистым голосом приветствует он.

— Здравствуй, отец, — слегка наклоняю голову я.

— Садись, поговорим, — он погружается обратно в кресло, и я вижу только его руку со стаканом, которой он указывает на кресло для меня.

Сажусь и беру протянутый отцом стакан.

Отец нисколько не изменился. Он всё так же самый могучий после императора дракон в Эльдратории. Его мощь скрывается за ленивыми движениями, за тихим голосом и пронзительным взглядом.

Он уже седой. И это не самая большая плата за власть.

— Как поживает мой любимый Грюннедрахт? — тихо спрашивает Тальгринар.

— Как обычно: козни, дрязги, коррупция, — отвечаю меланхолично и опрокидываю стакан в себя.

— А что ты делал в архиве в такой поздний час? — от отца ничего не укроется.

— Искал информацию по гильдиям.

— Иногда мне кажется, что местные гильдии — это и благословение, и проклятие Грюннендрахта одновременно, — грустно усмехается отец.