Попаданка на службе дракона-прокурора

6

Ну конечно! Наступает ночь, просыпается мафия! Вернее, старые добрые разбойники.

Я проваливаюсь в куст, меня волокут сквозь ветки. Они царапают меня, цепляются за волосы и одежду. Все мои силы сейчас направлены на то, чтобы устоять на ногах.

И вот я в самом сердце сиреневых зарослей. На поляне в окружении кустов. Одна против трёх мужланов, которых можно смело назвать доказательством теории Ломброзо, — такие у них специфические морд… лицы. Гориллы на выпасе. Глазки влажно блестят, разве что слюна не капает.

— Зырьте, каку лялечку нашел… — гнусавит один.

— Я первый! — заявляет другой.

Будь я в прежнем теле, эти трое уже валялись бы с отбитыми бубенцами. Но Аксана Бишоп — не Оксана Попова. Поэтому пойдем иным путем.

— Папа! — ни с того ни с сего во все горло ору я.

Это на пару мгновений обескураживает неандертальцев. Во-первых, я рву шаблоны. Зову не маму. Папа — это уже серьезно, он может и ударить.

Во-вторых, когда ночью в кустах кто-то детским фальцетом зовет отца, это может сподвигнуть какого-нибудь путника проявить смелость.

В-третьих, у мужчин слух не такой тонкий, как у женщин. Они не всегда отличат по голосу своего ребенка от чужого. Могут решить, что опасность грозит их чаду, и вмешаться.

Несколько мгновений бандиты ошарашенно озираются. Я не трачу время, поворачиваюсь и ныряю обратно в заросли. Но противная длинная юбка во время разворота наматывается на сучок и удерживает меня.

Один из нападающих все же приходит в себя, звереет и успевает схватить меня за плечо. Я издаю дикий визг. Разворачиваюсь и вцепляюсь мордовороту в щеку ногтями.

— Да заткнись ты! — ревет он, дергает меня на себя.

Я вылетаю, и он зажимает мне рот толстой грязной ладонью. В которую я вонзаю зубы.

Громила взвывает, пытается вырвать руку, но я держу крепко и продолжаю сжимать челюсти. Вкус, конечно, отвратный. Но я знаю одно: больше всего насильник не ожидает сопротивления жертвы. А я не для того дважды вырвалась из лап смерти, чтобы сдаться придорожным бандитам!

— Отцепите эту стерву! — орет бандит дружкам.

Те откровенно хохочут над неудачей ближнего своего, но все же подчиняются.

Один выродок заходит сзади и обхватывает меня лапами, прижимая мои руки к телу. Тянет назад. Я не разжимаю челюсти. Выглядим мы, наверное, как хозяин, который тянет чихуахуа, у которой заклинило челюсть, когда она вцепилась зубами в мимо проходящего алкаша.

Краем глаза вижу, как третий упырь замахивается и вот-вот направит кулак мне в лицо. Поэтому неожиданно отпускаю бандита. Тот отпрыгивает.

Второй вместе со мной отшатывается назад, третий с выставленным а-ля Супермен кулаком пролетает мимо. Первый сжимает окровавленную ладонь здоровой рукой и баюкает ее.

Второй остается на ногах, не отпускает меня, держит мои руки прижатыми к корпусу. Третий приближается, и улыбка у него нехорошая.

Руки у меня заняты, но ведь есть еще ноги. И ими я молочу в воздухе перед собой. Бью с толком. И не забываю кричать! Вот она — женская многофункциональность в действии!

Вся эта суетливая и шумная возня длится пару минут, пока второй не соображает, как меня обезвредить. Он валит меня животом на землю, а руки скручивает за спиной. Коленом придавливает к земле в районе поясницы.

В это время очухивается покусанный. Он подскакивает и вдавливает мое лицо в грязь. Крик превращается в мычание.

— Какая-то бешеная лялечка… — выдыхает третий.

Я мычу, извиваюсь, хотя понимаю, что проиграла.

— Ну что, я первый, — рычит покусанный. — И поверь мне, лялечка, сейчас ты пожалеешь, что укусила меня.

Его дружки снова грязно хохочут. Кажется, им все равно, над кем или над чем ржать.

И вдруг слышу треск кустов и спокойный мужской голос, от которого по коже разбегаются ледяные мурашки:

— Оставьте девушку в покое…

— А это, что, папочка пожаловал? — хохочут бандиты.

А перестаю биться и затаиваюсь, потому что обладатель голоса нагоняет на меня необъяснимую жуть. И на месте бандитов я бы его послушалась. Так говорят очень-очень-очень опасные люди. Таких даже я боюсь.

— Иди-ка отсюда, папочка, а то и тебе достанется! — с угрозой цедит покусанный.

— Согласно закону о безопасности на дорогах, пункту семь, подпункту 84, — зачитывает невидимый спаситель ледяным тоном, — застигнутые на месте преступления при попытке совершения насильственных действий… — он без запинки перечисляет отягчающие, так привычно и спокойно, словно в зале суда, и завершает тираду споконым до жути голосом: — Приговор может быть приведен в исполнение немедленно.

В этот момент слышу три коротких гудящих звука, затем вскрики, чавканье, стук чего-то крупного о землю и… Ощущаю, что меня больше никто не держит.

Я подрываюсь и в одно движение становлюсь на ноги. Разворачиваюсь и вижу рядом с собой рассеченные единичными точными ударами тела бандитов. Невольно закрываю рукой рот и перевожу взгляд на темную фигуру напротив.

Некто огромный, в сумерках словно высеченный из черного гранита, согнулся и вытирает меч об одежду одного из бандитов. Затем он выпрямляется и оказывается высоченным широкоплечим мужчиной в дорожной одежде. Спрятав меч в ножны на боку, он поднимает на меня лицо и смотрит.

Сглатываю. Вот, кажется, я и встретилась с хозяевами этого мира.

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в еще одну свою историю

“Переводчица лорда-дракона”

Только для читателей 18+

— Кого я вижу? Леди, которая со всем справится сама… — рокочет мэр.

Это же тот незнакомец, который спас меня и с которым я была не слишком учтива… Бездна… И это он — мой начальник?

Он опаляет меня горячим взглядом, а затем рассматривает мои запястья. На которых теперь нет брачных браслетов. И в его глазах вспыхивают голодные огоньки.

Поверив клевете, муж изгнал меня из дома, а родные отвернулись. Мне удается устроиться переводчицей в управлении далекого северного порта. Его хозяин — могущественного дракона. Опасный и горячий, он смотрит так, будто знает, чем я буду заниматься ночью.

Поверить очередному властному засранцу? Ну уж нет — отгородиться от него стеной из гордости и профессионализма!

Вот только он, кажется, твердо намерен и камня на камне не оставить от моей обороны.

Читать тут

https://litnet.com/shrt/Bbf7

7

В наступающей темноте его глаза сияют янтарным огнем. И в центре радужек не привычные точки зрачков, а… вертикальные щели, как у змей. Мужчина смотрит на меня без эмоций, словно я лишь цифра в числовом ряду, а не только что спасенная им девушка.

Это совершенно нечеловеческий взгляд. В глубине глаз полыхает нечто непостижимое.

Мне почему-то хочется жалобно пискнуть: “Мама”, превратиться в горошину и закатиться куда-то в высокую траву, чтобы на меня так не смотрели. Вся моя смелость слетает шелухой под этим взглядом.

— Спасибо… — нахожу в себе силы поблагодарить эту глыбу гранита и пячусь.

— Стой на месте, — холодно бросает он и садится на корточки

Затем кладет руки на землю, и она вспыхивает под его ладонями голубоватыми всполохами. Затем от его рук в стороны расширяется световое кольцо и замирает у носов моих стоптанных туфель. Трава, земля, останки разбойников — всё в границах круга начинает сиять голубым светом.

А потом полянку накрывает прозрачным куполом света. Я, как зачарованная, смотрю на происходящее. Ноги словно прирастают к земле, да я и не собираюсь никуда убегать. Зрелище волшебное.

Дракон завершает ритуал и выходит из-под сияющего купола.

— Место преступления законсервировано, — говорит сам себе. Затем переводит взгляд на меня: — С тебя показания.

— П-п-показания? — не сразу осознаю услышанное, чертовы янтарные глаза сбивают с мысли, не дают сосредоточиться.

— Ты знаешь, что такое показания? — немного резко спрашивает он, затем словно одергивает сам себя, устало замечает: — Хотя откуда тебе, крестьянке, знать…

Ах вот как, господин дракон? Его пренебрежительный тон срабатывает как красная тряпка для быка. Я мгновенно собираюсь.

— Я, Ханна Стаут, 21 год, направлялась из деревни Хечгехо в Хауптдрахт, чтобы найти работу. По пути на меня напали… — рассказываю спокойно, последовательно, опуская ненужные подробности.

Янтарные глаза внимательно следят за мной. Когда я заканчиваю давать показания, дракон кивает, а потом вкрадчиво говорит, пристально глядя мне в глаза:

— Неплохо для простой крестьянки… — в янтарных глубинах вспыхивает подозрение.

Молодец, Оксана! Недолго музыка играла… И кому ты что доказала своим выпендрёжем? Этот явно из местных органов. А уж судя по тому, как он обошелся с бандитами, — из каких-то подразделений с особыми полномочиями. Мысленно даю ему прозвище Товарищ Дракон, потому что в местных чинах я пока не разбираюсь.

— Спасибо, — кокетливо опускаю веки и скромно улыбаюсь. — У нас в Хечгехо всех допрашивали из-за того взрыва кареты. А я там как раз уборщицей подрабатывала. Вот и слышала всё. Покойный папенька всегда говорил, что у меня хорошая память. Так что я легко запомнила, как дознаватели говорили.

Огонь любопытства в янтарных глазах Товарища Дракона сразу сменяется ледяным холодом. Черты лица заостряются и грубеют.

— Хечгехо… — произносит он, ноздри хищно раздуваются. — Понятно. А на дороге ты что делала?

— Говорю же: в Хауптдрахт шла, работу искать. Мне после того переполоха так тесно стало в деревне. Я решила попытать счастья в городе. Читать-писать умею, всё же при господах несколько лет прожила. Память у меня отличная. Может, сгожусь на что-то более оплачиваемое, чем мытье полов.

— Принято… — кивает Товарищ Дракон и задумчиво произносит: — Хечгехо… Теперь понятно, отчего твое лицо мне показалось знакомым…

— Я свободна? А то мне еще идти и идти. Не хочется попасть в город за полночь.

— Я тебя сам в Хауптдрахт доставлю, — внезапно ставит меня перед фактом мужчина. — А то опять к разбойникам попадешь. Идём, будем на месте в течение двадцати минут, — бросает приказным тоном, не терпящим возражений.

Обходит меня и скрывается в зарослях.

Мои ноги вдруг отмирают и несут меня следом за Товарищем Драконом. Продираюсь через кусты и выхожу на дорогу. На ней ни души. Ни коня, ни экипажа. Интересно, как он собирается меня в город доставить?

Мужчина выходит на середину пути. Его накрывает невесть откуда взявшийся небольшой вихрь… Раздается электрическое потрескивание, а потом… Да нет! Ну нет же…

Дыши, Оксана! Вдох — выдох! Медленно… Теперь окончательно ясно, что слово “дракон” — не метафора. Совсем не метафора. И дело не в только глазах с вертикальными зрачками.

Потому что на месте моего спасителя стоит огромное черное, словно грозовая туча, чудовище с полным набором: чешуя, зубы, хвост и крылья.

Дракон. Настоящий! Размером со слона в зоопарке. Только движения плавные, грациозные. В каждом — смертоносная мощь. Глаза остаются неизменными — такой же расплавленный янтарь.

Дракон вальяжно подходит ко мне и смотрит свысока. Поворачивается боком. Хвост изгибается, его кончик замирает у моих ног. Что он от меня хочет?

Стою в ступоре, не понимаю, что делать. Дракон поворачивает ко мне голову и пристально смотрит. Во взгляде нетерпение и легкое раздражение. Неужели он хочет, чтобы я…

— Мне надо залезть вам на спину? — сглотнув, уточняю я.

Дракон кивает. Кончик хвоста дергается. Я, кажется, понимаю, что делать. Встаю на хвост, упираюсь руками в могучий крутой бок. Странно, я ожидала, что порежу пальцы о чешую, которая в темноте напоминает осколки обсидиана. Но она совсем не острая и даже не холодная.

Хвост подобно платформе поднимает меня над землей и подносит к впадине между лопатками чудовища. Я перекидываю ногу и сажусь. И снова, к моему удивлению, мне удобно.

Наклоняюсь вперед, обнимаю руками шею дракона, чтобы не упасть.

Он расправляет огромные кожистые крылья и отталкивается от земли. Сердце замирает, забываю вдохнуть.

8

Это круче, чем прыжок на тарзанке, разгон на мотоцикле до ста пятидесяти и аттракцион “Свободное падение” вместе взятые. Потому что в этом есть не только скорость. В этом — мощь и спокойствие.

Земля быстро удаляется, желудок норовит провалиться куда пониже. Внизу живота щекотка, как когда смотришь вниз с балкона восемнадцатого этажа. Я инстинктивно прижимаюсь всем телом к спине и шее дракона. Хватаюсь покрепче.

Зверь взмывает вверх так стремительно, что закладывает уши. И так высоко, что я могу пощупать облака рукой. Тут холодно. Если бы от дракона не исходил жар, как от печки, я бы покрылась инеем в считаные мгновения. Но горячее тело монстра согревает и не дает мне превратиться в ледышку.

Я касаюсь щекой могучей шеи и просто смотрю, как мимо проплывают тучи, как внизу к нам быстро ползет скопление красных и оранжевых огней, как восточная часть неба покрывается пылью звезд.

Только я успеваю привыкнуть, как дракон начинает снижаться прямо в сердце огненного скопления, которое при приближении оказывается большим городом. Садится на большой мощеной булыжниками площади рядом с каменным зданием с башней. Вокруг площади громоздятся трех- и четырехэтажные дома.

Осторожно спустив меня на каменную мостовую, дракон принимает человеческое обличье. Подходит ко мне, вынимает из кармана бумагу. Затем снимает с пальца перстень и прижимает его к листу.

Перстень вспыхивает красным, в воздухе витает дымок и запах легкой гари. Товарищ Дракон надевает перстень и протягивает листок мне.

— Этот документ позволит тебе остановиться в муниципальной ночлежке на неделю. Постарайся за это время найти работу и жилье, — холодно бросает он. — Иди к Западным воротам, покажи бумагу, тебя проводят.

Махнув в нужном мне направлении, Товарищ Дракон, не сказав больше ни слова, разворачивается и ныряет в густую тень плохо освещенной улицы. Я некоторое время стою с зажатым в руке листом и пялюсь в темноту. Но быстро прихожу в себя и на неверных после воздушного путешествия ногах иду в указанную сторону.

К моему удивлению, некоторые улицы освещены… некой примитивной версией газовых фонарей. Это не вяжется со сложившимся представлением о техническом уровне страны. С другой стороны, тут очень большой город даже по меркам моего мира. Мало ли чего наизобретали…

В слабом, дергающемся свете одного из фонарей я рассматриваю выданный мне документ. Это пустая бумага без единой надписи с выженной на ней печатью. Всматриваюсь в изображение дракона. В одной передней лапе он держит меч, в другой весы. Интересно… В моем мире весы — символ правосудия.

Мои подозрения, что Товарищ Дракон — при чинах, подтверждает реакция на выданный им документ.

Бумага с его печатью вызывает у стражников Западных ворот приступ дружелюбия и подобострастия. Два солдата сопровождают меня в ночлежку с таким почтением, будто я принцесса под прикрытием.

Заходим в приземистое одноэтажное здание, длинное и с маленькими редкими окнами. Если б не стены из кирпича, был бы типичный барак.

Как только двери в ночлежку открываются, мне в лицо бьет запах кислой капусты. Старушка-вахтерша на входе вскидывается и уже распяливает рот, чтобы наорать на меня, но замечает моих сопровождающих и затыкается не начав говорить.

Меня ведут сразу в кабинет к смотрителю по длинному обшарпанному коридору, с множеством кривых дверей. Из них выглядывают любопытные худые дети и изможденные женщины со сходящими следами побоев. Видимо, это аналог кризисного центра.

В конце коридора кабинет смотрителя. Тут и окна есть, и ремонт неплохой, и даже наблюдаются признаки мещанской роскоши: цветастые занавески, огромный стол и россыпь картиночек на стенах.

У одной из стен розовый диван, на котором сидит жирненький румяный мужичок, похожий на престарелого поросенка Фунтика. На крошечном столе с вычурной резной ногой перед ним фарфоровый заварник с росписью. Но пахнет вовсе оттуда не чаем.

При нашем появлении смотритель подскакивает и вытягивается. Один из стражников протягивает ему мой документ.

— Поспособствовать во всём предъявителю сего, — рычит он.

Смотритель робко кивает. Мои провожатые покидают кабинет, ритмично стуча сапогами.

— Проходите-проходите, — почти мурлычет смотритель. — Может, желаете поужинать?

— Спасибо, мне бы поспать.

— Конечно-конечно, — снова ударяется в повторы собеседник, — сейчас-сейчас. Проходите-проходите за мной.

Мне выделяют отдельную спальню. По меркам моей прошлой жизни, это убогая комната в коммуналке с тараканами, чокнутой соседкой и соседом-митьком. Но для обитателей барака это целые хоромы.

На единственной кровати даже есть серая простыня.

Я ложусь прямо в одежде и мгновенно засыпаю.

Меня будит городской шум. В узкое окно заглядывает солнце. Я вскакиваю, делаю зарядку и покидаю комнату. Иду в кабинет поговорить со смотрителем. Но там его нет.

Иду к вахтерше, но и ее не застаю на месте.

И тут, словно по команде, все двери открываются, и оттуда высыпают постояльцы ночлежки. Миг — и я в потоке усталых женщин и шустрых детей. Они проносятся мимо в бешеной спешке. Бегут в противоположную кабинету смотрителя часть коридора.

Я иду с ними и попадаю в помещение с рядами длинных столов. У дальней стены стоят смотритель, вахтерша и повариха, похожая на медведицу. Перед ними на невысоком столе огромная кастрюля.

К ним выстраивается очередь бледных женщин и детей с тарелками. Троица сотрудников ночлежки большими половниками зачерпывают содержимое кастрюли и раскладывают в тарелки пахнущую гарью овсянку. Кладут по чуть-чуть.

Все трое на фоне костлявых иссушенных невзгодами женщин смотрятся как дирижабли.

Получив паек, постояльцы плетутся к столам и там уныло ковыряют пищу.

Я беру чистую тарелку и становлюсь в очередь одной из последних. Мне надо поговорить со смотрителем насчет поиска работы.

Увидев меня, смотритель начинает суетиться.

— Пропустите-пропустите! — требует он, и очередь безропотно расступается передо мной.

— Нет-нет. Я не спешу, — отвечаю и остаюсь на месте.

По привычке наблюдаю за окружающим миром. От меня не ускользает, как женщины с огромными от голода глазами откладывают детям часть своих порций. Как старшие братья и сестры повторяют эту процедуру, отложив младшим часть каши из своих тарелок.

Когда подходит моя очередь, повариха наваливает мне такую порцию, будто я — рота солдат. В глазах забитых и измученных женщин мелькает зависть, в детских взглядах — непонимание и… голод.

— Мне мало, — нагло заявляю я. — Думаю, мне нужны еще несколько таких же тарелок.